=48=

Мне был ясен посыл Руслана. Он хотел сказать: «Попытайся понять Сурового…»

Но ведь и мне было непросто. За Сурового душа болела, и сердце было не на месте.

Тем более, сейчас, когда Сурового привезли в клинику из-за несчастья, случившегося на стройке.

Я не знала точно, что произошло, поэтому сильно переживала. В клинике Руслан мгновенно узнал, где находится Суровый и взял для меня и себя два медицинских халата, причём халат на массивном Руслане смотрелся комично — был гораздо меньше по размеру. Но выбирать не приходилось. Мы же пришли в клинику не для того, чтобы покрасоваться, а навестить Сурового.

До палаты, где находился Суровый, оставалось метра три, а то и больше, но я уже поняла, что по крайней мере, мужчина находится в сознании — слышен его голос.

Суровый матерился и препирался с кем-то, будучи взбудораженным. Никогда не слышала, чтобы он так сильно выходил из себя.

— Анализы показывают, что у вас может быть сотрясение головного мозга! — стоял на своём врач.

— Я тебе сейчас сотрясение печени устрою. Я здоров и…

Руслан распахнул дверь. Суровый оборвал свою речь на полуслове и грубо послал Руслана.

— Ты какого чёрта припёрся? Трясёшь надо мной, как мамаша над цыплёнком!

— Ну, хоть не помер! — Руслан даже не обратил внимания на грубый мат. — Что случилось на стройке?

— Случайность. Трос на кране оборвался. Слегка завалило. Но я в порядке! — рыкнул Суровый.

Я выглянула из-за спины Руслана и замерла, увидев мужчину.

Впервые видела его таким — небритым, в мятой, пыльной клетчатой рубашке. Щетина сильно отросла, придав его лицу лишний десяток лет, под глазами залегли иссиня-чёрные круги. Суровый выглядел, как человек, не спавший неделю.

— Настя? — нахмурился Суровый.

— Так, брат, давай выйдем? — предложил врачу Руслан и хлопнул его по плечу, оставив меня и Сурового наедине в палате.

За спиной хлопнула дверь и смолкли в отдалении шаги мужчин, я не решалась подойти к кровати, на которой сидел Суровый, свесив ноги и опёршись о колени ладонями. Несмотря на все заверения, что он абсолютно здоров, Суровому всё же перебинтовали голову.

— Привет, — выдохнула едва слышно. — Мы давно не виделись, и я случайно оказалась рядом в момент, когда Руслану позвонили и сообщили, что на стройке приключился несчастный случай.

— Случайно? — фыркнул Суровый. — Да уж, охотно верю. Рус, наверное, свои яйца к тебе подкатывает! — сказал со злобой.

— Что? Как вам могло такое в голову прийти! Ничего подобного не было? К тому же я уже очень глубоко беременна, — сказала, погладив выступающий живот. — Кто клеится к беременной девушке?

— Беременна и что с того? От этого ты не стала уродливее, — хмуро сказал Суровый. — В общем, если хочешь встречаться с кем-то, пожалуйста. Но только после того, как родишь и исчезнешь с моих радаров.

— Какой ты невыносимый, грубый и холодный мужчина! — не выдержала я. — Я искренне переживала за тебя, когда поняла, что с тобой снова приключилось несчастье! Не могла думать ни о чём другом. Не стоит приплетать сюда Руслана. Он тоже о тебе беспокоится. Не могу сказать, что мне приятен способ, которым он пытается до меня донести сведения о тебе, но между нами ничего нет и быть не может! Я… — едва не призналась, что люблю Сурового, но вовремя замолчала.

Ведь мужчина опять был холоден и неприветлив со мной. Кто знает, может быть, Руслану просто показалось, что я дорога Суровому и занимаю особенное место в его мыслях.

— Я хотела тебя увидеть. Но думаю, что зря приехала. Тебе и наедине с собой неплохо — подозревать всех кругом и злиться без причины, находя в этом особое удовольствие.

— Причина у меня есть, Настя. И нет, ты не права. Мне не просто плохо. Мне хреново, — признался устало Суровый. — К тому же дел полно. Обязательно нужно Заура проведать. Я отвлёкся на стройке, когда мне позвонили и сказали, что он начинает приходить в себя.

— Это хорошая новость! — радостно сказала я. — Но ты никому и ничем не поможешь, если упадёшь…

— Я не упаду.

— Сотрясение головного мозга — это не шутки. Позволь врачам обследовать тебя, пожалуйста.

Суровый молчал.

— Ради ребёнка, — выдохнула я. — Я начинаю переживать за тебя и это отражается на малыше. Я чувствую, как он крутится и переворачивается чаще, чем всегда. Скоро и ты тоже сможешь это ощутить. Если захочешь… — добавила я.

— Если позволишь, — исправил мои слова Суровый и сказал с упрёком. — Недотрога!

— Прекрати! — мои щёки вспыхнули сильным жаром. — Не дразни и не насмехайся надо мной.

— Не дразню, — едва заметно улыбнулся Суровый. — Это всё, что ты хотела? Ну, увидела, что я не мёртвый…

Он разозлил меня ещё больше. Мне захотелось сказать и ему в ответ что-то обидное, но вместо этого я внезапно шагнула к нему, желая поближе, в лицо высказать, как сильно он мучает меня и себя, нас обоих, своим упрямством и тяжёлым характером.

Едва я оказалась напротив него, Суровый резким, властным жестом притянул меня к себе за талию и обнял.

Крепко-крепко. Не вырваться.