=49=

Суровый не пытался меня поцеловать, лишь обнимал и дышал жадно, как будто до этого момента был лишён кислорода, а теперь не мог надышаться.

Я обхватила его плечи рукам и наклонилась, поцеловав тёмную макушку волос, и расплакалась.

— Какой же ты упрямый! Мне с тобой плохо… — сказала я сквозь слёзы.

Лицо Сурового потемнело ещё больше после моих слов, пока я не добавила:

— А без тебя ещё хуже!

— И мне без тебя уже никак, — признался в ответ мужчина, погладив ладонью мой живот. — Без вас.

— Не пропадай так надолго, прошу тебя. Я беспокоюсь и не хочу видеть тебя израненным.

Я провела пальцами по лицу мужчины, оно немного просветлело. Подушечки пальцев кололо грубой щетиной.

Суровый выглядел, как человек, который живёт в перерывах между сигаретой и чашкой кофе.

— Как это произошло? На стройке. — уточнила я. — Это точно несчастный случай?

— Намекаешь на покушение? — удивился Суровый. — Нет, не думаю. Я сунулся на стройку неожиданно даже для себя. Делал всё, что угодно, лишь бы не думать о… лишнем. Никто заранее не знал, что я поеду проверить, как строится здание. Так что вариант с покушением отпадает. Это был несчастный случай. Оборвался трос, на котором поднимали плиты… Меня немного завалило. Но я жив, как видишь.

Мои пальцы сильнее стиснулись на широких мужских плечах, когда я услышала подробности. Я могла потерять этого упрямца и гордеца. Я оттолкнула его, и Суровый решил забыться в делах, работая на износ.

— Ты совершенно перестал беречь себя и ухаживать тоже, — дотронулась до колкой щетины.

— Не нравится? — потёр колючую, тёмную щетину Суровый.

— Ещё ни разу не видела тебя в роли бородача. Я привыкла к другому Суровому. Более опрятному и спокойному…

— Ладно, — кивнул мужчина. — Я согласен проваляться в кровати столько, сколько потребуется по мнению врача. Но если окажется, что нет острой необходимости лежать в больнице, я проведу это время в стенах дома, — и вопросительно посмотрел на меня.

Я покачала головой: зачем он спрашивал меня о таких вещах? Ведь это же его дом, а я в нём лишь гостья.

Но Суровому было необходимо услышать моё мнение, я честно ответила:

— Буду рада компании.

Он сжал мои пальцы, накрыв ладонью:

— Я рад, что всё разрешилось. С обвинениями и всем прочим. Тебе было неприятно. Прости за всё, что пришлось пережить. Простишь?

— Уже простила. Ты бы и не мог иначе, да?

Захват пальцев на талии усилился, став более властным и требовательным, в глазах мужчины загорелся огонёк сильного желания

Я едва не разрыдалась вслух: мне хотелось поддаться эмоциям, но теперь я боялась.

Что, если мы вообще не можем быть вместе, и нам хорошо только в постели?

— Я буду рядом и даже помогу тебе сбрить вот это, — пообещала я. — Я помню наш последний разговор, Суровый. И… мне нужно время, чтобы разобраться в себе, — вымолвила едва слышно. — Я не хочу давать тебе напрасных надежд. Просто мы можем…

— Я хочу тебя, как женщину. Свою женщину, — сощурился Суровый. — А ты предлагаешь мне ждать, пока ты будешь думать о чём-то?

— Когда мы встретились впервые, я была совсем наивной девчонкой и смотрела на мир через розовые очки. Произошло много всего, много испытаний и слёз. У меня остались раны на сердце, Суровый. И я не могу игнорировать их. Сейчас не могу. Прости…

Суровый провёл рукой по волосам, погрузившись в раздумья.

— Хорошо, — медленно ответил он спустя некоторое время. — Я понимаю. Это не просто слова. Я действительно понимаю. Тебе многое пришлось вынести и исключительно по моей вине. Справедливо, что сейчас настал твой черёд держаться вдалеке. Справедливо, но при том я всё же надеюсь, что однажды всё изменится.

Я бы тоже этого хотела.

Очень хотела, чтобы мы стали ближе. И если бы я услышала эти слова несколько месяцев назад, то обязательно заверила Сурового, что всё будет хорошо.

Но сейчас я словно резко повзрослела и уже понимала, что не всегда наши желания осуществляются. Поэтому я перевела тему разговора в другое русло, спросив о Зауре:

— Ты говорил, что Заур приходит в себя?

— Да, врачи сказали: есть двигательная активность, он разговаривает. Но до полного восстановления ещё очень и очень далеко, нужно будет провести множество операций, если родные согласятся.

— Они могут отказаться от шанса вернуть его к нормальной жизни? — удивилась я.

— Операция очень опасная, в сложных участках. Он либо пойдёт на поправку, либо может навсегда остаться парализованным. Это было предварительное заключение врачей. Я хочу увидеть Заура и поговорить с врачами лично.

— Ты возьмёшь меня с собой? — попросила я. — Заур показался мне очень хорошим человеком.

— Он спас мою жизнь. Я никогда этого не забуду.