33. Образ

– Ты что? Его нельзя оставлять одного! – внезапно встрепенувшись, упирается Василиса в мою грудь.

– Да что с ним может случиться за две секунды? – усмехнувшись, оборачиваюсь и смотрю на Ваньку.

Его лицо под водой.

– Ваня!

Отпустив Василису, бросаюсь к ребёнку.

– Б-р-р-р! – из-под его головы вырывается целое скопление пузырей.

Ваня с радостным визгом поднимает голову, фыркает и откашливается, а у меня подкашиваются ноги от пережитого страха.

– Я сейчас ремень сниму, водолаз! – обещаю, тяжело дыша и опускаясь на корточки возле ванны. Хмуро гляжу на довольного Ваньку. – Так нельзя. Понял?

– Ва-ва, – грозит он мне крошечным пальчиком, явно довольный произведённым эффектом.

– Так, вылезай, пусть тебя отец моет, – подхватываю его мокрого и скользского на руки.

Ваня начинает недовольно возмущаться, сопротивляясь изо всех сил, и едва не выскальзывает из рук.

– Ам-ам, – требовательно заявляет он.

– Точно, мы его не покормили, – Василиса перехватывает эту вредную голую жопу пушистым полотенцем.

Ваня тут же переключается на её грудь, с нескрываемым интересом жамкая маленькими ладошками, и у меня неожиданно играет острая ревность к этому мелкому шкету.

Я бы тоже пожамкал сейчас эти сочные персики. Между прочим, если так разобраться, это возмутительно несправедливо, что их жамкают все, кому не лень, кроме официального мужа.

– Ты голодный? – болезненно поморщившись от щипка, Василиса осторожно убирает настойчивые руки Вани от своей груди.

– Ам-ам, – тянется он к ней снова, не сдаваясь.

– Суп сейчас будешь есть, – забираю Ваньку обратно, не в силах выносить очередное посягательство на то, что ещё недавно принадлежало мне. – Василиса, ложись отдохни. Я сам его покормлю.

– Нет, я тебе помогу, – упрямо не уступает она. – Неси Ваню на кухню, я принесу ему одежду.

Вздохнув и стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить уснувших Катю и Илью, выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж.

Бросив взгляд на гостиную, замечаю свисающую с дивана ногу Анжелы и закатываю глаза.

На кой чёрт она навязалась со мной – до сих пор не понятно. Она буквально вперёд меня сиганула в машину, когда Егор уехал, и категорично заявила, что без неё мы с Василисой не справимся. Что Рите станет гораздо спокойнее, если с детьми будет находиться опытный, ответственный человек. Ну, не силой же мне её нужно было вытаскивать из салона?

Уже потом, увидев в глазах Васи ревность, я подумал, что, может, это и неплохо, что эта липучка напросилась. Но теперь, когда у нас появилась вынужденная возможность остаться относительно наедине, я очень жалею, что не высадил её возле дома.

Так бы весь первый этаж был в нашем с Васей распоряжении.

Достав из холодильника недоеденный кем-то из детей суп, грею его в микроволновке. Вручаю изнывающему от голода Ваньке ложку, чтобы не скучал и не орал.

Через минуту по лестнице спускается Василиса, одетая в мою футболку, которая доходит ей почти до колен, с подгузником и детской одеждой в руках.

Мы тандемом упаковываем извивающегося ребенка в чистое, потому что в одиночку совладать с ним просто не получается. Он крутится, брыкается, смеётся и всячески препятствует процессу.

После уже кормим.

Я держу Ваньку на руках, а Вася то и дело подносит к его рту ложку с супом, машинально открывая при этом свой. Смешная.

– Он, кажется, вот-вот заснёт, – шепчет она через несколько минут, с улыбкой глядя на меня.

В её глазах, почти как раньше, плещется нежность.

– Давай укачаю, – поднимаюсь, осторожно перехватывая обмякшего Ивана поудобнее и укладывая его голову на сгиб руки.

– А можно я, пожалуйста? – неожиданно просит Василиса, торопливо вставая и протягивая ладони.

– Да у тебя скоро свой будет, – усмехаюсь, стараясь, чтобы это прозвучало легко, но всё же отдаю ей вырубающегося ребенка.

Василиса тут же бережно прижимает его к себе и, нежно похлопывая по спинке, тихо мурлычет себе под нос какую-то песенку. Медленно прохаживается по кухне туда-сюда, покачиваясь в такт.

Я наблюдаю за ней, оперевшись ягодицами о разделочный стол, и с запоздалым озарением понимаю: всё это время меня жутко возбуждает в Василисе не мокрая футболка. И не моя одежда на её теле.

А именно образ матери. Потому что он ей невероятно идёт. Потому что она светится изнутри какой-то особенной, трогательной нежностью.

Когда Василиса останавливается, убедившись, что Ваня окончательно заснул, я не выдерживаю. Отталкиваюсь от стола и тихо подхожу к ней со спины.

Аккуратно обнимаю её за талию и медленно прижимаю к себе. Чувствую, как она напрягается всем телом.

– Серёж… – беспомощно ахает Василиса, оборачиваясь и инстинктивно прижимая спящего Ваню крепче к груди, будто защищая его. Смущённо краснеет.

Наверное, потому что мой стояк уже невозможно не почувствовать.

– Я тут подумал, Вась,– шепчу, склонившись к её шее, и медленно веду ладонями по бокам Василисы, аккуратно очерчивая её ещё плоский живот. – Бросай своего молодого. Хватит чудить.