Глава 18

Егор

В неё глазах я вижу всепоглощающую боль, которая и меня мучительно рвёт на части. В их глубине вижу застывшие слёзы, которые так и норовят скатиться вниз по шелковистой коже щеки Сони.

Я так давно не смотрел в них. Пять грёбаных лет не знал о ней ровным счётом ничего. Лишь то, что она жива и здорова. И вот спустя долгое время она вновь врывается в мою жизнь тайфуном, к чёртовой матери снося стену, что я так долго выстраивал вокруг себя.

И сейчас, смотря в глубину её глаз, не знаю, что хочу больше — убить её или поцеловать в её пухленькие губки. Меня разрывает от противоречивых чувств.

Я так долго, так мучительно долго пытался понять, что же произошло, метался, не зная причины её поступка. Пытался её искать, чтобы задать один-единственный вопрос — почему?..

Я потом запретил себе думать о ней. Запретил вспоминать. С головой ушёл в гонки, в соревнования, в тренировки… Я сжимал руль до судорог в кистях, стискивал зубы до скрежета, давил педаль в пол — но гонки перестали приносить прежнее удовлетворение. Моя жизнь стала пресной.

Осталась лишь боль, которую я не мог заглушить ничем, как ни пытался. Я запрятал чувства глубоко внутри себя, превращаясь в живого робота.

И вот теперь, когда я вновь встретил её, я отчётливо осознал — все мои чувства превратились в болезненный нарыв, который я до поры до времени пытался не замечать. Но теперь, когда она появилась, я уже не могу удерживать всё это внутри, не могу делать вид, что всё в прошлом. Эмоции хлынули лавиной, погребая под собой обломки моего тщательно выстроенного внешнего спокойствия.

Я ненавижу её, но вместе с тем всё ещё люблю.

Знаю, что полный кретин — зачем любить ту, что предала? Но по-другому не получается. Пробовал.

Но сейчас я здесь, чтобы узнать ответы на все вопросы. И я их получу.

— Почему ты ушла от меня, Соня? Я хочу знать это! Ты просто, чёрт побери, просто исчезла! Оставила после себя лишь проклятое кольцо. Соня, почему?!

— Егор… — её нежные, хрупкие ручки накрывают мои ладони, которые я всё ещё не убрал от её шеи. — Я не могла по-другому. Ты же знаешь, как я любила тебя.

Знаю. Точно так же, как и я её любил. До вспышек перед глазами. Даже сильнее. Любил настолько сильно, что карьера, гонки, что были для меня жизнью, которыми дышал, стали не нужны. Потеряли всякий смысл. А она всё разрушила.

— Я не могла, — шепчет дрожащими губами. — Хотела, но не могла.

Хочется залезть в её голову и понять, что было у неё там в то время? Чем она руководствовалась, когда делала этот выбор? Что могло случиться всего за несколько долбаных часов, что она больная, с высокой температурой, собрала свои вещи и исчезла?

Где я накосячил? Что сделал не так? Сказал? Поступил?

Я не понимаю.

— Почему, Соня? Говори! — знаю, что, возможно, я её пугаю в этот момент, но я хочу знать ответы. Я хочу знать всё.

Она смотрит. Долго. Пронзительно.

— Я любила тебя, — повторяет и смотрит. — Знаю, что поступила по-детски, но я любила. Я правда любила.

А потом делает рваный вдох. Прикрывает глаза, словно ей больно на меня смотреть. Больно вспоминать, что было. Я тоже не плясал от счастья в тот момент.

— Я расскажу. Я расскажу тебе всё, только не смотри так. Будто ты меня ненавидишь.

— Ненавижу, — но всё так же люблю, хотя эти слова звучат лишь в моей голове.

Ненавижу, но б**дь, как же сильно её люблю.

Едва уловимо Соня вздрагивает. Почти незаметно. Если бы я так хорошо её не знал, не читал по её лицу все эмоции, то и не заметил бы этого даже, не обратил бы на это ровным счётом никакого внимания. Но я всегда умел читать её, как открытую книгу. Даже если она пыталась от меня спрятаться.

Мои слова её задели, хоть она и не подаёт виду. Лишь смотрит на меня. Смотрит. Молчит. И рвано дышит.

— Я всё тебе расскажу, — говорит спустя, кажется, вечность. — Только… Отпусти, — последнее слово добавляет еле слышно. Едва различимо. Но я слышу. Ведь я совсем рядом. Почти касаюсь её своим телом.

Я отпускаю. Прекращаю касаться её шеи. И Соня отходит на шаг назад. Потом ещё. И ещё. До тех пор, пока между нами не образовывается расстояние метра в два.

— Закрой дверь и проходи, — говорит и разворачивается, и направляется вглубь квартиры. И только после её слов понимаю, что всё это время дверь была нараспашку.

Я делаю, как просит Соня. Нахожу её в гостиной возле окна. На плечи успела накинуть лёгкий халат. Но даже он не смог скрыть от меня её изящные ножки. Обвожу жадным взглядом девушку и возвращаюсь к её лицу.

Но вот только на меня бывшая девушка не смотрит. Её взгляд устремлён куда-то в сторону, а сама она вся напряжена. Это заметно по тому, как Соня обхватывает свои хрупкие плечи маленькими ладошками.

Между нами повисает тишина. И никто из нас не начинает разговор первым. Соня набирается сил, чтобы всё мне рассказать. А я жду её слов. Не стану давить, хоть так и хочется поторопить. Но понимаю, как, возможно, ей сейчас тяжело. Поэтому молчу. Лишь руки засовываю в карманы брюк и стараюсь расслабиться.

Ещё какое-то время девушка молчит, а потом её плечики едва заметно поднимаются вверх и резко опускаются.

— Я тогда не поняла, что вообще происходит, — начинает разговор Соня. Тихо, но так, чтобы я услышал. — Ты если помнишь, у меня тогда была высокая температура, и я еле вообще стояла на ногах.

Киваю, хоть Соня и не может видеть моё движение головой. Это я прекрасно помню. И помню то, как волновался и не хотел уезжать от неё. Мне тогда было важно находиться с ней рядом. Но всё же я тогда уехал, хотя нужно было остаться.

— После того, как ты уехал, я провалилась в сон. Но он был какой-то неспокойный, а потом позвонили в дверь, — делает паузу, прикрывает глаза. — Я думала, что это Марина. Она же должна была приехать. Поэтому я без задней мысли открыла. Не посмотрела в глазок. А надо было. Может быть, тогда смекнула бы, сложила два плюс два. Но тогда в моей голове была каша. Я еле на ногах стояла. И плохо соображала.

Я затаил дыхание, понимая, что вот-вот наконец узнаю, кто тогда приходил к нам домой и что сказал. Что этот человек наговорил Соне, что она исчезла из моей жизни, будто её вообще и не было?

Руки в карманах брюк сжались в кулаки, а в душе зарождалась злость от предположений, кто и что мог сказать. Но я смотрю на девушку напротив меня и жду её слов.

Только она резко поднимает на меня глаза. Не могу прочитать, что в них. Она будто отгородилась от меня. Да и разве мне это нужно? Нет. Не нужно. Я просто хочу знать, что тогда произошло. Я имею право это знать.

— Я расскажу, кто тогда приходил, но ты должен обещать мне, что не будешь злиться. Что поймёшь его.

— Говори! — Чуть прикрикиваю. Не могу сдержаться.

— Сначала обещай. Без этого я тебе ничего не скажу. Да и разве имеет значение, что было, если всё это в прошлом?

— Это имеет значение, Соня. Я пришёл к тебе за ответами, и я их получу.

— Хорошо. Тогда приходила твоя мама, Егор, — говорит мне, смотря в глаза.

Что?!

Мне сейчас послышалось? Соня сказала, что тогда приходила к нам домой моя мама? Нет. Нет, я не могу в это поверить. Этого не может быть.

Смотрю в глаза девушке, к которой испытываю сильные чувства. И это не только любовь, а ещё и ненависть. И вижу, что она не врёт, когда говорит, что тогда действительно приходила моя мать. Но зачем? Для чего? И главное, что она сказала ей?

Внутри меня потряхивает. И я откровенно в полном шоке. Я думал, это Рома или Кир, но никак не ожидал, что это будет моя родная мать.

Нервно провожу рукой по лицу. Рвано дышу, прикрыв глаза. И вновь открываю, чтоб впиться в тонкий силуэт бывшей девушки.

— Но она тогда была не одна. Она была с очень красивой девушкой. Старше меня. По-моему, её Таня звали. Я точно не помню. Да и какое это имеет значение, — потом вновь замолкает и отводит свой взгляд. Я же не отрываясь смотрю на неё. — Как ты понимаешь, прогнать твою родную маму я просто не могла. Да и, откровенно говоря, не думала, что так всё получится.

— Что было дальше, Соня? Что они тебе сказали?

Хотя и так догадываюсь, что могли они сказать. Я злюсь. Во мне клокочет ярость. Никогда не поднимал руку на девушку, но сейчас хочется это сделать.

— Егор, пожалуйста, не злись на Викторию Викторовну.

— Соня, мать твою, хватит думать о других! — взрываюсь я. — Хоть раз бы в жизни подумала о себе, а не о других.

— Она твоя мать, Егор! Вне зависимости от того, что было.

Соня делает шаг ко мне. Неосознанный. А когда понимает, вновь отступает от меня, будто хочет держаться от меня подальше. Её руки обессиленно падают вдоль тела. Халат распахивается, являя моему взору быстро вздымающуюся грудь. Она часто и быстро дышит.

— Я хочу знать, что они тебе сказали, Соня!

— Егор…

— Соня, я жду, — мой голос жёсткий, твёрдый, требующий от неё немедленно ответа. — Соня!