Глава 25. Ну, здравствуй, ….

Бони

Скажу честно, первый день дался на столько трудно, что через час я отчистила чудом уцелевшее кресло и в нем благополучно заснула. Просто сил не было, а руки опускались от масштабов предстоящей работы. Чувствую, надолго не смогу выбираться на девичники, не поминая Уша и библиотеку в одном предложении.

Хотя нет, про библиотеку я зря так – магическое хранилище оказалось на удивление чутким: окружило меня беззвучным пологом, пока я спала, нашла на своих просторах лопнувший графин с остатками воды (кто б знал, что после девичников так хочется пить), а когда мой желудок принялся издавать трели, нашла и представила пред моим взором обуглившийся пряник, забытый кем-то еще лет сто назад. При виде пряника мой желудок сжался, взбрыкнул и перестал сообщать о своем существовании до самого вечера, а душечка-библиотека выпустила меня раньше, чем взошла луна.

Только выйдя на широкие ступени, что вели к тротуару, подумала, что доброжелательность библиотеки имеет под собой совсем другую основу, чем добродушие – на ступенях стояла моя мама.

Я б тоже выпустила кого угодно, если бы видела, какое лицо у мамы – она и так не любила ждать, а тут еще и с грузом. Возле нее мялся подавальщик из какого-то шикарного заведения (у подавальщика на рубахе был вышит вензель точно такой же, какой был вырезан на серебристом куполе на подносе, что мужчина держал в руках), и от усталости у него подрагивали руки и пот капельками стекал по вискам.

Хорошо, что в тот момент Мульф подогнал карету, и я смогла спрятаться внутри, не то пришлось бы знакомиться с содержимым подноса прямо на ступенях библиотеки. Не знаю, все мамы такие или только ведьмы, но все мои подружки-ведьмы тяжко вздыхают от чрезмерного внимания родительниц, когда им кажется, что дети останутся голодными.

Но в тот момент я была безмерно благодарна маме, особенно когда она рассказала, сколько времени ее с подавальщиком не впускали в библиотеку, и она при этом ничего не разнесла в близлежащих окрестностях.

Следующие дни я приходила на отработку, подготовленная как в другой мир на разведку: из еды завтрак, обед и ужин, вместо платья – штаны, с собой четкий план библиотеки, на котором голубым карандашом отмечались места, уже отчищенные от пожарища. О плане скажу только, что отправной точной работ я взяла то самое кресло, в котором проспала почти весь первый день отработки – оно было таким сияющим в удручающем окружении, что единственное поднимало настроение.

И каждый раз, закрашивая очередную зону и вздыхая, что новая территория такая незначительная, я садилась в яркое кресло и оттуда рассматривала светлые владения – так казалось, что мои достижения значительны. К сожалению, магия так и оставалась задремавшей квочкой, которая выдавала силы по чуть-чуть, лишь обозначая свое присутствие, поэтому тряпки, кисточки, швабры и метелки еле ползали по пожарищу, и мне приходилось использовать телесный контакт, чтобы не остаться в библиотеке навечно – терла руками, в общем.

Именно в один из таких моментов мне в руки попала книга, о существовании которой не подозревала, похоже, даже герцогиня всех ведьм, иначе бы фолиант находился в ее библиотеке, а не сгорел на пожарище у Чудовищ.

«Как приручить ведьму, инкуба, оборотня». И черные руны, которые как будто впитывают магию, даже выгорев подчистую – темное колдовство, которое под запретом даже у некромантов. Но кто-то эту книгу читал и конкретно пытался сжечь, потому что страницы могли запечатлеть того, кто к ним прикасался: руками или магией – не важно. И конкретно эту книгу приходилось восстанавливать постранично, кропотливо и въедливо, поэтому у меня было время прочитать кое-какие проклятья: как уничтожить связь истинных у оборотней, как изъять из сердца феи ее цветок и в каких черных ритуалах он применим, как приворожить ведьму и инкуба друг к другу, как создавать марионеток из магически приспособленных, как ими управлять и в чем отличия марионетки-джокера и марионетки ведьмы.

К тому моменту, когда книга была восстановлена на две трети, я уже подумывала сама ее сжечь, и в этот момент начали воссоздаваться страницы, где описывались антидоты к этим проклятьям. К сожалению, самым действенным было отказаться от своего магического дара, а самым мощным – если от дара откажется тот, кто искренне любит проклятого.

– Что же так может заинтересовать ведьму?

Я вздрогнула и чуть не выронила книгу, а когда подняла глаза, встретилась взглядом с Эрданом Васкетт-Хорт собственной персоной: с моим работодателем и надзирателем в одном лице.

Мужчина стоял напротив меня возле стола, на котором я почти лежала, завороженно читая строчку за строчкой, что восстанавливались на очередной странице фолианта – теперь пришлось резко соскочить, увеличивая расстояние.

Он все еще был хорош собой, этот возмутительный хозяин замка, улыбался уголками губ, держался строго и отстраненно, но зрачки глаз то и дело постоянно меняли форму, выдавая напряжение.

Прятать книгу было бессмысленно и глупо. Я хотела переместить книгу к хозяину библиотеки, но мужчина обошел стол и, встав за моей спиной, принялся читать вслух:

– Ведьма и инкуб самые несовместимые из магически приспособленных, поэтому любая страсть, разгоревшаяся между ними, считается свидетельством высшего проявления любви и не вызывает сомнений. Легче всего скрыть внешнее воздействие, приворожив ведьму и инкуба друг к другу – никто не заподозрит проклятья, ведь такого приворота не существует… Хочешь кого-то приворожить?

– Не особо, – ответила честно, немного нервничая от непозволительной близости мужчины – мы ж не на балу, а он чуть ли не к спине моей прижался. – У моей подруги случилось нечто подобное, вернее, Том сбежал с ведьмой, хотя они с Мирель заключили помолвку по обряду инкубов. Все знают, что подобные помолвки инкубы совершают только с теми, без кого не мыслят жизни.

– Хочешь помочь подруге?

Вот почему у него такой царапающий голос? Всего пара слов, а по коже побежали мурашки, и волоски на руках встали дыбом, словно я снова кошак.

– Как бы еще не успела подумать в этом направлении, – призналась и сама себе удивилась, ведь действительно, только сейчас соотнесла записи в фолианте и ситуацию Мирель, Тома и метресс Онилиди.

– А ведьму, случайно, не Лаверна Онилиди зовут? – мужчина, не отходя от меня, принялся перелистывать страницы назад-вперед, явно что-то выискивая, а я обдумывала, на сколько данное положение считается допустимым в обществе? Ведьма бы давно выпустила либо молнию, либо стрикачую крапиву. Фея бы запустила ветер или сбила бы Чудовище с ног метелкой или тряпкой. Личное пространство должно соблюдаться неукоснительно, а Чудовищу хоть бы что – вторгся в него и не отходит, заставляя беспричинно нервничать.

– Ни разу не слышала, что метресс Онилиди зовут Лаверна, – прыснула в кулак и все же попыталась отойти – пусть Чудовище читает фолиант с комфортом.

Я не очень понимала, что ощущаю сейчас, встретив Эрдана Васкетт-Хорт, спустя столько времени после бала. Там на балу он притягивал меня своей учтивостью, холодной отстраненностью и скрытой в словах иронией, которая пряталась в глубине стальных глаз. И если бы не проклятый Зов, на который, похоже, откликнулась Единственная Эрдана, я бы пошла с ним на свидание, тем более он приглашал.

Эх, этот их Зов спутал все планы.

Я попыталась отойти, но на мою талию по-хозяйски легла тяжелая лапища, а я вздрогнула, невольно вспомнив руку другого Чудовища, что собственнически сжимала мои пре…меня. От прикосновения стало нестерпимо жарко в том месте на талии, где лежала лапища, а внутри что-то задрожало, затрепетало, словно нервные крылышки феи, когда с них осыпается шлейфом пыльца. Похоже, это то самое чувство, которое испытывают все девушки, когда им нравится мужчина. Все те, кому никогда не приходилось вступать в борьбу с одной из пакостниц, потому что одной всегда не нравился тот, кем могла очароваться другая. Неужели все девушки так дрожат и вспыхивают от жара? Какое-то незнакомое ощущение, нервное, я бы сказала.

Мысленно мотнув головой, запретила сравнивать двух Чудовищ и думать о своих ощущениях, напоминая, что я пока не совсем свободна, да и Эрдан, скорее всего, тоже.

Мужчина хмыкнул на мою попытку вывернуться, а на стол упал лист белой бумаги (откуда он его извлек-то посреди закопчённой библиотеки?) и костяное стило с позолоченным наконечником.

– Запиши мне, пожалуйста, родовое имя вашей подруги и где ее можно найти, – мужчина наклонился и говорил мне почти в ухо, вызывая в позвоночнике разряд молнии, которая промчалась от самого уха до пяток и тут же вернулась, вновь заставив волоски на руках встать дыбом, а грудь томительно заныть. Уш его в кошель, где же мои любименькие татушки? Как же мне без них плохо – ведусь даже не на флирт, а на предварительные прощупывания почвы. – Я направлю к ней мага-защитника – он как раз взялся расследовать побег метресс Онилиди, и ему очень поможет общение с вашей Мирель.

– Она не любит рассказывать, – предупредила на всякий случай, а потом спохватилась. – Он, надеюсь, тактичный? Моей подруге, итак, нелегко.

– Поверь мне на слово – я за его тактичность отвечаю.

Взять перо в руки и наклониться, чтобы вывести данные о Мирель, было самым легким, но где ж моя голов была, когда я все это проделывала? Я наклонилась, ощутив, что упираюсь в ноги мужчины, но это полбеды – я тут же выпрямилась и полностью прижалась спиной к нему же. И очень вовремя вспомнила, что ни корсета на мне сегодня нет, ни пышных длинных юбок – тонкая ткань штанов и сорочки не то чтобы дарила ощущения каждого изгиба мужского тела у меня за спиной, но вот собственные обостряла, почему-то в разы.

Сглотнув вязкую слюну, которая, почему-то, перекрыла мне доступ к воздуху, я направила магию на стило, заставив его выводить адрес без помощи рук. И как же медленно это стило двигалось – просто смех сквозь слезы, да еще Эрдан принялся читать каждую букву, почти впечатавшись в меня. Что происходит? Я-то понятно – я девушка малоопытная и реагирую на близость мужчины смущением (о, нашла слово!), но что себе позволяет этот…Чудовище? На балу он был предельно вежлив и сдержан, даже когда приглашал на свидание. Надышался гари?

Мужчина дождался, когда стило допишет адрес до конца, и потянулся за листом бумаги, а я, нервничая от его дыхания почти над ухом, проследила этот жест и вздрогнула. Вздрогнула, к сожалению, не от нахлынувшего эстетического наслаждения, хотя на крепкую мужскую руку с длинными ровными пальцами можно было смотреть долго, тем более рукав белой тонкой сорочки был закатан и открывал почти все предплечье…и её, яркую, сияющую, четкую…