Глава 19. Про инициацию

Эх, теперь нужно дверь спальни закрывать на ключ и задвижку, а дучу вообще оплести защитными заклинаниями, а то с родственников станется подкрасться не вовремя, чтобы посмотреть на татушки.

Вообще у любого магически приспособленного татушка демонстрирует степень его влюбленности насыщенностью цвета, становясь в первые дни просто невероятно яркой, словно из рисунка ребенка. Потом, правда, яркость сходит, но цвет заполняет весь рисунок, хотя раньше цветным был всего лишь контур. Если влюбленность мимолетная, то татушка вообще может не закраситься, а если появлялась серьезная, глубокая любовь, то рисунки могли мигрировать на тело возлюбленного. Но в последнем случае татушки менялись местами и делали это временно – через несколько часов или дней возвращались. Обычно, обмен происходил во время клятв, что произносили, создавая семью, но некоторые могли и раньше обменяться – магию никакими запретами не удержишь.

Мои братья и сестры как-то поставили деньги на то, какая из магических составляющих у меня станет цветной первой. Со временем этот спор забылся, особенно в свете того, что даже во время моих коротких влюбленностей ни одна из татушек не становилась яркой. Но каждый раз, когда кто-нибудь из братьев или сестер выдвигал предположение, что я влюбилась, начиналась охота на меня и мои татушки – кто первый увидел, тот и победил, пусть результат всегда был отрицательным, вернее четким и цветным только по контуру.

Так было раньше, а в этот раз все несколько иначе, Уш всех дери. Узнаю, что к этому причастен тот Чудовище, что стянул меня из домика у замка Васкетт, наверное, придушу. Потому что нет у меня сейчас татушек – чистая нежная кожа с несколькими родинками, о существовании которых я в принципе не знала бы, если бы родители на семейных торжествах не вспоминали с умилением, как обнаружили под лопатками две татушки, отвечающие за мое призвание и образ жизни, ну и за характер тоже.

И нет на моем теле никаких чужих изображений – я проверяла. Наверное, я немного перетрусила, когда не нашла свою кошку, а следом и бабочку. Искала хоть какое-то изображение, мысленно костеря Чудовище на чем свет стоит, и сама себе удивлялась, как можно было влюбиться в волка, пусть он тысячу раз заботливый и внимательный – жизнь-то мы все равно живем не в теле животного.

Переместившись в то утро с помощью елей из Зачарованного леса обратно в домик у замка Васкетт, я вначале вздохнула с облегчением, что мою пропажу до сих пор не обнаружили. Шутка ли – я исчезла из нашего мира как минимум на несколько часов. Но вернулась я с рассветом и, по внутренним ощущениям, почти в то же мгновение, когда я исчезла из пещеры. Словно и не было перемещения к елям и дракону.

А потом я осмотрелась немного, и тут меня накрыл ужас, потому что Чудовище с рваным ухом и тоскливым воем, который согревало меня всю ночь, наворотил в домике столько, сколько и стая гончих из бездны не сделает, раздразни их огненным котом из той же бездны.

Шторы в клочья, стеклянные двери выломаны и разбиты так, что на полу в домике только белесое крошево рассыпано. Ширма переломана в нескольких местах, столик с остатками ужина, которые должны были мне помочь продержаться до завтрака, опрокинут, а на ужине кто-то изрядно потоптался. Роза, над которой я с умилением вздыхала, выглядела тряпичной куклой, которую забыли на несколько лет: поникшая и увядшая.

Помянув Чудовище и Уша рядом в одном предложении, я приступила к уборке и восстановлению, и тут меня ждал первый сюрприз. Магия феи после работы у дракона восстанавливать помещение не то чтобы отказывалась, но делала это на столько медленно и неловко, словно я трудилась не меньше недели. Что странно, у меня не возникало ощущения, будто магических сил нет – все было, как всегда, даже немного больше. Упарилась я с восстановлением знатно – только к обеду в качестве завершающего этапа поставила розу в вазу, хотя раньше могла за два часа все исправить.

Не стоит, наверное, и говорить, как я поминала каждый раз Чудовище и какие планы мести составляла, пока работала. Во всяком случае, надеюсь, Чудовище обыкался. И ни разу мне не пришло в голову, что нужно было бы узнать, кто там прячется за внешностью волка-Амарока. И хоть я в полной мере осознавала, что украл меня мужчина, причем крепкий, с рельефными мышцами и приятным запахом, но в воспоминаниях больше всплывал образ огромного волка, который оберегал меня в лесу. В общем, образ распадался и отказывался собираться воедино.

Когда же в дом наконец-то пришли служанки с подносом, я сидела полностью собранная и готовая к отъезду. Град-Джи, пришедший чуть позже, передал слова прощания от Эрдана Васкетт-Хорт и милостивое разрешение забрать с собой украшения, что являлись на время бала защитными амулетами.

Конечно, для кого-то это показалось бы очень щедрым предложением, но какой ведьме нужны побрякушки, которые были одноразовыми амулетами? Магия в них иссякла с рассветом, а ювелирной ценностью эти, откровенно говоря, страшненькие вещицы не обладали вовсе – любой ювелир даже в самой захудалой лавке, который промышляет продажей контрабанды, от таких украшений откажется сразу, даже не глядя. Всем известно, что одноразовые амулеты не живут долго – год-полтора и рассыпаются в прах, а у новых хозяев и того меньше – даже несколько месяцев не проживут. Да еще и поганый характер демонстрируют, словно насмехаясь над владельцем – тускнеют в самый неподходящий момент, распадаются на звенья или ярко вспыхивают, ослепляя не хуже летнего полуденного солнца.

Я отказалась – ведьма я или кто? Но один амулет оставила, так, для исследования. Что-то он мне не давал покоя, особенно после, когда я вечерами перед сном пыталась прогнать перед мысленным взором воспоминания о той ночи. По любому выходило, что Чудовище сорвался в тот момент, когда я сняла с себя эту подвеску, чтобы пробудить магию феи. И хотя даже дома почти все родственники уверили, что в этой безделушке магии не было вообще, меня этот ответ не удовлетворял. Ведьма во мне нудела, что таких совпадений не бывает, а рациональная фея просто отправила украшение деду, тому, у которого темная магия почти абсолютная – он-то точно найдет, что спрятали в этой «безделице».

Ну а второй «сюрприз» меня ждал уже дома. И не стоит думать, что на нем все закончилось, просто он вкупе с первым напряг меня основательно, потому про свои магические татушки я вспомнила не скоро, а зря.

В общем, дома я обнаружила, что магия ведьмы тоже ведет себя, откровенно говоря, странно. Ощущения вообще были такие, словно я долго и упорно училась произносить звук «р», а, научившись, обнаружила через несколько лет, что ко всему прочему шепелявлю или картавлю. В общем «дикцию» нужно исправлять, а в моем случае – магию.

Но в Академии, куда я относила документы по закрытию ведьмовской практики, мне со смехом напомнили, что, судя по симптомам, близится моя очередная инициация. Раньше я тоже смеялась над теми, кто с недоумением описывал похожие симптомы и со страхом ожидал, что магия вскоре иссякнет – мне-то, в отличие от остальных, приходилось проходить через это в два раза чаще. Вот и вернулся ко мне мой смех, хорошо хоть, что я только метресс Хадди рассказала, а то б надо мной вся Академия смеялась.

Вообще, в нашем мире ходят упорные слухи, что ведьмы проходят инициацию, теряя девственность. И эти слухи на столько живучи, что даже вполне просвещенные представители нашего мира в них верят, считая, что это основной способ у ведьм увеличить свои силы. Что могу сказать, ни мама, ни сестра, ни подружки с факультета ничего подобного не рассказывали, а уж у Винни или у некоторых ведьмочек сила не только не прибавилась, а, наоборот, уменьшилась – умаялись восстанавливать.

Про фей почему-то таких слухов не распускают, возможно потому, что многие представительницы нашей расы выглядят такими трепетными и ранимыми, что к ним стесняются подойти с этим вопросом. Только вот феи как раз силу свою увеличивают, правда временно.

А основные инициации у всех магически приспособленных проходят в несколько этапов. В пять-семь лет, когда впервые проявляется магия и появляются контуры татушек.

Вторая, стабилизирующая, в пятнадцать-шестнадцать – тогда и первые экзамены в магических школах проходят. Основной экзамен – расширение резерва – проходит с использованием особого ритуала, когда детская магия, которую за десять лет мотало и шатало из крайности в крайность, обретала, наконец, четкую направленность. После этого экзамена все проходят исследование метрономом Си-Ха и получают сертификат, удостоверяющий магические способности.

Третья инициация проходит не у всех – лишь у тех, кто идет учиться дальше и сдает все экзамены в Академии. Последний экзамен там тот же, что и в школе – на расширение резерва. Конечно, есть и такие, кто и без Академии может расширить свой резерв, но это изначально нужно иметь очень мощную магию.

Четвертая и последняя целенаправленная инициация проходит в конце пятого курса, когда сдаются выпускные экзамены. Говорят, там профессора так лютуют, что до выхода из стен Академии добираются трое из десяти.

Но преддверием любой инициации становится "туговатость" магии, словно она якорем врастает в землю, а вам приходится ее вытягивать при каждом использовании. Я через это уже прошла, четыре раза причем. Всегда думала, что состояние магического мандража я запомню надолго, а тут вон как получилось.

И как всегда у меня происходит, инициация подкралась двойная: и у ведьмы, и у феи. Оставалось только узнать, какая из моих пакостниц начнет первой, а для этого стоило взглянуть на татушки. Вот именно для этого я и принялась в комнате перед зеркалом разглядывать свою спину, пытаясь определить, чей контур мерцает интенсивнее.

Никогда еще я не ругалась так емко и выразительно, что в мою спальню принялись стучаться оба родителя. Папа еще долго с подозрением смотрел на меня и принюхивался, подозревая, что я варила зелье, определяющее беременность. А иначе чего вдруг его младшая дочь взялась выражаться что тот грузчик из порта, которому ящик на ногу упал.

В общем нет на мне ни одной татушки, даже чужой. И это самая плохая новость, что подкараулила меня после бала у Чудовищ.

А вы говорите, ложку рукой бултыхаю.