=50=

Врач, обследовавший Сармата, дал заключение, что мужчине стоит придерживаться постельного режима два или три дня, а потом он дал рекомендацию показаться через некоторое время на повторном обследовании.

Суровый выписался в тот же день и пообещал, что выполнит все предписания врача. Однако стоило мужчине сесть в автомобиль, на заднее сиденье, как он сразу же «повис» на телефоне, решая рабочие моменты даже на расстоянии.

Я не стала упрекать мужчину в том, что он совершенно не щадит себя, просто сидела рядом и впитывала его брутальную, мощную энергетику, слушая низкий, хриплый голос, ласкающий мой слух, как бархат.

Когда мы добрались до его дома и пересекли порог, Суровый попросил подняться в его спальню.

Заметив, как я напряглась после его слов, он сделал шаг назад и спрятал руки в карманы брюк. Его пристальный и жгучий взгляд говорил о том, что он еле сдерживает себя, но не намерен развивать эту тему.

Суровый усмехнулся одними губами:

— Не буду я на тебя набрасываться, девочка моя. Просто ты обещала помочь устроить мне постельный режим и справиться с этим, — показал на свою небрежную щетину.

— Хорошо, — согласилась я после небольших колебаний.

— Тогда пойдём. Не хочу тратить время зря.

Суровый поднялся первым, я пошла за ним следом.

— Пока приму душ, выбери мне что-нибудь из одежды, — попросил он перед тем, как удалиться в свою ванную комнату.

Я осталась одна в просторной, мужской спальне. Огляделась по сторонам, чувствуя, что интерьер отображает полностью характер хозяина дома.

После небольших колебаний я подошла к шкафу, выбирая для Сурового одежду. Поневоле вспомнила, как он отругал меня в первый раз, когда я полезла с уборкой всюду.

Сейчас же он сам предложил запустить мне руки в его шкаф. Я пробежалась пальцами по строгим линиям выглаженных костюмов и рубашек. Мне нравилось видеть Сурового в костюме, с рубашкой, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц.

Но думаю, что сейчас для дома больше бы подошёл менее официальный вариант.

— Ну как, выбрала?

Я вздрогнула, обернувшись. Тёмно-серая футболка оказалась прижатой к груди. Суровый уже принял душ и стоял почти обнажённым, лишь в одном полотенце, низко сидящим на бёдрах. Я залюбовалась им и густо покраснела.

— Да, вот эта футболка и штаны… И вот…

Суровый взял вещи. Я отвернулась, услышав, влажный звук, с которым на пол упало мокрое полотенце. Пульс подскочил и начал строчить в несколько раз быстрее.

— Я одет, можешь не разглядывать рисунок на обоях. Осталось только одно…

— Помочь тебе с бритьём? — догадалась я, выдохнув.

— Да. Только я пользуюсь опасной бритвой. Привык как-то… — пожал плечами, словно говорил о пустяках.

— Ой… Я точно не смогу такой пользоваться. Может быть, я просто составлю тебе компанию? — предложила, понимая, что звучит глуповато.

— Ты же хотела помочь? — спросил Суровый и, подняв полотенце, вышел из комнаты.

Он вернулся через несколько секунд, расставив бритвенные принадлежности на низком журнальном столике, и опустился в кресло.

— Приступай.

Я сделала несколько нетвёрдых шагов и вытянула вперёд руки, дрожащие невероятно сильно.

— Смотри, как дрожат. Я боюсь тебе навредить.

— Я тебе помогу и ты мне не навредишь.

Его тон не допускал возражений, поэтому я, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, подошла вплотную и начала накладывать пышную пену на мужское лицо.

— Не жалей пены, — подсказал Суровый.

Моё дыхание ложилось на его лицо, мужчина наблюдал за каждым моим движением. Потом он раскрыл опасную бритву и протянул её мне.

— Возьми бритву…

Взяться за прохладный металл было не так уж сложно. Гораздо сложнее было смириться с мыслью, что придётся касаться опасным краем кожи Сурового, а ведь бритва такая острая…

— Знаешь, наверное, я побуду простым наблюдателем, — выдохнула я, сглотнув ком страха, вставший в горле.

— Так не пойдёт. Ты не сможешь мне навредить. Я буду контролировать процесс. Я тебе доверяю, — произнёс, глядя мне в глаза, и сам сжал мои пальцы вокруг холодной стали.

Суровый обхватил мою кисть и поднёс руку к своему лицу. Я почувствовала, как лезвие коснулось его кожи.

Суровый повёл мою руку вниз, закрыв глаза.

Я едва не хлопнулась в обморок от ТАКОГО вида доверия. Но вовремя вспомнила, что находится у меня в руке и сосредоточилась на бритье.

В комнате стояла тишина и было слышно дыхание — моё и Сармата, как они смешивались. Изредка сталь бритвы звякала о край керамической чаши, куда я снимала пену.

Старалась действовать аккуратно, Суровый направлял мою руку. Но когда бритьё перешло на шею и мужчина запрокинул голову, подставив мне острый кадык, я запротестовала:

— Нет, это чересчур. Я не могу. Очень опасно…

— Ты справишься, — посмотрел в мои глаза своими чёрными омутами.

Взгляд Сурового был твёрдым и требовательным. Почему-то ему было важно, чтобы я разделила с ним этот момент и не отступила назад.

Я осторожно повела бритву вниз, снимая остатки пены с кожи.

— Чёрт… — прошептала, когда со сложным участком было покончено.

— Ты ругаешься? Впервые слышу. Звучит очень мило…

Суровый снял полотенцем остатки пены с лица и шеи, сам отнёс бритвенные принадлежности в ванную комнату. После процедуры он сразу начал выглядеть моложе, именно таким, каким я его привыкла видеть.

— Видишь, ничего страшного не произошло, — сказал он и протянул руку, помогая встать.

Потом Суровый обнял меня и в таком положении мы замерли на несколько минут, едва дыша.

Может быть, я пока не была готова думать о том, чтобы снова допустить с Суровым интимную близость, но я хотела верить, что мы сможем понять друг друга и найти выход.