Глава 7. За что?!

Я смотрела на него и ненавидела.

Честно, от всей души, каждой клеточкой своего уставшего тела.

А вся остальная группа ненавидела меня, ведь Корсаков упрямо смотрел мне в глаза и считал.

— Одиннадцать раз. Двенадцать раз. Тринадцать раз. Ещё, Корсакова? — спросил он стиснув зубы. — Вся учебная группа будет отдуваться за твоё неумение подчиняться приказам. Четырнадцать раз.

Я выдохнула и упала в грязь, начав отжиматься.

Раз. Два. Три…

Боёвка весила тонну. Руки дрожали. Грязь лезла в лицо.

— Что встали?! — рявкнул Корсаков. — Упали отжались четырнадцать раз.

Я слышала их тяжелое дыхание, сдавленные проклятия и скрип зубов.

Да… прекрасно… теперь меня будут любить ещё больше.

Рыжий парень справа от меня — тот самый шутник — хрипел так, будто у него лопались легкие. Света и Инна работали молча, но я кожей чувствовала исходящие от них волны ледяной ярости.

— Четырнадцать! — наконец выдохнул Захар. — Встать! В одну шеренгу становись!

Я встала, вся в грязи, тяжело дыша.

Захар смотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло. Удовлетворение? Или... нет, показалось.

Захар прошел вдоль строя. Остановился напротив меня. На его идеально начищенных берцах не было ни единого пятнышка

— Это был урок командной работы, — произнес он негромко. — В МЧС нет одиночек. Если один из вас танцует балет, пока другие работают — горят все. Свободны. Бегом в казарму на чистку обмундирования. Корсакова, остаться.

Взвод сорвался с места. Я слышала, как Инна бросила на ходу: “ Ну спасибо, Лисичка. Удружила”.

Мы с Захаром остались одни на пустом полигоне.

— Ты чудовище, — выдохнула я, вытирая грязь со щеки тыльной стороной ладони. Блёстки под глазами теперь окончательно смешались с землей. — Ты же специально это сделал. Чтобы они меня возненавидели.

— Я сделал так, чтобы ты поняла: здесь не паркет, — Захар подошел ближе, его тень накрыла меня. — Ты хотела носить мою фамилию? Привыкай, что за неё нужно платить. Кровью, потом или ненавистью окружающих — выбирай сама.

— Я не выбирала твою фамилию! Она у меня с рождения!

Плакать хотелось нещадно, но я держалась. Вроде бы.

— Тогда учись ей соответствовать.

К вечеру ноги гудели так, будто их пропустили через мясорубку. Спина не разгибалась. Руки дрожали.

Мы стояли в коридоре общежития, выстроенные в очередную шеренгу, слушая монотонный голос дежурного. Он вещал про правила поведения, про распорядок, про то, что будет за опоздания.

Я смотрела прямо перед собой и мечтала только об одном — упасть лицом в подушку и не просыпаться до утра.

Захар проходил вдоль строя, проверяя внешний вид. Останавливался у каждого, цепким взглядом окидывал форму, придирался к мелочам.

Он дошёл до меня. Оглядел меня. Внимательно. Медленно.

— Что, товарищ куратор, не знаете к чему придраться? — выдохнула я, глядя прямо перед собой.

— Тряпку и ведро возьмёшь у дежурного, — сказал он спокойно. — Учебный корпус, третий этаж, левое крыло. Чтоб к утру сияло.

— За что?!

— За несоблюдение субординации.

Я медленно перевела на него взгляд.

В свете тусклых ламп его лицо казалось ещё более жёстким. Высеченным из камня. Ни одной лишней эмоции.

А мне хотелось взвыть.

Ну кто тянул меня за язык?

— Так точно, товарищ старший сержант! — прорычала я и пошла искать тряпку.

На третьем этаже было тихо. Только я, ведро воды, тряпка и мои слёзы.

Пол был грязным. Очень грязным. Казалось, его не мыли со времён основания академии.

Коридор был бесконечным, залитым тусклым светом дежурных ламп.

Архонтов сейчас наверняка в “Турандот”. Заказывает стейк с кровью, пьёт красное вино и рассказывает своим друзьям, какая я неблагодарная дура.

Хрен тебе, Архонтов.

Я с силой возила тряпкой по линолеуму.

И тебе, Корсаков, тоже хрен. Я вымою этот чертов этаж так, что ты в нем отражаться будешь. Если для свободы нужно мыть полы — я буду их мыть. Только бы не сдохнуть в процессе…

Шаги раздались внезапно. Тяжелые, размеренные. Я не подняла головы. Просто продолжала тереть чёрную полосу от чьих-то берцев. Может и моя чёрная жизненная полоса сотрётся?

— Чище, Корсакова. В углах еще осталась пыль.

Я подняла голову.

Захар стоял в проеме, прислонившись к косяку. Без куртки, в одной тонкой футболке, которая обтягивала его плечи так, что было видно каждое движение мышц.

Увидев моё заплаканное лицо он сжал кулаки.

— Почему ты не ушла? — спросил он вдруг. — Вернулась бы в свой мир, эта грязь не для тебя, сама понимаешь.

Я выпрямилась, чувствуя, как хрустит позвоночник. Грязная, лохматая. Опёрлась на швабру.

— Мой мир, — усмехнулась я. — Тебе не понять.

Не буду я перед ним лебезить. Хотя бы не когда мы одни.

— Это не высшая математика, уж постараюсь понять.

— В моем “мире” меня продали как породистую кобылу.

Сказала и улыбнулась, чтобы не заплакать снова. Не буду я перед ним реветь.

— Здесь я хотя бы сама решаю, от чего мне сдыхать. От твоих отжиманий или от усталости.

— Балерина с характером смертника, — констатировал Захар.

— Бальница, — поправила я.

Мы стояли так, смотрели друг на друга. В тусклом свете коридора его глаза казались бесконечно глубокими омутами.

— Не уедешь? — спросил он снова, и в его голосе уже не было привычного льда. Скорее... усталость. И странное, пугающее меня понимание.

Я медленно покачала головой.

— Нет.

— Иди, — сказал он наконец, отлепляясь от косяка.

Я упрямо сжала ручку швабры.

— Я ещё не домыла.

— Иди, я сказал. — Захар сделал шаг вперед и бесцеремонно протянул руку к МОЕМУ ведру.

Это была поблажка. Жалость. И это взбесило меня сильнее, чем все его отжимания на полигоне.

— Отвали! — прошипела я, резко дергая ведро на себя. — Я ещё не домыла. Не надо мне делать одолжений!

Он не ожидал такого отпора. На его лице промелькнуло изумление, моментально сменившееся уже знакомой мне яростью.

— Корсакова, ты идиотка?! — он перехватил дужку ведра, пытаясь вырвать его из моих рук. — Это приказ! Вали в казарму!

— Не пойду! Я не домыла! — я вцепилась в ведро мертвой хваткой.

Для меня это было дело принципа!

Мы тянули ведро в разные стороны. Захар был сильнее, но мое упрямство было безграничным. Вода выплескивалась на пол, заливая берцы и штанины.

— Отпусти, дура! — Захар дернул сильнее, сокращая дистанцию до минимума. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, его бешеное дыхание.

— Нет!

В какой-то момент дужка ведра выскользнула из моих мокрых, ослабевших пальцев. Инерция отбросила меня назад, ноги поехали по залитому водой линолеуму. Я взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, но тщетно.

— Алиса! — Захар рванулся ко мне, бросая ведро. Оно с грохотом рухнуло, выливая всю черную жижу на пол.

Он успел перехватить меня за талию, но было поздно. Он сам поскользнулся в этой луже. И мы вместе, сцепленные в нелепом объятии, рухнули на мокрый пол.

Грохот от падения двух тел и ведра, казалось, должен был поднять всю академию.

Я оказалась внизу. Тяжелое, мускулистое тело Захара придавило меня к ледяному, грязному линолеуму. Я выдохнула весь воздух из легких. Моя форма моментально пропиталась грязной водой.

Но я этого почти не чувствовала.

Потому что Захар лежал прямо на мне…