Глава 27. Вместе веселее?

Бони

– Чего?! – я соскочила со своего места, но, как обычно, дальше черной полосы пробежать не смогла – вновь впечаталась носом в прозрачную стену, хотя в этот раз от гнева даже боли не почувствовала. – А меня спросить? Моего согласия вообще не надо?

Я кричала до хрипоты, но мне никто не ответил. Чудовище, чтоб ему Уш мозги прополоскал, даже не обернулся. Хотелось свернуть ему шею или наслать проклятье чесотки, когда он будет в свою зверюгу превращаться, но как-то это мелко. Нет, я деда на него нашлю!

От мысли о деде по спине побежали мурашки, и я тут же забрала свои мысли обратно, поплевав вокруг себя по три раза: на север, на юг, на запад и на восток – чур меня. Не то чтобы я не любила деда – обожала, как и все его внуки и внучки, – но вмешивать его в свои дела можно в крайне-крайне-крайнем случае: Великий Темный Некромант – слишком пугающая фигура в нашем королевстве, чтобы им козырять по пустякам.

Вдохнула-выдохнула и вернулась к работе. К сожалению, сама себя библиотека не восстановит, а Чудовище самой даже проклинать не надо – у него впереди разговор не просто с моим отцом, нет, – с обоими родителями. Зря Эрдан решил, что у него будет мужской разговор с глазу на глаз, когда двое «самцов», не важно какой расы, бросят друг другу по паре коротких фраз, поймут друг друга с полуслова и ударят по рукам. Нет, в семьях, где глава семьи – фея – уже давно нет патриархата, особенно когда супруга – ведьма.

В общем, домой я вернулась, злорадно улыбаясь и предвкушая, как мои сестры расскажут мне о скандале.

Дома было тихо, спокойно, в спальнях братьев и сестер горел свет, на первом этаже освещен был только кабинет и холл. И тихо, как обычно бывает вечером, когда вся семья (за исключением меня) уже поужинала, и каждый спокойно занимается своим делом. Кхм.

– Нева, зайди в кабинет, – отец воспользовался артефактом, передающим голос, а не вышел меня встречать, как если бы был зол или разгорячен – странная и настораживающая примета, которой еще не было аналогов.

В кабинете было уютно, пахло чоколавой и горьковатым цитрусом, что настораживало еще больше – что-то давненько меня не встречали моими любимыми лакомствами. Я присела на краешек кресла напротив отцовского стола и принялась оглядывать темные места кабинета, словно в густой тени можно не заметить второго родителя. Но мамы нигде не было видно.

– Мама отправилась к тете Крестиции…как только от нас ушел мессер Васкетт-Хорт.

Отец смотрел на меня с каким-то теплым сожалением, словно я только что снова восстановила разбитый стакан, как сделала это в шесть лет. Сидел и крутил в руках вручную сшитого зайца, которого я дарила ему на день рождения лет двенадцать назад, и жутко меня нервировал.

– Во времена, когда я был чуть младше тебя, Чудовище мог прийти к отцу понравившейся ему девушки и потребовать выдать ее за него замуж. Потом могло оказаться, что кто-то откликнулся на его Зов, и жена становилась неугодна, потому что не Единственная. Сейчас, благо Мирозданию, не так – Чудовище просит разрешения ухаживать.

Отец странно усмехнулся, словно сам не верил в то, чему был свидетелем, а я с трудом подавила фырканье. Это ему казалось правильным, что к нему приходят и спрашивают разрешения, а мне, да что мне – уже моим старшим сестрам кажется это старомодным. И как отец умудрился жить в неведении столько лет?

– Я ответил, Нева, что выбор за тобой, так что просто скажи свое решение, а я напишу этому мужчине вердикт… Ты уже такая…большая, самостоятельная, что как-то неожиданно – я думал, что это случится позже.

Я сидела с вытянутым лицом и в третий раз подогревала чашку с чоколавой, но так ни разу и не отпила терпкий горьковатый напиток. Кажется, отец только что осознал, что я выросла, и это стало для него шоком. И впервые он не знал, как поступить, вернее, не стал поступать так, как с поклонниками Винни и Молли – тех-то он чуть ли не с лестницы спустил. В итоге Винни и Дит до сих пор не могут дойти до храма, а сир Гантер вообще обходит Молли стороной, если ему это удается. Похоже, папа вспомнил свои ошибки и не знал, как быть со мной, а мама, судя по всему, ему и не думала помогать – еле досидела до окончания разговора.

– Я…не отказываюсь, – проговорила под облегченный вздох отца и, пожелав приятных сновидений, отправилась в свою комнату. Похоже, только что сама и ответила на свой возмущенный вопль: «Моего согласия спросить не надо?». Спросили, и оказалось, что я не готова отказать.

На столе в комнате стоял горшок с цветком. Ацидантера. Белый цветок с ярко-фиолетовой сердцевиной. Невинность и доверие. Парящая фея с манящим ароматом ведьмы. Так говорят про этот цветок.

Рядом с горшком оказалась карточка. «Я знаю, феи не любят срезанные цветы, а ведьмы отправляют их в зелья. Ацидантеру нельзя применить нигде – только любоваться».

Все же я фыркнула – не без этого. Знает он. Но до чего ж приятно оказалось смотреть на хрупкий белый цветок.

Перевернула карточку, а там еще одно послание – всего одно слово, словно он уже знал мой ответ: «Спасибо». Слово стало исчезать, а на его месте проявился портрет Эрдана, как я увидела его сегодня: невозмутимого, холодного, с чуть подрагивающими уголками губ и искрами затаенного смеха в глазах. В той же белой сорочке с закатанными рукавами, а на предплечье – моя кошка. Только мало этого – на груди под сорочкой стал проступать рисунок Чудовища, который я успела заметить еще в пещере. Увидела, вспомнила и тут же покраснела, словно заново ощущая на себе его ровное дыхание и наглые руки. А потом рядом с тату Чудовища стала проявляться моя бабочка, розовая и яркая. Ну вот, теперь можно спать спокойно – все, что мне нужно на сегодня, я выяснила.

Утро встретило меня жутким недосыпом и не менее жутким опозданием, поэтому я даже не успела заскочить на кухню за трапезной корзиной из воздушной ивы (вчера Эрдан, как ответственный поклонник, вернул посуду нашему повару). Даже воды не попила – летела, словно у феи крылья выросли и только и жаждали заявить о себе во всей красе.

На самом деле я проспала. Всю ночь ворочалась и то и дело просыпалась, потому что сны все были яркие и опасные. То Чудовище несет меня из замка в пещеру. То я сбегаю из пещеры, а то и не успеваю, правда, что происходило бы потом во сне я не видела – резко вскакивала на кровати и вытирала пот со лба. Щеки при этом были почему-то горячие, а сердце колотилось, словно у меня болезнь какая. Иногда я видела Эрдана. Он стоял в полутемном коридоре библиотеки и смотрел на меня. Просто смотрел, но от его напряженной позы, внимательного, слишком пристального взгляда щеки пылали еще сильнее, а сердце замирало.

И заснула я под утро. Крепко, без сновидений, словно после целого месяца экзаменов на обоих факультетах.

На улице вместо Мульфа меня ждала карета с гербом Васкетт-Хорт, а внутри то, что заставило расплыться и растаять, забыв, что вчера я на этого мужчину жутко злилась. Завтрак! С сырниками, с цитрусовым джемом, с чоколавой и короткой запиской: «С добрым утром».

Карета Эрдана сильно отличалась от нашей семейной, почти не раскачивалась и не подпрыгивала, но все же во время поездки чоколава расплескалась и испачкала платье, а джем почти весь свалился на ковер под ногами. Раньше бы ведьма взорвалась от возмущения, а фея – судорожно принялась бы отчищать все вокруг. Сегодня я ехала с блаженной улыбкой и не замечала, как мимо проносятся улицы города.

И это были самые радужные моменты всего дня, потому что в библиотеке меня ждали мои подружки-феечки, с которыми мы на девичнике отполировали поручни и едва не довели до слез исполнителя песен с его читарой. И все мои подружки были неимоверно злы, потому что в отличие от меня они и думать забыли про исправительные работы, и в это утро были поставлены перед фактом и необходимостью срочно появиться в магическом хранилище Чудовищ.

Больше всех возмущалась наша невеста, которую, почему-то в библиотеку рано-рано утром привез ее жених. Оба были немного сконфужены, когда увидели, сколько фей столпилось в атриуме возле «заградительной черты», как ее стал называть гоблин.

– Итак, дорогие мои юные создания, – начал лить нектар в уши этот пройдоха, – ваше наказание будет проходить в стенах библиотеки Васкетт-Хорт. В какую часть вы будете допущены, решит магическое хранилище, и…– тут гоблин поднял вверх указующий палец и даже погрозил им кому-то, – проверка пройдет в крайне деликатной форме.

Девочки, конечно же зафыркали, загалдели, обступили гоблина, закидывая возмущением и вопросами, только делец не зря был поверенным у самих Чудовищ – репутацию заработал и опыт имел колоссальный, так что его не прогнули. А под конец разговора, который в тот момент вышел на уровень общения на высоких нотах, вообще рявкнул не хуже Чудовища.

– А ну шаг назад сделали! Быстро! Раз, два!

И девушки разом из фурий превратились в трепетных фей и отступили от недорослика, причем кто-то даже прошел за черту.

– Все, кто попал поближе к Бонавентуре Джоэль-Смитт, соответственно работают под ее руководством, – невозмутимо продолжил гоблин, как только посчитал всех фей, – Остальные работают по эту сторону – тут тоже есть места, где еще хмельной орк не валялся.

– А нам засчитают эти дни в практику? – самым капризным голосом, на какой только была способна, спросила Ванесса, да еще подбоченилась так, словно собиралась начать скандалить по новому кругу.

– Уш с вами, милое создание, – проговорил гоблин с понимающей улыбкой, – разумеется нет. Вы нарушили порядок и понесете наказание, и ваша практика к этому не имеет никакого отношения.

– Но мы потеряем дни и можем не наверстать их! – загалдели остальные подружки. – Мы можем остаться на следующий год!

Тут, конечно, девушки преувеличили – у них-то практики вполне достаточно. Как ни странно, но по одной магической составляющей набирать дни было выгодней, чем по двум – достаточно было набрать две трети от необходимого срока, чтобы перейти на следующий курс. Конечно, это будет далеко не «отлично» с тремя восклицательными знаками, но все можно исправить в следующем году. И только мне такого допуска в днях не давалось – считалось, что мне итак пошли навстречу, сократив практику вполовину. Правда никто не вспоминал, что у меня этих практик две.

– Думаю, если вы компенсируете стоимость магической люстры, то власти рассмотрят дело еще раз и, возможно, будут снисходительнее.

Говорил гоблин с таким серьезным лицом, что подружки мои даже уверовали, что делец им сочувствует, только я-то видела, как поблескивают его глаза – наверняка, где-то в его словах кроется подвох.

– Да я хоть сейчас все компенсирую! – заявила наша невеста, которая уже распланировала, как будет тратить свое приданное после свадьбы.

Цифры вспыхнули в воздухе и опали снежинками (огонь бы библиотека не потерпела), а у нас у всех, даже у меня, вытянулись лица. Если сложиться всем вместе, то нам и на треть люстры не хватит, а у кого-то еще есть долги за предыдущие проступки.

– Не хило мы так погуляли, – вынесла за всех вердикт Аяна, и мы вынуждены были согласиться – действительно не хило. Но гоблину этого явно было мало, и он решил завершить наши сомнения или попытки упорхнуть от исправительных работ последним ударом.

– Это только люстра, а там еще были ковры и паркет – помните, из чего все было сделано?

Не очень четко, но мы помнили, потому что обратили внимание на печать магической мануфактуры и даже похихикали, пытаясь воссоздать в памяти, что нам рассказывали про работу с такими изделиями. Тогда не вспомнили, а вот сейчас…

Феи резко развернулись, и каждая принялась имитировать бурную деятельность: кто с тряпками, кто с метлами, а кто просто ноготком скоблил копоть на стеллаже – что угодно, лишь бы не слышать и не видеть общую сумму затрат нашего развеселого девичника.