=23=

Повествование от лица героя Лютый

— Тебе нужно поспать, — посоветовал Сармат.

— Нет, не нужно. Телефон мне дай.

Суровый понял, что спорить с Русланом бесполезно, слишком велико было его упрямство и отошел в противоположный край палаты, присел перед тумбой, поискал внутри и достал телефон, подключив его к зарядному устройству.

— Да ты издеваешься! Еще и разряжен! Свой телефон тогда мне дай, — потребовал Руслан. — Мне нужно Машке позвонить. Кто сегодня на посту в больнице?

— В телефоне все записано. В исходящие зайди, второй звонок. Сегодня Бек и Артур.

От одного только этого имени Лютый напрягся, Суровый усмехнулся:

— Не тот Артур, Рус. Другой.

— Развелось, как собак нерезанных! — буркнул Лютый и посмотрел в упор на Сармата. — Выйди. Мне нужно с Машкой поговорить.

— А что так? Шептаться собрался? — хохотнул Сармат, но через миг стал серьезным. — Подумай вот о чём. Не отвергай предложение отца яро, позволь старику быть полезным. Попроси его о каком-нибудь одолжении, пусть почувствует себя причастным. Не то он со своей кипучей энергией может дров наломать или того хлеще, решит вспомнить былую молодость и в разборки сунется, в самое пекло, посчитав, что должен за своего сына вступиться, пока ты временно неспособен стоять на ногах. Потерь может быть гораздо больше.

— Никто его в пекло соваться не просит! — ответил Руслан, но уже с меньшим пылом.

— Моему Зауру не так много лет, но я уже готов всем за него вступиться. Свои дети родятся, поймёшь… Я тебе говорю это не от балды. Ты же знаешь, что я вообще лишнего говорить не люблю.

Лютый крепко задумался над словами Сармата. От отца всего можно было ожидать. Как резво он примчался и начал лихо раздавать команды, на его детей замахнулся, решив сберечь на время. Но Руслан хорошо своего отца знал, позволь ему сейчас Машу с детьми забрать, потом отец найдет еще тысячу и одну причину задержать их у себя, а после рождения малышни и вовсе потребует отдать ему детей на воспитание, как это часто бывает.

Так что придётся в чем-то уступить упрямцу, пожертвовать малым, чтобы не лишиться большего.

— Хорошо. Притормози отца в больнице, я поговорю с Машей. Мне пять минут всего нужно, потом я решу, чем отца занять, чтобы не сидел без дела и не путался у нас под ногами.

— Верное решение.

Как только за Сарматом закрылась дверь палаты, Руслан откинулся на подушки и перевёл дыхание. В присутствии посторонних он крепился и держался уверенно, но даже дышать было трудно. Потребовалось полминуты покоя, чтобы усталость немного отпустила его из своих крепких тисков. Лишь потом Лютый набрал номер охранника, который сегодня дежурил возле палаты Маши и попросил его, чтобы тот передал свой телефон девушке.

Лютый прислушался к звукам на фоне: стуку в дверь, негромкому предупреждению, эху шагов и шорохам. Каждый звук был полон смысла и Лютый пытался на расстоянии представить Машу: как сидит и что делает в тот самый момент.

Возникла тишина. Только едва слышное дыхание коснулось ветерком его слуха.

— Маша?

В ответ раздался судорожный всхлип.

— Руслан?!

— Да, это я. Жив, относительно здоров. Как ты сама? — постарался говорить ровно, чтобы сердце не выпрыгивало из груди и не ломило изнутри грудную клетку, трещавшую по швам.

— Я в порядке. Я… — произнесла Маша заплетающимся голосом и заплакала. — Я так рада слышать, что ты жив.

— Рада?

— Очень, — призналась Маша.

— Вытри слезы. Все позади уже. Ты под хорошей охраной. Даже под двойной охраной.

— Ко мне заходил твой отец. Но он не сообщил мне многого, лишь заверил, что ты поправишься.

— Так и есть. Уже поправляюсь. Если бы ты меня ещё и поцелуем обрадовала, я бы на поправку в десять раз быстрее пошел, — неожиданно для себя произнёс Лютый.

На том конце связи возникла тишина и сбивчивое дыхание Маши подсказало Руслану, что его слова взволновали девушку невероятно сильно. Впрочем, он и сам встрепенулся, словно ожил.

Никогда по телефону он долгих романтических разговоров и признаний с девушками не устраивал, все больше в горизонтальной плоскости общался, сразу к делу переходил. Да и сейчас бы он Машу был готов отлюбить, стиснуть крепко и не выпускать.

Однако теперь, когда Лютый понял ясно, что Машка прочно заняла место в его жизни, перед ними встали временные преграды, стены и расстояние.

Как же сильно хотелось сокрушить его одним махом!

Но Руслан сам не мог появиться рядом с Машей и не считал нужным тревожить девушку, которая тоже находилась в больнице не из праздного безделья, а по жизненно важной необходимости.

Слишком много было разного между ним и Машей: и возраст, и положение, и обстоятельства против них играли… Сюда же, в общую кучу добавлялось и упрямство, и гордость, ведь Маша тоже была с характером, стойкая.

Однако сейчас, побывав на волосок от смерти, Лютый чётко и ясно увидел, понял всем сердцем, что желает видеть в своей жизни лишь тех людей, что ему дороги и небезразличны, и Маша вместе с их детьми, стояла во главе этого списка.

— Ладно, Маш, ну сколько можно бегать от правды? Скажи, что и я тебе небезразличен? — попросил он.

— Это признание? — прошелестел тихий ответ.

— Сама как думаешь? Давай начистоту пообщаемся. Говори, что у тебя накипело.

— Я?

— Да. Решайся, Маша. Честный разговор. Откровенный. Как взрослые, — попросил Руслан. — Говори, о чем думаешь.

Сначала Маша ничего не сказала, словно с мыслями собиралась довольно значительное количество времени. Лютый уже хотел напомнить ещё раз, как услышал слова Маши:

— Думаю, что я постоянно перед тобой в проигрышной позиции, обнажена до состояния души, а ты можешь получить своё и пойти дальше, сделав мне больно. Мне ведь двадцать четыре…

— Двадцать четыре, и что? Разве это много, глупая?

— В это время у девушек обычно есть серьезные отношения, мужья, женихи, даже парни, которых они по несколько раз меняли и чему-то научились, как говорить и как вести себя с мужчинами, а я… У меня ничего из этого нет. Я впервые в такой ситуации, связанной с мужчиной, в очень сложной ситуации. К тому же у тебя есть семейные обстоятельства, а между нами ещё и договор, — торопливо выпалила Маша, она помолчала и добавила. — Я ничего говорить не стану. Потому что это может обернуться для меня разбитым сердцем…

— Вредина! — ругнулся Лютый. — Ну что тебе стоит порадовать меня несколькими ласковыми словами? Я к тебе сейчас со всей открытой душой и желанием разобраться. Хочу избавиться от лишней шелухи и мусора в виде брака, в который вляпался по самые помидоры. Не нужен он мне сейчас, до одного места все эти говенные бабки и крепкие, выгодные связи! — произнес в сердцах. — Совсем немного осталось подождать, и все решится окончательно. Но я хочу знать, что ты ко мне тоже дышишь неровно. Вернее, я это знаю и чувствую. Иначе не было нам с тобой так жарко, как в том мотеле или в машине. Ты ведь сама хотела… Тоже меня хотела, и так сладко, крепко собой сжимала, — выдохнул всей грудью.

— Руслан, я…

— Послушай меня, Маша. Я с тобой всего дважды сексом занялся. Ту первую ночку я за один раз считаю, — пояснил сразу. — А второй раз нас в такой жаркий момент прервали. на самом пике, что едва сердце не лопнуло. Финал был сладкий, но оборванный, насладиться не дали, а ведь я продолжения хотел и сейчас хочу. Хоть на койке лежу, как бревно, но в некоторых местах я твердый, как камень. Болезнь и временная слабость — это не преграда фантазировать и желать тебя.

— Тебе лучше сосредоточиться на выздоровлении, а не на фантазиях, которые отнимают силы.

— Всего два раза в тебе побывал, это, млин, мало. Мне еще и еще хочется! — упрямо сказал Руслан.

— Так, может быть, все дело только в твоих желаниях? Ты уверенный в себе, привлекательный, брутальный мужчина. Такие всегда нравятся женщинам. Я поняла, что девушек у тебя всегда в избытке, ты легко и быстро получаешь желаемое, а я…

— Ты меня обламываешь, не подпускаешь к себе.

— Я не хочу стать лишь призом, который достался чуточку труднее, чем все остальные, — призналась девушка.

— Ты не приз, Машка. И ты не права. Баб у меня было много, не отрицаю. Но отношений толковых у меня не было никогда. Разве можно считать отношениями купленный секс?! Или ту девку, что на одну ночь в постель залетела, а на утро я и имени её не вспомню? С тобой всё не так. Зря ты думаешь, будто для меня это соревнование или что-то вроде получения приза. Отношения с тобой — это не медаль, которую я на грудь повешу. Я тебя хочу. Не только секс, Маша. Хотя если бы ты сейчас была рядом, я бы нашел в себе силы приласкать тебя…

***

Повествование от лица Маши

Мне бы очень сильно хотелось ответить Руслану взаимностью. Его слова о желании быть со мной и смелые, жаркие чувственные обещания ввергли в истому, по всему телу расползлось тепло, сконцентрировавшись в районе груди, скользнуло ниже и бесперебойно запульсировало внизу, вызывая сильнейшую жажду оказаться рядом с мужчиной в этот момент и заглянуть ему в глаза, сжать крепкую ладонь и ощутить на себе вживую взгляд его темных глаз…

Однако я страшилась тех сильных чувств и страсти, которую пробудил во мне Руслан. Боялась сгореть в них дотла и совершенно потерять себя.

Мне хотелось отдаться Руслану целиком и в то же время я пообещала себе не делать поспешных выводов и опрометчивых решений.

Лютый не сказал мне этого прямо, но я поняла, что ему совсем недавно грозила смертельная опасность.

Возможно, в нём сейчас говорила эйфория после пробуждения, взыграл вкус к жизни…

Я находила тысячу и одно оправдание его словам. Я верила, что сейчас Руслан был откровенен со мной, его голос звучал проникновенно. Сейчас я не находила в его голосе ни капли угроз или давления.

Лютый предлагал быть откровенной и сам говорил со мной открыто, но я страшилась, что наплыв его чувств мог быть вызван лишь кратковременной эйфорией.

В то же время я не хотела обидеть мужчину и оттолкнуть его резкими словами или отказом…

— Я хочу поговорить с тобой не по телефону, Руслан. И прежде чем ты станешь раздавать мне еще более смелые и откровенные обещания, прошу подумать серьезно и принять во внимание, что я не одна, у меня есть Тимофей. Он часть моей семьи…

— Это все, Маша? Живой разговор? С глазу на глаз и тогда ты не станешь юлить? — напористо поинтересовался Лютый.

— Я хочу, чтобы ты как можно скорее поправился, Руслан. Береги себя.

— Хитрая ты, Машка, — усмехнулся мужчина. — Ладно, я на тебя давить не стану, но и от своих слов и желаний отступать не собираюсь. Я говорю это не потому, что мне похотью в штаны поджало. Это мои чувства, которые уже давно внутри сидят. А теперь поговорим о насущных делах, — перевёл тяжёлое дыхание Руслан. — Пока ты остаешься в больнице, я попрошу отца, чтобы он приводил к тебе Тимофея. К тому же отец настаивает на необходимости перевести тебя в другое, безопасное место. Даже хотел к себе, на родину забрать…

— Ты отправишь меня так далеко? — спросила я, затаив дыхание.

— Только если ты хочешь оказаться как можно дальше отсюда. Там тебе будет безопасно, спокойно, хороший, чистый воздух и никаких нервов, — ровным голосом произнёс Лютый. — Тимофей тоже будет рядом.

— Ты спрашиваешь моего мнения? — удивилась я. — Я могу выбирать? И если я захочу, ты меня отпустишь?

Руслан замолчал и начал дышать чаще. Мне стало совестно, что я испытываю его терпение на прочность в такой момент, когда он прикован к больничной койке. По всем признакам, дело было очень серьезным, иначе бы Лютый уже появился сам и говорил со мной не по телефону.

— Отпущу, — сказал, словно через силу, Руслан. — Разумеется, это временно, и…

— Я никуда не хочу уезжать. Я хочу быть здесь.

— Значит, на том и решим. Остаешься под присмотром. Охрану усилили…

— Твой отец предупредил, что рядом будет находиться тот, кто станет следить за всеми лекарствами, помимо охраны, дежурящей под дверью. Меня так охраняют, круче, чем президента, — попыталась пошутить неумело, но Руслан всё же рассмеялся моим словам, сказав:

— Вернее, тебя охраняют как Леди Президента. Как-никак, ты вынашиваешь двух весьма важных персон. Не терпится узнать, кто это. Ты думала над именами?

Вопрос Руслана прозвучал неожиданно щедро. К горлу подкатили слёзы и оросили ресницы, сделав их влажными от нахлынувших чувств.

— Подумай, — решительно произнес Руслан.

— Очередная уловка?

Мне не верилось, что это правда. Я даже начала опасаться, вдруг у Руслана пошла реакция на обезболивающие средства, которые и помутили его мысли.

В то же время мне так сильно хотелось увидеть его вживую! До зуда где-то в районе грудной клетки. Я бы многое отдала, чтобы в этот самый момент оказаться рядом с Лютым, заглянуть ему в глаза и понять: правда ли это?

— Я хочу поговорить вживую, — собравшись с силами, произнесла я.

— Твое право, к тому же желание дамы — закон.

Казалось, в его голосе проскользнула улыбка, я же вновь подумала, что не могу так расслабиться и определить, где игра, а где искренние чувства?!

— Мне не до шуток, Лютый.

— Так и я с тобой не в бирюльки играю! — голос Руслана зазвенел от обиды.

Не понравилось, что я назвала его прозвищем?! Или что-то иное задело?

Напряжение между нами снова возросло и причиной этому сейчас было расстояние. Неужели нам с Русланом навсегда суждено недопонимать друг друга?! Как же горько!

— Ладно, давай по основным моментам пробежимся. О насущном, — произнес Лютый будничным тоном и тезисно перечислил всё, о чём мы говорили: об усилении охраны, об отце Лютого и о Тимофее.

Словом, лишь факты и ничего из области чувств, которые разбередили душу!

К концу разговора я поняла, что Лютого вымотал наш разговор, его голос звучал тише и в тон прокрались нотки усталости. Внезапно я поняла, что скоро надо будет завершить звонок, попрощавшись, с Русланом.

Мне не хотелось заканчивать разговор на напряженной ноте, я ощущала часть своей вины за то, в какое русло повернула беседа. Но что ещё важнее, я не желала отпускать Руслана, даже если это был просто конец телефонного звонка!

Под самым сердцем сомкнулись щупальца ледяного страха потери. В мыслях промелькнул жуткий сценарий, и я никак не могла выбросить его из головы!

— Я позвоню позднее, а пока… — вздохнул Лютый.

В ушах резко зашумело.

Возникло ощущение, как перед прыжком с вышки в холодную воду, когда желудок подскакивает куда-то вверх, все ориентиры теряются, а через миг тело покалывает миллионами острых, как бритва, иголок от контакта с ледяной водой.

Именно такие эмоции я испытала в миг, когда выпалила скороговоркой:

— Я по тебе скучаю, Руслан, и мне страшно от мысли, что я могу больше никогда не услышать твой голос и не увидеть тебя.

Лютый замолчал, а потом выругался матерно. Видимо, не найдя больше других слов для выражения эмоций. Сейчас нецензурная брань, сорвавшаяся из его уст, ничуть не покоробила меня.

— Это же не глюки слуховые, а? Повтори, Машуня!

— Я по тебе скучаю. Очень, — прошептала.

Думала, что второй раз признаться будет легче, но меня снова увлекло в воронку водоворотом сильных эмоций, а сердце билось часто-часто и грохотало, как бой огромного барабана.

— Какая же ты у меня, Машка! — произнес хрипло Лютый. — И я по тебе безумно скучаю. Мы увидимся. Скорее, чем ты думаешь.