Глава 10

Встав пораньше, я закончила со взятыми на дом расчетами. После чего, позавтракав в компании задумчиво-рассеянного Гела, отправилась на работу. Перед этим, правда, спросила своего временного мужа, не против ли он, если я пройдусь по лавкам.

— Только не отходи от Дориана, — улыбнулся Гел. — Или ты могла бы заказать все сюда.

— Есть вещи, которые нужно смотреть лично, — уклончиво отозвалась я.

Мне были необходимы травки для волос, да и присмотреть кое-что для кожи нужно. Колдуньи живут долго и сохраняют молодость до глубокой старости. Если, конечно, правильно за собой ухаживают.

— Главное, будь дома к ужину. Я попросил прибыть целителя: надо уже разобраться с твоим резервом. Если магии просто мало, то это хорошо. А вот если она где-то копится, то мы рискуем потерять тебя слишком рано.

— Мне нельзя умирать до совершеннолетия дочери, — серьезно сказала я.

Гел смерил меня долгим нечитаемым взглядом и сдержанно произнес:

— Хотелось бы, чтобы ты прожила подольше. Увидимся вечером. Мне еще предстоит придать этой несчастной корзинке приличный вид.

В последней фразе слышалось искреннее отвращение и немалая доля усталости.

— Прости? — удивилась я, гадая, какие такие корзинки приводит в порядок Хранитель Закона.

— Ирисы, — Гел усмехнулся, — их зачаровали по просьбе Лиарет. Она собиралась подарить их сестре, ведь та покидала Онхельстер в компании Хранителя Теней. Но так уж вышло, что ирисы остались не у дел: сестра подставила сестру, и женой Хранителя Теней стала Лиарет. Что и к лучшему, ведь квэнни Алсой готовилась прожить жизнь Хранительницы Знаний.

У меня по спине пробежал холодок. Я ведь рассматривала для Деми такую судьбу. В том случае, если все станет совсем плохо. Одного не учла: ребенок с трех лет должен распрощаться с человеческими прикосновениями. Или с шести? Не помню уже, но мы в любом случае не подходили.

— Она привезла сюда корзинку этих цветов, а после подарила их Хранителю Закона. Подарила в такой ситуации, когда стоило бы проклясть, — Гел покачал головой, — сложные были времена. Впрочем, сейчас все тоже весьма и весьма непонятно.

Пожелав ему удачи, я вышла из малой чайной и направилась к портальной террасе, где меня встретил Дориан. И в этот раз у него под мышкой была зажата книга.

— Хранитель Закона разрешил, — поспешно пояснил он, — и если вы не против…

— Абсолютно не против, что со мной может произойти в самой защищенной части Академии Стихий? — улыбнулась я.

Мы переместились к воротам, прошли до крыльца, и рабочий день покатился своим ходом. Не отвлекаясь ни на что, я считала, считала и считала. Иногда приходилось сверяться с книгами — если дело касалось тех растений или животных ингредиентов, с которыми мне раньше не приходилось иметь дел. Я почти закончила с той огромной стопкой папок, когда в кабинет ворвалась возбужденная Арлетт.

— Все выкидывай! Вот истинная необходимость.

Она грохнула на мой стол толстенную папку, после чего, отдуваясь, добавила:

— Надо уложиться хотя бы в две недели.

— Настолько сложный расчет? — удивилась я, развязывая узелок на папке.

Вчитавшись в первый лист, я хмыкнула, отложила его в сторону и просмотрела остальные. Да уж, действительно хорошо бы уложиться в две недели! Тут только ингредиентов больше тысячи!

— Не буду спрашивать, что это, — медленно произнесла и добавила: — Все равно сама пойму. А это… Это ритуалы? Над растительными частицами, чтобы позднее совместить их с животными и провести еще несколько колдовских трансформаций, и…

Чем дольше я вчитывалась, тем яснее осознавала: это то, к чему я готовилась всю жизнь. Это та вершина, которую необходимо покорить. И вместе с тем это серьезнейший экзамен, не чета тем, академическим.

— Ты не умеешь? — притихла Арлетт.

— Умею, — я вздохнула, — просто мысленно прощаюсь со спокойным сном.

— Эйлин, — Арлетт взглянула мне в глаза, — две недели. Умоляю. Потом в отпуск, клянусь. И оплата… Оплата будет страшно щедрой.

Я только кивнула, после чего сдвинула новую работу на край стола и вернулась к недоделке.

— Эйлин!

— Если я сейчас не завершу расчет, то он будет меня отвлекать. Это как легкий зуд или комариное жужжание: вроде можно потерпеть, а вроде и мешает, — спокойно произнесла я.

— Ладно, не буду отвлекать. Через пару часов принесу обед.

Подняв на нее взгляд, я мягко спросила:

— Почему? Неужели больше некому это доверить?

Она скривилась, отвела глаза, а после неохотно произнесла:

— Не люблю обедать одна, а кроме тебя не с кем. То есть… Ай, чтоб тебя. Нет у меня друзей, ясно? Увлеченность экспериментами и некоторое пренебрежение общепринятыми моральными нормами сделали меня чем-то вроде местной достопримечательности, которую принято обходить стороной. Они провожают меня взглядами, обсуждают, но близко не подходят. Вдруг на куски разберу, а собрать не смогу.

Выпалив это, Арлетт медленно выдохнула и откинулась на спинку кресла.

Пауза слишком затянулась, и я, кашлянув, серьезно произнесла:

— Тогда мне жизненно необходимо познакомить тебя с Карин. Север подарил мне двух подруг, чему я очень рада.

Арлетт вспыхнула, фыркнула, выпалила что-то на совершенно незнакомом мне языке (судя по гортанным звукам, это одно из Степных наречий), после чего степенно добавила:

— Как насчет выхода в кафе? Знаю одно чудесное местечко.

— Думаю, мы сможем это устроить. Но, учитывая, что Карин присматривает за Деми, нас будет четверо.

Пожав плечами, она легко улыбнулась.

— Главное, чтобы Деми любила сладкое.

— О, с этим проблем нет.

Попрощавшись, она выпорхнула за дверь, а я, быстро закончив с последним расчетом, с головой окунулась в изучение этой магической химеры.

И тут же поняла, что, с одной стороны, ингредиентов куда меньше тысячи — всего лишь с полста. Но! Но они проходят модификацию за модификацией, из-за чего изначально показалось, что их за тысячу.

Одновременно пришло понимание: это многоступенчатый барьер, проницаемый лишь с одной, внутренней стороны. И те, кто будут внутри в момент возведения, всегда смогут проходить туда-сюда.

«Вот, значит, как. Посадить Империю на голодный паек — без трав, золота, серебра и накопителей. А после уже и поговорить можно будет», — восхитилась я.

И обрадовалась: войны и правда не будет. Вот и хвала богам.

Это открытие придало мне сил и вдохновения, так что я не отрывалась от расчетов до конца рабочего дня. Ну, прервалась, конечно, на время обеда: Арлетт невозможно проигнорировать. А после, поднявшись из-за стола и немного походив по кабинету, я вернулась на место. Прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула, помассировала виски и решительно придвинула к себе бумаги.

Задача передо мной стоит очень и очень нетривиальная, и две недели для таких расчетов — это мало. Но у меня есть свои способы, как ускорить работу без ухудшения результата. И один из них — деление расчета на отдельные этапы. И бросать работу на середине отдельной части нельзя.

Что это дает? Во-первых, проще включиться в работу после перерыва. Во-вторых…

— Я знала, что ты задержишься! — В кабинет влетела слегка всклокоченная Арлетт, от волос которой отчетливо пахло дымом.

На мой вопросительный взгляд она только отмахнулась:

— Ты хорошо все просчитала, но в середине процесса мне пришло в голову кое-что изменить, и… Все пошло немного не так, как хотелось.

— Что тебе мешало посчитать самой? — удивилась я. — Ты ведь можешь, иначе лаборатория давно взлетела бы на воздух.

— Я слишком долго чахла над бумагами. — Она передернулась. — Поэтому и не смогла остановиться вовремя. Какой странный способ считать…

Она взяла один из исчерканных листов и, хмурясь, принялась считать. Я же спокойно объяснила:

— Этому не учат в Академии, но… Помнишь, я говорила, что хотела бы написать свой учебник?

— Да, — кивнула Арлетт, — теперь я понимаю, что это были бы не просто слова. Знаешь, у тебя талант.

Я горько усмехнулась:

— У меня безысходность, Летт.

Она, весело посмотрев на меня, с легкой ехидцей отозвалась:

— Безысходность — это смирение. Смирение с тем, что дар ушел. Смирение с тем, что муж негодяй. Смирение с тем, что негодяй продал тебя и твоего ребенка другому мерзавцу. А выкарабкаться, вырваться, выучиться и… И вот это вот все — это не смирение. И не безысходность.

Мне нечего было ответить на ее слова. Послушать Летт, так я чуть ли не воительница с клинком в руках. Но ведь это не так?

— Сила не обязана быть громкой и пугающей, — серьезно произнесла Арлетт и после, без перехода, спросила: — Ты куда сейчас?

На секунду растерявшись, я мотнула головой и коротко ответила:

— Если успею, то куплю пирожные и кое-что в аптеке.

— Успеешь, — улыбнулась Арлетт. — Так, давай-ка я соберу твои бумаги — надо занести в основное хранилище. Я потому за ними и пришла: оно полностью блокируется всегда в одно и то же время, и у нас двадцать минут, чтобы собраться и донести все листочки. Я, кстати, знаю место с абсолютно потрясающими сладостями, показать тебе?

Проявившаяся у Арлетт манера говорить обо всем одновременно немного обескураживала. Но я догадывалась, что это настоящая глава лаборатории. Просто в обычное время она сдерживает себя.

— Погоди, — я остановила деловитую подругу, — дай-ка я сама, ты сейчас спутаешь. Кстати, ты не боялась, что я ушла?

— На ступенях у дверей Академии сидит твой охранник и читает книгу. А еще я борюсь с искушением, — Арлетт театрально вздохнула, — сказать ему, что, когда он хихикает, у него в горле что-то смешно булькает.

Разложив листы по трем неравным кучкам, я собрала все в одну стопку, разделив группы чистыми листами. После чего сложила все это в папку и отдала Арлетт.

— Вот так.

— Отлично. Пошли, посмотришь, откуда завтра будешь забирать их.

— Я? Разве это разумно?

Выходя из кабинета, Арлетт бросила на меня странный взгляд и мягко произнесла:

— А разве есть смысл скрывать это от тебя? Если ты захочешь, ты сможешь выдать нас и без бумаг. Разве нет?

Мне оставалось только кивнуть. Уже сейчас мне примерно понятна итоговая дата и даже временной промежуток. Готова поспорить, что сама Арлетт и Хранители не знают, когда именно им придется рискнуть жизнями, а вот я уже знаю. Не точно, но очень близко.

И именно от меня и моих расчетов зависит, будет ли риск для жизни серьезным или так, по касательной пройдет.

— Сюда, — поманила меня Арлетт и кивнула на незаметный проход.

Длинный узкий коридор привел нас к маленькой двери. Подойдя ближе, я почувствовала сильную, густую магию, окружавшую дверь и все то, что за ней хранилось.

Эти странные, неестественные ощущения сводили с ума. Мне казалось, что я слышу пламя, закованное в лед. И тут же в голову пришла мысль: как это можно услышать?

Звук открывшейся двери отдался вкусом клубники во рту, а воздух, вырвавшийся наружу, обдал невероятно красивыми струнными переливами.

— Летт, кажется, мне не стоит тут находиться, — произнесла я, едва ворочая языком.

— Ты белая, как смерть, — ахнула подруга и, забрав у меня папку, просто положила ее на пол, не донося до полок. — Ай, не переживай, комната одинаково защищает что пол, что полки. Идем скорей.

Разум пришел в норму не сразу. Минут через пятнадцать мне удалось избавиться от привкуса клубники, и… И я сразу об этом пожалела. Прямо скажем, что вкус восстанавливающего зелья не отличается приятностью.

— Фу, гадость. — Я отодвинула от себя флакон.

— Вот и славно, — выдохнула Арлетт и сползла с подлокотника кресла, в котором я, как оказалось, сидела.

Точнее, полулежала.

— Прости?

— Ты нас порадовала своей интерпретацией защитных плетений, — Арлетт поежилась, — так что мы решили, что ходить ты в наше хранилище не будешь. А то Гел нас съест.

— Он хороший, — отмахнулась я и встала. — А реакция… Это нормально. Я просто не была готова.

Увы, мой дар шалил. Или просто переродился во что-то вредно-бесполезное. Было бы хорошо, конечно, если бы… Целитель!

— Арлетт, что северяне вкладывают в понятие «вечером прибудет целитель»? — напряженно спросила я.

— Ну ты спросила, — оторопела подруга. — Не знаю. Я бы сказала, что это часов девять: стоящие целители по домам вот просто так не мотаются, у них запись на месяц вперед. Так что если что-то срочное, то только в такое, не слишком подобающее время. А что?

— Ничего, — я улыбнулась, — ну что, по магазинам и скорей домой? Гел хочет знать, что случилось с моей магией и чем мне это грозит.

— А ты не обследовалась ни разу?

Я только плечами пожала.

— А зачем? Мне не больно. Ну, то есть иногда бывают приступы, но это такая редкость, что даже и говорить об этом глупо.

Арлетт неопределенно хмыкнула и, подойдя к двери, подождала, пока я ее нагоню.

— Сейчас за твоими и моими деньгами, а потом тратить, — негромко сказала она.

Вот только монет мне выдали столько, что страшно нести! Летт, видя мои страдания, уменьшила кошель и предложила пойти в банк и положить деньги в ячейку.

— Берут они немного, но это довольно безопасно. И в случае развода не делится, — добавила Летт.

— Гел в жизни не стал бы делить деньги, — покачала я головой.

— Рада, что ты это понимаешь, — улыбнулась Арлетт и замолчала.

Она молчала до самого выхода из Академии, а после спросила:

— А что у Деми со здоровьем?

Убравший книгу Дориан чуть запнулся, а после посмотрел на нас с искренним беспокойством. Но ничего не спросил, просто подстроившись под наш шаг.

Я же, немного удивленная, ответила:

— Все в порядке. Конечно, последнее время было трудно, но я всегда находила возможность сводить ее на осмотр. Денег у меня не было, а если и были, то не те, которыми можно целителю заплатить. Но знания-то мои при мне. Так что не стоит беспокоиться.

Пожав плечами, Арлетт пояснила свой вопрос:

— Я просто подумала: вдруг эти редкие приступы, о которых и говорить-то глупо, передаются?

— Ну что ты, — мягко рассмеялась я, — если бы с Деми такое случилось, я бы всю Империю на уши поставила.

Шедший за нами Дориан так явственно прислушивался к разговору, что мне стало немного неловко и я чуть ускорила шаг. А Летт, подстроившись под меня, негромко сказала:

— Тебе больше не нужно выбирать между благополучием дочери и своим благополучием. Теперь благо для Деми — здоровая и веселая мать-долгожительница.

Это было как щелчок по носу. Даже обидно, как будто я… Как будто я так привыкла выживать, что теперь разучилась жить.

Ну ничего, научусь обратно. И… И начну прямо сейчас!

— Мне бы лавку, где для детей бумагу да краски купить можно, — сказала я вдруг.

— О, это ты вовремя, — хихикнула Арлетт и кивнула куда-то вперед. — Нам туда. Лучшее место в городе. А еще можно выйти через заднюю дверь и оказаться рядом с банком. Идеально!

За пару минут мы вошли в лавку, как раз разминувшись с выходившей оттуда женщиной, и… И я пропала! Там было столько всего, что глаза просто разбегались. А учитывая, что в этот раз мне было не обязательно экономить, то…

— Подскажите, пожалуйста, чем порадовать ребенка, который открыл для себя мир красок, — обратилась я к молодой девушке.

И та тут же просияла:

— Девочка или мальчик? Есть наставник?

— Девочка, наставница есть, но ее возможности ограниченны, есть небольшие проблемы, но это неважно.

— Я поняла, — кивнула девушка и подвела меня к стенду, где был зачарован небольшой пейзаж. Зачарован по типу тех картин, что висели в коридорах.

— О нет, вы думаете, что это чары, а это краска! Волшебная краска увлечет ребенка, — уверенно произнесла девушка. — А вот эта кисть — она идет в набор, позволит убрать лишние линии. И никаких мерзких бумажных катышков!

В общем, магазин я покидала счастливая: себе взяла красивый карандаш, для Карин новую акварель, а для Деми волшебные краски. И нас действительно пустили через задний ход.

— Ага, а потом пойдем прямо и направо, там аптека, в которой я постоянно закупаюсь. Ценник средний, но зато не сено-солома, — разливалась соловьем Арлетт.

Я же не сводила взгляда со ступеней банка. Там стояла помощница посла, а рядом с ней та неприятная безымянная женщина из Лисьего дома.

— А, эта крыска здесь, — скривилась Арлетт, тоже увидев помощницу, — вот бы вся ее трансформа спала, а я бы стояла рядом и хохотала.

— Так сильно ее не любишь?

— Гел почернел от горя, когда похоронил сына, — серьезно сказала Арлетт. — Хотя, если быть точным, он скорее стал похож на голема. Делал то, что должен, оставляя себя без сна и отдыха. Знаешь, прежний Хранитель Закона тоже слетел с катушек, потеряв свою возлюбленную. Ну, хотя возлюбленная изначально послала его куда подальше, но все же параллель провести можно.

— Но почему она на свободе?!

— Прихватить не за что, — скривилась Арлетт. — В Империи ее признали невиновной, а у нас никто не пострадал, кроме Гела. Но про него посол сказал: кто ж вам виноват, что вы не рассмотрели голема в ребенке? Девушка просто слишком сильно вас любила.

Обсуждая этих двух змей, мы подходили все ближе и ближе. И если Таэльри предпочла сделать вид, что меня не существует, то ее спутница едва слышно прошипела:

— Я умею быть верной и ничего не забываю.

Она явно намекала на мой отказ принять ее на работу, но…

— Слишком прямая и явная угроза, — холодно бросила я и светски улыбнулась, — не пугаешь.

— Рамина, идем, — позвала ее Таэльри.

Рамина, значит. Что ж, постараюсь запомнить.

Уходя, новая помощница помощницы посла не отказала себе в удовольствии бросить на меня взгляд, полный триумфа. Я же подарила ей спокойную, равнодушную улыбку: ничем хорошим ее работа на врагов Сагерта кончиться не может.

— Как я понимаю, — задумчиво произнесла Арлетт, — вы знакомы?

Медленно кивнув, я отвела взгляд от двух удаляющихся фигур и посмотрела на подругу.

— Она, как и я, жила в Лисьем доме. Рамина хотела занять место Карин, стать няней для моей дочери, но я отказала ей. Она… Не люблю оценивать людей, но она очень неприятная личность.

— Что видно с первого взгляда, — покивала Арлетт, — как все интересно складывается. Идем.

Мы прошли сквозь широкие двустворчатые двери, миновали гулкий прохладный холл и оказались в небольшом зале. Зале, который был переполнен людьми! Шум, дикая смесь запахов и духота.

— Знаешь, деньги могут и в ящике стола полежать, — задумчиво произнесла я и сделала шаг назад.

— Глупости, — фыркнула Арлетт и ухватила меня под локоть, — нам не сюда. Дориан, не отставай!

Наш сопровождающий, больше похожий на молчаливую тень, чем на живого человека, коротко хмыкнул:

— Не отстану.

— Почему мы не остались в том зале? — спросила я.

— Потому что там заняты совсем другими делами, — рассеянно отозвалась Летт, — кто-то пришел получать деньги за использование патента, кто-то пришел регистрировать патент. Тут же выдаются пособия на детей. И много всякого на самом деле. Я не знаю, как дела обстоят в Империи, но здесь, на Севере, банк только один, и принадлежит он Хранителям и Совету Кальстора. По тридцать процентов трем Хранителям и десять у Совета.

Она уверенно шла вперед, а после толкнула совершенно обычную дверь, и мы оказались в другом зале. Или даже скорее в комнате, поскольку помещение было совсем небольшим. Вся процедура оформления заняла не больше пяти минут — капля моей крови, отпечаток магии и короткий росчерк пера.

— Прошу, теперь эта небольшая дверца откроется только вам, — приятно улыбнулась девушка в светлом форменном платье.

Боясь показаться глупой, я не стала спрашивать, где же здесь дверца, и лишь окинула взглядом помещение. Но Арлетт все поняла и негромко шепнула:

— Приложи руку к стене.

Послушавшись совета, я с удивлением обнаружила, что из стены как будто вынырнула небольшая дверца!

Положив внутрь большую часть монет, я закрыла дверцу, и она мгновенно утонула в каменной кладке.

— Ну что, в аптеку? — жизнерадостно спросила Арлетт и, не дожидаясь моего ответа, поспешила на выход.

Нам с Дорианом пришлось серьезно постараться, чтобы нагнать ее.

— Боюсь, что насладиться выбором пирожных мы не успеем, — озабоченно произнесла подруга, глядя на темнеющее небо. — Я пошлю говорящую иллюзию, попрошу собрать два моих постоянных набора. А в следующий раз зависнем там надолго.

Проговорив все это, подруга создала портал, через который мы все и прошли.

В аптеке никто не задержался: мы точно знали, что нам надо, а аптекарь хотел поскорее закрыться.

Все покупки, как и в прошлый раз, я передала Дориану, чтобы он уменьшил их и убрал в пространственный карман.

Забрав пирожные, мы попрощались, и вдруг совершенно неожиданно Арлетт встрепенулась и выдохнула:

— Кто-то пищит!

Что?

Прислушавшись, я поняла, что она права. Правда, этот писк был едва различим, но можно использоваться закл…

Какое заклинание, когда Арлетт со скоростью гончего пса рванула куда-то вглубь узкого проулка!

Я, подобрав подол платья, побежала за ней. Ну а уже за мной рванул и Дориан, который поделился с миром несколькими не слишком пристойными словами.

— Куда мы бежим? — крикнула я.

И Арлетт остановилась, резко упала на колени, а после повернулась к нам.

— А никуда, прибежали уже.

В руках подруги дрожал крошечный грязный котенок. Грязный до такой степени, что было совершенно невозможно различить его цвет.

— Бедный малыш, — тихо вздохнула я и обдала Арлетт очищающими чарами. — Надо найти ему доброго хозяина.

— Так вот она я, — хмыкнула подруга и добавила: — Будет ради кого домой приходить.

— Хочешь развестись с работой? — прищурилась я.

— Хочу, — неожиданно честно сказала Арлетт. — Посмотрела на тебя и твою дочь и поняла, чего мне не хватает в жизни.

— Дети сами собой не заводятся, — намекнула я.

На что она только отмахнулась:

— Чтобы родить, не обязательно выходить замуж. Надо только присмотреть кого-нибудь с сильным даром и здоровыми предками.

— Это… Это интересный взгляд.

Арлетт вдруг посмотрела на Дориана.

— А вы ведь боевой маг, не так ли? Сильный, развитый дар.

— У меня были нездоровые предки, — тут же открестился мужчина.

— Жаль, у вас хороший цвет глаз, — цокнула Арлетт. — Ну что, до завтра?

— До завтра. — Я кивнула.

— Не забудь, что мы собираемся собраться чисто девичьей компанией, — напомнила подруга и скрылась в телепорте.

Дориан открыл для нас переход, и едва лишь марево портала погасло, как я увидела Гела. Он встречал нас на террасе.

— Ты вовремя, квэнти Тревёр прибыла полчаса назад.

— Квэнти Тревёр? — переспросила я.

— Она один из лучших целителей, после Маэлин Катуаллон и Нольвен Лавант. Хотя последняя скорее ядодел, — пояснил Гел.

Квэнти Тревёр ожидала нас в кабинете Моргелина. Худая, изможденная — она выглядела человеком, которому необходим хороший двенадцатичасовой сон.

— Я всегда так выгляжу, — усмехнулась она, поймав мой взгляд. — Все меняется по понедельникам. Тонкая кожа, склонный к стрессу организм — не то, что можно скорректировать. Если на вас есть какие-либо артефакты — снимите.

— Лента в волосах зачарована, но она не полноценный артефакт, — сказала я.

Квэнти Тревёр задумалась, затем мотнула головой:

— Снимайте.

Дальнейшее было довольно скучным: я просто стояла и терпела тонкие иголочки, впивавшиеся в меня со всех сторон. Это не было больно, скорее неприятно. И более того, этих самых иголочек не существовало. Просто именно так я ощущала диагностические заклинания.

— Понятно, что ничего не понятно, — проворчала квэнти. — Мне потребуется ваша кровь.

— Хорошо. — Я протянула руку.

После забора крови Гел усадил меня в наколдованное кресло и встал рядом. Теперь мы вместе наблюдали за сосредоточенно колдующей Тревёр.

— Что ж, кровь я заберу с собой. Клянусь, что использую ее исключительно в исследовательски-целительских целях, — четко произнесла она. — Пока могу сказать, что диагност не видит никаких отклонений, вот только кровь перенасыщена магией. Как будто большая часть того, что производит ваш очаг, растворяется в крови.

— Это плохо? — спросил Гел.

— Это странно, — пожала плечами Тревёр, — и совершенно неполезно. Тут… Как бы это объяснить, квэнни Эйлин сейчас как живой накопитель магии, но ее организм настолько привык быть перенасыщенным магией, что…

— Если изъять магию, то меня ждет нечто вроде ломки любителей запретных зелий, — мрачно произнесла я, когда целительница замолчала, пытаясь найти слова.

— Почти. Вы рискуете умереть, если научитесь подключаться к той энергии, что сокрыта в вашем теле. Так что я бы не советовала учиться ею оперировать. Где ваш концентратор?

— Здесь, — я коснулась ключиц, — он вживлен в тело.

— Надо же, — восхитилась квэнти Тревёр, — вы живы, можете колдовать и даже не воете от боли, когда к вам применяют магию. У вас, вероятно, был очень сильный дар. За что с вами так поступили?

— Это личное, — хмуро ответила я. — В Империи подобная вещь не редкость, квэнти Тревёр. И смертельных случаев практически не случается.

— Но такие вещи склонны делать боевые маги, — мягко произнес Гел.

А я поняла, что придется вновь коснуться своего прошлого.

— Это сделал мой дед. В то последнее лето, перед поступлением в Академию. Он сказал: «Чтобы накрепко запомнила мою науку». Вот и все. Больше я с ним не разговаривала.

— Если мы сами не сможем разобраться, — тихо сказала квэнти Тревёр, — то вам придется возобновить общение с дедом.

Я только кивнула. Учитывая, что Арлетт уже написала старику… Это будет не так и трудно.

— Я понимаю, что правила приличия требуют дождаться приглашения на вечерний чай, — целительница спрятала флакон в свою поясную сумку, — но я страшно устала, хочу домой. Чесать кота и смотреть на пламя, играющее в камине.

— Отличный план, — улыбнулся Гел, — спасибо, что не отказала.

— Не за что, — она улыбнулась, — абсолютно не за что. Я пришлю записку, как только смогу сказать хоть что-то о состоянии магии квэнни Эйлин. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — эхом откликнулась я.

Гел пошел провожать целительницу, а я задумалась: что делать с пирожными? У нас будет поздний ужин или приберечь их до завтрака? Имперский этикет и северные традиции шли разными путями развития, и сейчас я просто не знала, как правильно поступить.

«Спросить у мужа?» — мелькнула в голове непрошеная мыслишка. Но…

Но я приняла решение: надо сократить общение с Гелом. Иначе после развода я не соберу себя. Да, после предательства Майруса было тяжело, но моя любовь к нему была очень ровной, очень спокойной. Это было скорее легкое увлечение с осознанием того, что за кого-то все равно придется выйти замуж, так почему бы и не за него?

Тряхнув головой, я отбросила лишние мысли и, выйдя из комнаты, натолкнулась взглядом на новое лицо: у стены стояла миловидная брюнетка в темном форменном платье.

— Доброй ночи, квэнни Эйлин, я Грета, ваша личная служанка. Чем могу служить?

— Доброй ночи, Грета, — улыбнулась я. — Мой супруг давал распоряжения по поводу ужина?

— Ужин будет через полчаса после возвращения квэнни Эйлин, — старательно проговорила девчонка, — так что… Ужин будет через полчаса.

— Дориан, прошу, отдайте Грете коробку из кондитерской. Пусть сладости подадут к чаю, — попросила я.

Мой охранник сопроводил меня до дверей дочкиной комнаты и чуть смущенно обратился ко мне:

— Вы не будете против, если завтра вас будет сопровождать Грей?

Я не сразу вспомнила, что Грей — это напарник Дориана. Но когда память подкинула мне нужное, я не сдержала легкую улыбку.

— Вас так впечатлила Арлетт? Поверьте, Дориан, мы не отдадим вас без боя.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Боюсь, моя супруга будет против. Завтра день рождения моего младшего сына.

— Ох, конечно, вы можете быть свободны.

Мне стало так неловко! Шутница выискалась.

Но Дориан выглядел не обиженным, а, напротив, довольным и польщенным, так что я быстро успокоилась и, попрощавшись с мужчиной, вошла к Деми.

— Всем доброй ночи, — улыбнулась я, увидев Деми и Карин у мольберта. — Угадайте, что я вам принесла?

У меня скопилось достаточно силы, чтобы самой снять чары уменьшения. И через минуту Деми и Карин рассматривали свои подарки.

— Ух ты! — воскликнула Деми. — Я заменю все эти картины в коридоре! Гел не будет против, он уже согласился. Он такой хороший!

Глядя на счастливую дочь, я не знала, как ей сказать, что Гел не всегда будет в нашей жизни. Впрочем, вероятно, нет смысла затевать сейчас этот сложный разговор.

Деми, зашуршавшая бумагой, отвлекла меня от неуместных мыслей. И я, попросив дочь не слишком увлекаться, поспешила к себе. Стоит переодеться к ужину, а то подол страшно запылен, да и вообще, правила приличий никто не отменял.

А то, что мне самой хочется выглядеть хорошо… Это тоже нормально. Да.

Но успела я с трудом. Только освежилась, сменила строгое темное платье на легкое, бледно-сиреневое, как в дверь постучали.

— Вуф! — прибавил к стуку Tшepp.

— Сейчас, — отозвалась я.

Схватив артефакт, я хотела было нацелить его на волосы, но слишком поторопилась и выронила его. Дернулась поймать, но один точный, мастерский удар туфелькой — и гребень улетает под кровать.

— Молодец, — цыкнула я сама на себя.

В общем, волосы одержали надо мной полную и безоговорочную победу. Но я успела подхватить с висков несколько прядей и, заведя их назад, заплести тоненькую косичку. Косичку я скрутила в узел и заколола старыми шпильками. Пойдет. Спереди прилично, ну а спиной я постараюсь ни к кому не поворачиваться.

«Надо зайти в ту лавку и купить еще пару гребней», — вздохнула я про себя и распахнула дверь.

Дочь, увидев меня, ахнула и воскликнула:

— Мамочка, ты похожа на принцессу из той книжки! Я тоже хочу отрастить волосы.

Но после, уже подходя к двери в малую чайную, дочь провозгласила:

— Нет, не буду отращивать. Я ведь должна быть интивитальна, да?

— Индивидуальна. Ты должна быть самой собой без оглядки на чужое мнение, — поправила я ребенка, — но при этом не забывай про нормы морали и правила приличий.

— А?

— Если ты хочешь носить короткую стрижку и брючный костюм — это хорошо, и ты имеешь на это право. Право быть собой. Если ты хочешь положить ноги на стол и плюнуть на пол — это плохо, и ты не имеешь на это права, — подсказала Карин. — Ни у кого нет права быть свиньей.

— А в своей комнате? — тут прищурилась Деми.

— А приятно потом будет ходить по оплеванному полу? Писать или читать за столом, на котором лежат куски засохшей грязи с ботинок, — в тон дочери отозвалась я.

— А…

Она начала было говорить и замолчала. А я порадовалась. Потому что еще пару лет назад дочь резонно возразила бы: а слуги на что? Однажды у нас уже был такой разговор, и тогда мне удалось срезать ее вопросом: "А ты уверена, что у тебя будут слуги?" Сейчас мне эту тему поднимать не хотелось бы.

Поздний ужин прошел буднично. Деми болтала за всех и заодно вытянула из Гела повторное разрешение заменить пейзажи в отремонтированной части замка.

— Я буду рад, если ты нарисуешь что-нибудь и для меня, — добавил он. — В моем кабинете нет ни одного пейзажа.

Судя по многообещающему взгляду дочери, теперь Гел будет завален пейзажами.

Тихий шорох, и в малую чайную вошли две девушки в одинаковых темных платьях. Они легко и быстро убрали со стола и исчезли так же, как и появились, — тихо и быстро. Через пару минут они вернулись и сервировали чай с принесенными мной сладостями.

— Спасибо, — дочь повернулась к Гелу, — это ведь те самые пирожные, которыми ты нас с Карин угощал?

— Да, — кивнул Гел, — но сегодня это заслуга Эйлин.

А мне стало одновременно хорошо-хорошо и плохо-плохо. И эти противоречивые эмоции сплелись в такой комок, что я даже не почувствовала вкуса пирожных. И даже не особенно отследила, как именно мы все распрощались.

"Получается, Гел держал в уме и мою дочь, и мою подругу, — думала я, укладываясь в постель. — Получается, мы важны для него. Настолько, что он помнит о нас даже в таких мелочах".

Прикрыв глаза, я погрузилась в сон. И пусть мне не удалось вспомнить, о чем он был, проснулась я с улыбкой на губах.

А утром, за завтраком, я постоянно ловила на себе долгие взгляды Гела. И… И я решила: больше никаких страхов!

"Если бы он поцеловал меня сейчас, я бы ответила, — пронеслось у меня в голове, правда, следующая мысль вернула меня с небес на землю: — Вот только в ближайшее время мне предстоит "отвечать" только на страстные чувства алхимических расчетов. И хотелось бы обойтись без сложных "любовных фигур", иначе, чтобы уложиться в сроки, придется перестать спать".

На работе время летело незаметно. Только шея время от времени начинала болеть, но тогда я просто вставала на ноги и немного ходила по кабинету. Размявшись, возвращалась назад.

Время обеда я определила по двум факторам: во-первых, захотелось есть, а во-вторых, в дверь уверенно постучали.

И только крикнув:

— Войдите, — я поняла, что Арлетт никогда не стучит!

Первым в распахнувшуюся дверь вошел Tшepp, следом за ним проскочила Деми, и последним в кабинете оказался Гел.

— Мы подумали, что не можем без тебя есть, — радостно сказала Деми.

А Гел, тонко усмехнувшись, двумя взмахами руки создал для нас обеденную зону. Маленькую, но удобную.

— Мы не будем долго тебя отвлекать, — тихо сказал он. — Просто в замке без тебя пусто и тихо.

— Гел предложил, а мы с Tшeppом всегда согласны, — покивала Деми.

Это был самый странный и самый счастливый обед в моей жизни. Мы смеялись, сами не зная над чем, сталкивались локтями и коленями, подкармливали Tшeppа и… И были полностью довольны собой и миром. Деми рассказывала о том, какие наброски она уже сделала. И о том, что в наборе есть светящиеся краски и нас всех ждет большой сюрприз.

— Карин мне, конечно, поможет, — сияла довольная Деми, — вот.

А я, вызвав проекцию часов, с сожалением произнесла:

— Мне пора работать.

— Тогда до завтра, — легко произнесла Деми.

— Я бы хотела все же вернуться сегодня домой, — нахмурилась я.

— Ты придешь, когда я буду спать, а потом, утром, уйдешь до завтрака, — отозвалась моя малышка.

— Надеюсь, мы не слишком тебя отвлекли, — негромко произнес Гел.

И я, задвинув все свои страхи поглубже, открыто улыбнулась:

— Нет, я была вам рада. Я всегда рада видеть свою семью.

Закрыв за ними дверь, с грустью посмотрела на то, как медленно истаивают созданные Гелом предметы. Мое кресло вновь стало собой, стол исчез, и от приятно проведенного времени осталась только память и тонкий, едва уловимый аромат ванили.

— Надо работать, Эйлин, — сказала я себе. — Сейчас нет ничего важнее.

Следующие дни я истово следовала этому правилу. Одна сплошная рабочая полоса: расчеты, поиск ошибок, расчеты, поиск ошибок, итоговый пересчет — и очередной этап готов.

Это действительно вызов моему мастерству, моим способностям. И если не справлюсь… Готова поспорить, Хранители вытянут ритуал на чистой силе, возможно кто-то погибнет, но щит встанет на своё место. Однако же я не могу, не готова опустить руки, хоть этот зельедельческо-алхимический ритуал и есть самое страшное, самое сложное, что было и есть в моей жизни.

Самое забавное, что мне не удавалось отдохнуть даже во сне: формулы и свойства растений, выраженные в математических значениях, приходили ко мне по ночам. Иногда я даже водила рукой так, как будто писала, — от этого и просыпалась.

По утрам, на завтраке, мне едва удавалось выдавить из себя пару слов. Сразу после этого я быстро заканчивала прием пищи, скомканно прощалась (в Империи меня бы за такое поведение заклеймили) и уходила.

Где-то стороной, фоном проскальзывали сочувствующие взгляды моих коллег — исследовательниц из лаборатории Арлетт. Правда, всех желающих пообщаться отгонял грозный взгляд подруги и ее сердитое цоканье. Но все это совершенно неважно.

Из этого мутного, расчетного марева я выныривала только во время обеда.

Гел и Деми навещали меня каждый день. Они приносили с собой корзинку вкусностей, которую гордо охранял Tшepp (ему же и доставалась большая часть). А еще они приносили те новости, что проходили мимо меня. Так выяснилось, что моя новая служанка нашла свое счастье со слугой Гела. Они долго прятались, потому что боялись быть уволенными.

— А потом их поймали. — Деми, сидя на стуле, болтала ногами. — Но Гел сказал, что нет ничего плохого, если все по закону. Так что была небольшая свадьба, но незамужним туда ходить было нельзя. Почему?

Малышка спрашивала у меня, но я, признаться, не имела ни малейшего представления о местных свадебных обрядах. Потому через минуту мы уже вместе смотрели на Гела.

— Традиции, — улыбнулся он, — мы стараемся сохранить таинство брачного обряда. В обычной жизни никому не приходит в голову его обсуждать — так проявляется воля Отца-Хаоса. Ведь именно его жрецы скрепляют души и тела северян.

— Интересно, — я потерла кончик носа, — а наш обряд?

— Наш обряд прошел по правилам Матери-Магии, — мягко ответил Гел. — У нас, кстати, и другие новости есть. Деми заменила все пейзажи, получилось очень атмосферно и символично.

Моя девочка гордо приосанилась, покивала и добавила:

— А старые мы отправили в столичный дом исцеления, пусть больные любуются и выздоравливают. А еще Карин взялась писать для твоего кабинета большой морской пейзаж, только это большой секрет. Ой.

— Я ничего не слышала, — рассмеялась я.

— Когда-нибудь я обязательно научусь хранить секреты, — вздохнула Деми.

И грустно посмотрела на опустевший стол. Она знала, что не может надолго задержаться в моем кабинете. Как знала и то, что вечером мама придет страшно уставшая и сможет только поцеловать ее на ночь.

"Наступил тот момент, когда моя малышка что-то не предугадала", — хмыкнула я про себя, а вслух сказала другое:

— Не расстраивайся, сегодня я буду к ужину. Расчеты закончены, теперь я отдохну денёк, а после возьмусь за проверку.

— Ура! Мне так тебя не хватало. — Деми бросилась мне на шею.

— Я возьму несколько дней отдыха и проведу их с семьей, — клятвенно произнесла я.

— Здорово. Скорей бы. — Деми вдруг отстранилась и, посмотрев мне в глаза, серьезно сказала: — Главное, не бойся и шагай вперед. Огонь не причинит тебе вреда.

И в этот момент с близкого расстояния я увидела серебристую дымку, что на миг затуманила зрачок моей дочери. Она начинает Видеть?

— Спасибо, моя хорошая. — Я осторожно поцеловала ее в макушку. — Спасибо. Все, идите.

До конца рабочего дня мне действительно удалось все закончить. Затем зашла Арлетт. Прижав расчеты к груди, она попросила не уходить и подождать ее.

Я, к сожалению, не могла сама отнести бумаги в Хранилище. Но, с другой стороны, подождать мне не сложно. Да и порядок в кабинете надо навести. Все-таки обрывки бумаги, скомканные черновики, не доброшенные до корзины, и сломанные карандаши — не то, что способно украсить кабинет.

Увлекшись, я уничтожила магией всю пыль, забралась на стол и обмахнула наколдованной кисточкой паутину с люстры. В общем, вернувшаяся Арлетт только цокнула и вздохнула с легкой завистью:

— А у меня руки не доходят. Присядем?

По взмаху ее руки мое кресло, которое во что уже только не превращалось, стало диванчиком.

— Сейчас, когда ты вернулась в реальность, — серьезно произнесла подруга, — до тебя могут дойти сплетни про твоего мужа и помощницу посла.

Сердце кольнуло тупой иглой. Я позволила себе отбросить страхи, а жизнь вновь щелкает меня по носу?

— Что ж, я приму это со спокойствием и пониманием, — произнесла я, натянув на лицо приличествующее ситуации выражение.

Покой и безмятежность — истинно благородная квэнни всегда полна покоя и безмятежности.

«И если тебе плохо, если изнутри тебя пожирают твои собственные эмоции — вообрази, что ты завернута в кокон спокойствия. Никто и ничто не может пробиться к тебе», — говорила когда-то моя бабушка.

«Спасибо. Хоть ты и не спасла меня от своего мужа, но наука твоя пригодилась не один раз», — подумала я, ощущая, как привычное спокойствие и умиротворенность тяжелым плащом опускаются на напряженные плечи.

— Жуть, — содрогнулась Арлетт, — ты как в статую превратилась. Я просто хотела сказать, что эти слухи не имеют под собой основания. Гел виделся с ней строго в моем присутствии. Передал тварюшке ирисы, как она и хотела, а после получил сверхценную порцию лживой информации.

— В Империи это называют дезинформацией, — мягко произнесла я, не спеша отпускать от себя кокон воображаемого покоя. — Почему ты мне это говоришь? Уж кому, как не тебе, знать, что…

— Что Гел смотрит на тебя как на Мать-Магию? Что он видит тебя своей женой? Что он в лепешку расшибется, лишь бы ты осталась с ним? — сердито выпалила Арлетт. — Я давно хотела с тобой поговорить, но он запретил! "Оставь Эйлин в покое, жизнь была к ней слишком жестока".

Передразнив его, моя подруга на мгновение замолчала, после чего яростно продолжила:

— Как и в прошлый раз, источник слухов — посол. Каждый, кто обсуждает эту гнусь, был на приеме в посольстве.

Я не знала, что сказать, а потому спросила о давнем, уже забытом интересе:

— Никогда не могла понять, если Империя и Север — одно целое, то почему в Сагерте есть посольство?

— Потому что мы никогда не были одним целым. И вообще-то, он не посол, а представитель воли Императора, дипломат, — Арлетт пожала плечами, — но его резиденция находится в бывшем здании посольства, и никто из обычных людей не вдается в подробности. Живешь в доме посла? Значит, ты посол.

Потерев подбородок, Арлетт вздохнула.

— В общем, виделся он с ней трижды. Первый раз передал цветы и формальные извинения, после чего был выставлен за порог. Второй раз — якобы случайная встреча. Ты, впрочем, также случайно виделась с послом, не так ли?

Я только кивнула, а она продолжила:

— И третья встреча — она попросила об аудиенции, Гел согласился. В кабинете были я и двое Теней, но Теней, сама понимаешь, никто не видел. Девица старательно отыгрывает бедную-несчастную, которую злая Империя заставила обмануть любимого мужчину. Потому-то, де, она и не вышла за него замуж, хоть он и предлагал. Не могла на обмане свое счастье строить, ведь никакой ночи любви между ними не было и она все еще невинная девушка. А ребенка она не сама придумала подменить на голема, это все посол, который, вот ведь гад, шпионит в пользу Империи.

— Может, это правда? — с сомнением спросила я.

— Хранитель Мудрости способен распознать ложь, — усмехнулась Арлетт, — и квэнти Таэльри его старательно избегает. Как она говорит — я боюсь его жену и квэнни Меровиг. Но все это я веду к тому, что в народ запущен слух о том, что Хранитель Закона воспылал старыми чувствами к Таэльри, шлет ей цветы, караулит на улице и даже, гад такой, пользуется служебным положением и вызвал бедную девушку на допрос к себе в замок. Все наизнанку вывернули, сволочи. Вот я и решила все это тебе рассказать, потому что Гел склонен скрывать до последнего, чтобы не волновать тебя.

Медленно кивнув, я улыбнулась.

— Спасибо. Кто предупрежден, тот и вооружен. Готова поспорить, для меня тоже что-нибудь подготовлено.

После разговора Арлетт проводила меня до выхода, сдала с рук на руки Грею и, окинув его долгим взглядом, спросила:

— Вы женаты? С детьми?

— Одинок, квэнти, — с достоинством ответил мужчина. — Позволите пригласить вас на ужин?

— Ой, — глубокомысленно произнесла она и захлопнула дверь.

— Я настойчивый, — так же глубокомысленно произнес Грей, и пояснил для меня: — Я учился на три курса старше. Следуйте за мной.

Грей пошел вперед, а я в который раз вспомнила тихого и неприметного Дориана, с которым было в разы легче. Он вел себя так, что я иногда забывала о его присутствии. О Грее же забыть не получалось: он притягивал к себе внимание, указывал, что делать и где стоять, и вообще вел себя довольно странно.

Создавалось впечатление, что нынешняя работа для него непривычна. Но ведь он…

— Мне привычнее координировать бойцов со стороны, — негромко произнес Грей. — Давно не был в поле.

Мы подошли к академическим воротам и, ну надо же, столкнулись с алворигом послом.

— С точки зрения коренного северянина, эту тварь надо бы прикопать, удобрить парк, так сказать, — глубокомысленно произнес Грей, — но я стал старшим в отряде из-за того, что способен воспринимать еще и политическую точку зрения.

— Какое тонкое замечание, — вздохнула я.

А боец, повернувшись ко мне, широко улыбнулся.

— Но приказ жены Хранителя Закона стоит над всеми моими точками зрения!

Алвориг посол, услышавший нашу короткую перепалку, ощутимо побледнел и возмущенно произнес:

— Но ведь я все слышу!

— А это и есть механика запуска интересных сплетен: двое разговаривают, третий слышит, — хмыкнул Грей.

И я поняла, что за личную жизнь Хранителя Закона переживает не только Арлетт.

— Что вы хотите? — спросила я, чувствуя, как на плечи уже привычно опускается плащ спокойствия.

— Я бы хотел пригласить вас…

— Только в компании моего супруга, — отрезала я.

Алвориг Кельран тонко усмехнулся:

— У вашего супруга могут быть другие планы.

А я вдруг вспомнила, почему не любила светские выходы. Все эти маленькие завуалированные уколы, укусы, плевки. Всё это «я знаю, что ты знаешь, и ты это знаешь тоже. Но вслух никто ничего не произнесет, и потому мы будем балансировать на грани приличий, оскорбляя друг друга намеками на наше общее знание». Как раз сейчас алвориг Кельран указывал мне на связь моего мужа с квэнти Таэльри. А я, как водится в Империи, должна…

А я ведь уже не в Империи. Я приняла Север, так не пора ли стать чуть меньше имперкой и чуть больше северянкой?

— Планы моего супруга связаны со мной и с Севером. Как бы ваша помощница ни тщилась привлечь его внимание, — я развела руками, — у нее это не получилось. Кстати, на ее месте я бы выкинула ирисы.

— Вы стали свободней в высказываниях, — хмыкнул алвориг Кельран. — Как бы вам не пожалеть об этом.

— Одно ваше слово, квэнни Эйлин, и он будет хромать до конца своих дней, — напомнил Грей.

И я тут же ощутила, как внутри меня радуется маленький, злобненький кусочек моей души: услышав слова Грея, алвориг Кельран ускорил шаг, а потом и вовсе раскрыл портал. Да весьма неудачно, так что при выходе ему суждено споткнуться.

— Вы это специально, да?

— Маленькая месть тоже месть, квэнни Эйлин, — усмехнулся Грей и открыл идеально правильный портал. — Домой?

— Домой.

Как только мы прошли портал, Грей повернулся ко мне и сдержанно произнес:

— Квэнти Демельза и алвориг Моргелин искренне просили меня завязать вам глаза. Вы позволите?

Неуверенно улыбнувшись, я кивнула и прикрыла глаза.

В тот же момент голову обхватила узкая лента, и, когда я подняла веки, моему взгляду предстала непроглядная темнота.

— Вообще, это заклинание использовалось на пленниках, — поделился со мной Грей. — Но в последние годы его перестали применять: есть способы скинуть его. Даже не используя магию.

— И как же? — заинтересовалась я.

— Это заклятье из тех, что рассчитаны на необнаружимость, а потому они используют крайне малое количество магии. В момент, когда вы прикрываете глаза, непроницаемость ленты падает. И если быстро-быстро моргать, то можно различить окружающую обстановку.

Заинтригованная, я принялась моргать так быстро, что даже немного устала. И да, Грей не солгал ни единым словом: лента стала проницаемой, и получилось немного различить убранство коридора. Так что теперь я знаю, что мы идем к привычной чайной гостиной.

"Интересно, что случилось? В честь окончания работы они решили устроить приятный сюрприз?" — подумала я. И чуть улыбнулась: предвкушать маленький семейный праздник было очень приятно.

— Моя работа выполнена. Прикройте глаза, квэнни Эйлин, — произнес Грей, и едва я смежила веки, как лента исчезла.

— С возвращением, — раздался негромкий голос Гела. — С возвращением.

Он обнял меня за талию и повлек вперед.

— Открывай глаза, — шепнул мой временный муж.

Вся чайная гостиная была заполнена цветами, колдовскими огнями и иллюзорными бабочками. Над сервированным столом парили свечи, а капли воска, срывавшиеся вниз, исчезали, не достигнув скатерти.

— Тебе нравится? — с надеждой спросила Деми.

Моя малышка стояла рядом с Карин и с надеждой поедала меня взглядом. А я, широко улыбнувшись, спросила:

— А разве могло не понравиться?

— Ура! — воскликнула Деми.

— Вуф! Вуф! — поддержал ее Tшepp, в шерсть которого были вплетены голубые ленты.

— И тебя украсили? — рассмеялась я.

— Вуф! — Пес крутанулся вокруг себя. — Вуф-вуф-вуф!

— Конечно же, ты красавчик, — тут же всполошилась Деми и, когда Tшepp благодарно лизнул ее в нос, непосредственно спросила: — А когда торт кушать будем?

Карин рассмеялась и спросила:

— Так не терпится?

— Прошу всех за стол, — мягко произнес Гел.

Мой временный муж отодвинул для меня стул, а после, когда и сам сел, взмахнул рукой, и в воздух поднялись кувшин и бутылка вина. Взрослые получили по бокалу изумительного Родъярди, ну а для Деми был ягодный морс.

— За то, что наша Эйлин к нам вернулась. — Гел посмотрел мне в глаза и поднял бокал.

— С возвращением, — эхом откликнулась Карин.

— Мы скучали, — кивнула моя малышка. — Ты как будто была и не была одновременно.

Пригубив потрясающее вино, я чуть виновато ответила:

— Так вышло. Эту работу было необходимо закончить точно в срок. Да и я еще не до конца все завершила. Еще предстоит итоговая проверка.

Разговор немного утих, и мы отдали должное великолепному мясу. И, едва лишь мы с ним покончили, две расторопные служанки внесли торт. Ох, это был настоящий исполин! Теперь понятно, отчего Деми так хотела поскорее его попробовать.

— Великолепный торт, — искренне произнесла я, попробовав первый кусочек.

— Это из той же кондитерской, — пояснил Гел, — что и те пирожные с ореховым кремом. Хорошее место.

— Точно, — кивнула Деми, расправившаяся с двумя кусками.

Сразу после этого она сонно зевнула и потерла глаза. Тут же встрепенулась Карин:

— Давай-ка укладываться.

— А мама?

— Я зайду почитать тебе сказку, — улыбнулась я. — Иди.

А после, повернувшись к Гелу, я вдруг подумала, что стоило, наверное, уйти вместе с дочерью. Чайная гостиная перестала казаться уютной, все эти огоньки, цветы и парящие свечи… Сейчас, когда мы остались вдвоем, все это слишком похоже на романтическое свидание.

«Ты решила быть смелей, — цыкнула я сама на себя. И тут же подумала: — Но ведь не настолько смелей?»

— Тебе неуютно, — негромко произнес Гел. — Ты все-таки боишься меня.

— Вот уж нет, — фыркнула я, — глупости. Ты последний, кого я стану бояться.

Но эти слова заставили его лишь еще сильнее помрачнеть.

— Тогда у меня только одно предположение…

— Арлетт рассказала мне, в какой неловкой ситуации мы все оказались. А после мы встретились с господином послом. Он намекал в исконно имперской манере, — я покачала головой, — мне пришлось вообразить себя чуточку северянкой, чтобы достойно ему ответить. Но лучше всех выступил Грей: он так напугал посла, что тот неправильно открыл портал и, скорее всего, упал.

— Он не посол, — напомнил Гел, — дипломат.

— Прости, — я пожала плечами, — забыла. Кто-то назвал его послом и…

— Я не хотел занудничать, — кривовато улыбнулся Моргелин. — Вина?

— Не откажусь, — кивнула я.

В этот раз он не использовал магию. Мой временный муж встал, подошел ко мне и медленно, никуда не торопясь, долил вино в мой бокал. После чего подхватил ближайший стул и сел рядом. Слишком рядом. И недостаточно рядом.

«Я сейчас упаду в обморок, — пронеслось у меня в голове. — И это станет просто невероятным провалом».

— Мне нравится, когда ты отпускаешь свои локоны на свободу, — сказал вдруг Гел. — Хочешь, открою тебе страшный секрет?

Посмотрев в его светлые, серебристые глаза, я только кивнула и стиснула в пальцах тонкую ножку бокала.

— Я увидел тебя и Деми до того, как к вам рванул Tшepp. Вообще-то у меня были дела и, — тут он рассмеялся, — я сильно опаздывал. Но ты… От тебя было невозможно отвести взгляд. Мне оставалось только смотреть, если бы не вмешался случай. И Tшepp.

— И морковка, — прошептала я.

И тут же почувствовала себя идиоткой. Вот надо было вспоминать этот овощ?!

— О да, — ностальгически улыбнулся Гел, — морковка. Знаешь, я сейчас не скажу, каким образом у меня в кармане завалялся кулек с чищеной морковью. То ли моя кухарка пыталась меня так подкормить, то ли еще что… Честно, не помню. Или я пытался подманить детей Синей и Лилея? Нет, серьезно, не могу вспомнить. Но когда мы были в той лаборатории, где и увидели Tшeppа, я дал ему именно морковь. Думаю, для пса этот вкус равен ощущению свободы и безопасности. Я был единственным из всех присутствующих, кто догадался его покормить.

— Ему пришлось многое пережить, — кивнула я. — Мне мало известно, но все то, что я слышала… Слышать это было больно.

— Зато сейчас у него все хорошо, — успокоил меня Гел.

А я отчего-то подумала о нас с Деми. У нас сейчас тоже все хорошо. И тоже благодаря Гелу и морковке. Это прям какой-то волшебный овощ.

— Ты очень красиво улыбаешься, — негромко произнес мой временный муж.

И в этот же момент я ощутила, как у меня потеплели щеки.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Тебе тоже идет улыбка, но мы редко ее видим.

Гел отвел взгляд, пожал плечами и чуть суховато произнес:

— Раньше у меня было мало поводов для радости. Но я не жалуюсь. У меня все хорошо и…

— А я ничего такого и не думала, — тут же сказала я.

В этот момент к моему лицу подлетел особенно любопытный огонек, и я его поспешно сдула. Да так «ловко», что он отлетел к Гелу и разбился о его скулу. Яркие искры превратились в десяток новых огоньков, а Хранитель Закона рассмеялся.

— Кажется, я понял, мы немного перестарались с украшением комнаты. Может, ты не будешь против прогуляться?

Он встал, и я, зачарованная всем происходящим, только кивнула. Сейчас мне было совершенно все равно, где завершится эта прогулка. Сейчас я была готова как пить вино на крыше самой высокой башни, так и… Так и рассматривать коллекцию гравюр в его спальне. Иными словами, мне было абсолютно безразлично, куда идти, лишь бы рядом был Гел. Надежный, спокойный, уверенный в себе Гел. Мой… Мой любимый временный муж.

Признать это было сложно. Почти невозможно, если честно. Но я…

«Я люблю его. Не «влюбилась», а именно полюбила. Но когда? Наверное, первый кирпичик в нашу любовную кладку был заложен в тот день, когда он отвел нас с Деми в Лисий дом. Мог ведь пройти мимо, но не прошел. А после… После он всегда о нас заботился. Так или иначе, а Гел принял нас обеих».

Гел толкнул дверь, и мы вышли в коридор.

— Я не буду зажигать свет, — негромко бросил он и протянул мне руку. — Так ты сможешь полностью оценить всю суть…

Я не дослушала. Из темноты коридора на нас выдвинулась огромная светящая харя с зубами-кинжалами! Понимая, что муж стоит к этой дряни спиной, я дернула его на себя и тут же скастовала маленький щит. Но, не дожидаясь, пока эта неведомая тварюшка на нас бросится, я атаковала первой — оттолкнула от себя щит, чтобы сбить зверя с ног.

— Эйлин!

Возглас Гела совпал с грохотом… Грохотом упавшей картины?

— Эйлин, — хохочущий Моргелин подхватил меня на руки, — меня еще ни разу не спасали от нарисованных монстров.

— Я…

— Я восхищен, — выдохнул он.

Его дыхание теплом осело на моей коже. Замерев, я беспомощно смотрела на него и… Ждала. Чего? Чего-то. Взрослая женщина, мать, я не знала, что делать. Что я должна…

— Только то, что хочешь, — шепнул он и медленно, страшно медленно склонился ближе ко мне.

Первое прикосновение как разряд молнии — страшно, сильно, ослепительно!

Гел пил мое дыхание, бережно, но все же без жалости терзал мои губы, а я… Я отвечала ему тем же. Запустив руки ему в волосы, я притягивала своего временного мужа ближе к себе. Прижималась к нему сама и забывала дышать, забывала саму себя!

На мгновение отстранившись, Гел коснулся губами щеки, затем уголка рта, а затем склонился ниже и оставил цепочку жгучих поцелуев на моей шее. С моих губ сорвался совершенно потерянный жалкий всхлип. Это было так хорошо, так умопомрачительно сладко, что…

— Нет. — Он резко отстранился.

И меня будто ледяной водой обдали. Нет? Что ж, я…

— Я не могу любить свою жену в коридоре. — Он притянул меня в объятия и коснулся губами моей макушки.

Но… Не только он отрезвел от страсти.

— Я не хочу, чтобы ты связал со мной свою жизнь под влиянием момента, — тихо сказала я. — Ты будешь привязан на всю жизнь к женщине, которую…

— Тш-ш-ш. — Он отстранил меня и поцелуем заглушил мои глупые, полные злой обиды слова. — Я уже привязан, крепко-накрепко, ведь я сам выбрал эту свободную несвободу.

— Свободную несвободу?

— Любовь, — он улыбнулся, — я свободен любить, и вместе с тем любовь накладывает на людей ограничения. Я не буду торопить тебя, Эйлин. Мне достаточно знать, что ты не против моих чувств. Что ты что-то испытываешь ко мне. Я буду стараться, моя любимая бесценная девочка, и ты поймешь, что быть привязанной ко мне не так и плохо.

С этими словами он сотворил портал, и через мгновение я оказалась посреди своей спальни. И это было бы не так плохо, вот только в спальне я была одна.

— Молодец, Эйлин, — вздохнула я. — Высшая оценка за непревзойденную вербальную коммуникацию.

Приготовившись ко сну, я устроилась под одеялом и пообещала себе, что вот завтра я совершенно точно поговорю с Гелом и объясню ему все, что он не понял. Или лучше не стоит? А то еще наобъясняю чего-нибудь не того…