Глава 6. Из искры случается пламя

Кто-то стащил с меня одеяло.

Я застонала, попыталась зарыться лицом в подушку, и тут же пожалела об этом. Каждая мышца отозвалась резкой, ноющей болью — вчерашний кросс, подтягивания и бесконечные нормативы напоминали о себе с жестокостью… Корсакова!

— Вставай, “невеста”, — прошипела Света, пихая меня в бок. — Твой Корсаков уже, небось, на плацу секундомер полирует.

— Давай-давай, — поддакнула ей Инна. — Опоздаешь, и он нас всех в асфальт закатает за соучастие!

Я подорвалась на кровати.

Нет, Архонтов, я всё выдержу! Всё, что угодно!

И ты, Корсаков. Даже не думай, что я сдамся!

Пальцы дрожали, когда я натягивала на себя форму, но моей целеустремлённости не было предела. Я всем им покажу, чего стою!

Взгляд в зеркало заставил издать тихий стон.

Блёстки... чертовы сценические блёстки так и не отмылись до конца, сияя под глазами как свидетельство о том, что до этого кубрика у меня была другая жизнь. Счастливая жизнь, в которой было любимое дело.

Ничего. Я умылась с остервенением.

С третьего раза всё точно смоется.

И про ту старую жизнь тоже забуду. Хотя бы временно.

Волосы в тугой хвост, и никаких вариантов.

Я выскочила в коридор, выглядя почти прилично, и врезалась взглядом в каменное изваяние.

Захар скрестил руки, глядя прямо перед собой. Ну это у него прямо любимая поза!

Когда дверь за моей спиной захлопнулась, он медленно перевёл взгляд на часы.

— Пять сорок три, — констатировал он холодным, режущим голосом. — Рано, Алиса. Решила продемонстрировать рвение?

Я подошла ближе, чувствуя, как от страха и дерзости в горле становится сухо. После вчерашнего признания девчонкам назад пути не было.

— Просто не хотела заставлять “любимого” ждать, — прошептала я, когда между нами осталось меньше метра.

Захар медленно прищурился. В его серых глазах вспыхнуло что-то такое опасное, первобытное почти, от чего мне захотелось немедленно телепортироваться обратно в кубрик. Под одеяло. А лучше за КПП.

— Если ты думала, что моя фамилия поможет тебе здесь, — сказал он вкрадчиво, делая шаг ко мне, вжимая меня в стену одним своим присутствием. Я видела каждую тёмную крапинку в его стальных глазах, слышала его дыхание, чувствовала запах его парфюма, это был горький цитрус…. — Ты ошиблась. Моя фамилия здесь — это не щит, а мишень. И раз уж ты “моя”, то и спрашивать я с тебя буду как с самого себя.

Он резко отстранился и указал на дверь, ведущую на плац.

Ох, Корсаков, знал бы ты, что я эти слухи подтвердила…

— На выход. Взвод построится через двадцать минут. К их приходу ты должна пробежать пять километров. Чтобы твой “муж” мог гордиться твоей формой.

— Пять километров за двадцать минут?! Я вчера…

Мы как раз вышли на плац, залитый рассветными лучами. Там уже кто-то занимался.

— Время пошло, — отрезал Корсаков, демонстративно нажимая на кнопку секундомера. — Беги, пока я добрый.

Добрый! Как же!

Я сжала кулаки и… побежала.

Бежала и проклинала этого сероглазого, будь он неладен!

И не зря, ведь эти пять километров превратились в жестокую бесконечность.

Первый километр я бежала на чистой ярости. Представляла, что каждый толчок кроссовок об асфальт — это удар по его безупречно выбритой челюсти. На третьем километре ярость сменилась агонией. Лёгкие превратились в два раскаленных куска угля, ноги налились свинцом. Плац расплывался перед глазами.

А после я перестала думать. Просто переставляла ноги. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

В голове пульсировала только одна мысль: “Убью его. Когда-нибудь я его точно придушу, шнурком от секундомера”. Особенно ярко эти мысли пульсировали в голове, когда он обогонял меня в очередной раз, и выглядел при этом так, будто совсем не устал.

Но вот на улице стало людно, а мои километры ещё не кончались…

— В строй, Корсакова. Взвод, равняйсь! Смирно!

Я не уложилась в двадцать минут… и Захар посмотрел на меня с презрением.

Так начался мой первый официальный день в академии МЧС.

О… и это было только начало.

В столовой пахло кашей. Я смотрела на липкую массу в тарелке и вспоминала свои утренние смузи с семенами чиа.

— Ешь, — Света пихнула меня локтем. — А то сил не будет.

— На одном пафосе ты до обеда не дотянешь, — хохотнула Инна.

Я попробовала зачерпнуть кашу, но в этот момент гул голосов стих —- Захар вошёл в столовую во главе группы старшекурсников, и по тому, как расступались перед ним люди, было ясно… ясно, что я попала!

Он шёл так, будто коридор принадлежал ему по праву рождения. Форма сидела идеально, взгляд скользил поверх голов ни на ком не останавливаясь. В мою сторону он вообще не посмотрел, но я кожей чувствовала, как весь взвод замер, ожидая моей реакции.

И лучше бы они делали это молча!

— “Жена”-то не ест. Не привыкла к казенным харчам? — громко шепнул кто-то за соседним столом. Кажется, тот самый рыжий, который вчера острил про Новый год.

Я сжала ложку так, что побелели костяшки, и демонстративно запихнула в рот кашу.

Оказалось, это вкусно. Но как представлю, сколько там сахара…

Дальше была лекция по пожарной тактике. И это было физически больно. Вместо того чтобы обсуждать композицию танца, я слушала про “расчет сил и средств при тушении пожаров в зданиях с массовым пребыванием людей”.

Голова пухла от терминов. Рука устала записывать. Глаза слипались после утренней пробежки. А капитан Савельева прохаживалась между рядами, как надзиратель в колонии строгого режима.

— Корсакова!

Я аж подпрыгнула на месте.

— Встать.

Я встала. Ноги дрожали.

— Скажите мне, какова норма подачи воды для тушения жилого дома?

Я замерла.

Вода? Норма?

Я знала только норму воды, которую мне нужно выпивать после тренировки. Можно с лимоном.

— Я... я ещё не успела выучить, товарищ капитан.

— Не успела она, — капитан Савельева усмехнулась. — А вот шуры-муры с курсантами старшего курса накрутить успела.

По аудитории прошёлся шепоток.

Я вспыхнула.

— Это не...

— Сядь, Корсакова. И чтоб завтра все нормы знала.

Даже она уже в курсе…

Но самым худшим была практика на полигоне.

А почему?!

ПОТОМУ ЧТО ТАМ БЫЛ ЗАХАР!

Нам выдали боёвки — костюмы пожарных, которые нам предстояло научиться быстро надевать. Куртка, штаны, ремни, шлем, краги, сапоги. Всё это весило, наверное, как я сама. В этой штуке я чувствовала себя не грациозной танцовщицей, а перевернутым майским жуком.

— Надеваем на время! — скомандовал Захар. — Марш!

Я запуталась в штанинах, шлем съехал на глаза. Руки тряслись от усталости…

Захар подошёл ко мне, когда я в пятый раз пыталась застегнуть тугую пряжку. Его пальцы грубо оттолкнули мои руки.

— Ты возишься дольше всех, — прошипел он, затягивая поясной ремень так сильно, что я невольно выдохнула ему в грудь. — Пока ты наряжаешься, в доме сгорает семья из четырех человек. Ты не на сцене, Алиса. Здесь цена твоей медлительности — чужие жизни.

Хотела сказать, что женщин-тушителей почти не бывает, и все девчонки уйдут либо в психологию, либо в инспекторы, но кому это интересно? Точно не Корсакову!

Он дернул застежку так сильно, что меня качнуло вперед. Наши взгляды встретились. В его глазах была ледяная ярость, а в моих — жгучая обида.

— Я стараюсь!

— Старайся лучше. Упала — отжалась. Десять раз. Прямо в боёвке.

— Ты издеваешься?! — выкрикнула я.

— Вся группа! Упали отжались десять раз! — поправил он холодным тоном. — Выполнять!