61. За семью печатями

В волосах отца уже немало серебряных нитей, но локоны его все еще густо вьются, зачесанные назад. Мне казалось, я помнила его мягкие волосы наощупь, а как увидела, словно перенеслась на десятки лет назад, когда папа носил меня на плечах, позволяя мне дергать себя за волосы, управляя им, как лошадкой. Цвет мне, кстати, достался от него, такой же насыщенный и теплый, а вот густоту перенять не удалось.

— Мы вместе найдем дочь, — он как бы ненавязчиво пытается взять руку матери, только что опустившуюся на стол рядом с ноутбуком, однако мама невзначай ее убирает, заправляя выбившуюся прядь длинным пальцем, и возвращая руки в скрещенное положение на груди.

— А это ваша… гляделка… точно правильно работает? — я опустилась на корточки, подобрав подол платья поближе к себе и, не глядя, обведя пальцем по кругу контура магического экрана.

— Да, госпожа.

— К дочери тебя на пушечный выстрел не подпущу, — доверительно сообщает отцу мама ровным будничным голосом. — И найду ее сама.

— Зачем ты так, Анжел? — папа опирается руками о столешницу, улыбаясь какой-то кривой, не нравящейся мне улыбкой. — Я же со всей душой. Она моя дочь тоже. Хочу с ней контакт наладить, все-таки неправильно получилось, что без отца она росла. Я это понял. Лучше ведь поздно, чем никогда?

Мама промолчала.

— Оно как-то не осознаешь, время быстро летит. Совсем недавно крохой была, а теперь фотографии смотрю — красавица выросла, за такой надо, чтобы отец присматривал, кавалеров гонял, так сказать, — отец посмеялся с собственной шутки. — Фоток в интернете столько ее накачал, в телефоне заставка стоит, хочешь, покажу?

Мама все еще безмолвствует, с едва ощутимым презрением наблюдая за стараниями отца. Кстати, ради чего? Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а на глазах наворачиваются слезы.

Когда был так нужен, где же ты был, папа?

— Мы найдем с ней, о чем поговорить, она же от меня ни на шаг малая не отходила, — папа устремил взгляд в окно, будто вспоминая те счастливые моменты. — И сейчас, когда вернется, поедем в поход, например. Ей понравится. Дело-то молодое, нагуляется и вернется. Двадцать четыре — еще не возраст…

По сердцу больно резануло. Не веря тому, что слышу, жадно уставилась на мамино лицо.

— Что ты несешь? — наконец, спокойно поинтересовалась она, начиная утомляться.

Отец замолк, улавливая настроение матери, а я ощутимо процарапала пару полос на грудной клетке, пытаясь заглушить одну боль другой. Этот человек и не думал отступать:

— Послушай, дорогая, я отлично осознаю, что у нас с тобой уже ничего не склеится, но о дочери ты подумала? Она еще только в жизнь входит, ее на ноги ставить нужно, нужна поддержка.

— И кто ее на ноги ставить собрался? Ты? — не удержала смешка мама, даже улыбнувшись. — Ты вообще представляешь, чем она занимается? Не уверена, что твоя жалкая конторка способна оплатить ее услуги.

— Моя госпожа, я не могу больше удерживать окно открытым… — как из другой вселенной послышался голос Саверия, который я услышала едва-едва, не в силах оторваться от лицезрения происходящего.

Зачем он пришел? Что ему нужно? Мама неглупая, она осторожная, проницательная, иначе не существовало бы ее кампании в наше время. Растянули бы все, что было, еще на зачаточных этапах.

— Давай не будем на личности, ладно? — лицо отца изменилось, нахмурилось. — Да, мы переживаем не лучшие времена, но фирма серьезная. Не всем так везет, как тебе, Анжела.

Везет?! Да мама потом и кровью все построила!

— Ты знаешь, где выход… — последнее, что я услышала отдаленно, прежде чем наступила гробовая тишина при погасшем свете захлопнувшегося портала.

Какое-то время я не опускала голову, бездумно глядя в точку, где парой минут назад висело окно, но всему в итоге приходит конец, и я медленно опустила лицо в ладони.

Неловкость, повисшая в воздухе, практически физически ощущалась. М-да, стать свидетелями почти семейных выяснений отношений, такое себе счастье. А мне неприятно вдвойне, вот кого бы ни ожидала увидеть, так это его.

Спустя пару минут я смогла расслышать тяжелое дыхание недалеко стоявшего жреца. Видимо, нелегко ему дался этот фокус, весь взмок.

— Спасибо, — тихо проговорила ему, искренне испытывая благодарность за то, что увидела маму своими глазами, что она не была миражом, а настоящей мамой.

— Ты в порядке? — такой же тихий и спокойный голос Гера позади заставил мое тело вздохнуть и ощутить, что щеки немного влажные.

Удивительно, как один только вид этого мужчины, являющегося моим отцом, в мгновение заставил все внутри меня зачерстветь. Все окрыленные чувства разом потяжелели, о какой возвышенности речь? Я вспомнила, что именно благодаря этому человеку всю свою жизнь сторонилась мужчин. Именно он подорвал мою веру в романтику, уничтожив мамины чувства. Он запретил мне доверять чужим признаниям. Он убил во мне желание мечтать о большой любви, как все девочки определенного возраста.

— Да, — потерла лицо руками, стряхивая наваждение. — Маму я увидела, за что спасибо огромное.

— А этот человек… — дракон начал осторожно, не решаясь, спрашивать или все же нет.

— Именно, второй родитель.

На свет лезла язва. Назвать вслух его своим отцом язык не повернулся. Родителей не выбирают, хотя бы с одной стороны у меня отличные гены. Господи, правда, не думала, что придется с кем-то это обсуждать.

— Он тоже беспокоится о тебе.

Что?

Уставилась на дракона во все глаза. Первый истерический смешок вырвался сам собой:

— Он-то? — развернулась к Герриону, чувствуя разрастающийся внутри запал. Ох, лучше бы я его не видела, теперь меня будет не остановить… Слишком долго копила в себе. — Беспокоится? Его двадцать лет рядом не было, а теперь его озаботило, куда я пропала, и мама внезапно стала «дорогой»?

— Что если он осознал свои ошибки? — спокойный голос Герриона цеплял мои оголенные нервы, как электрические провода. Зачем он говорит то, о чем не знает? — Наверняка он любит тебя. Он твой отец.

— Любит? — переспросила тоном, заставившим задуматься, а кто из нас ледяной дракон? — Я не верю в его любовь, Геррион, — кажется, против воли нарываюсь на откровение, несмотря на присутствие в зале дополнительных свидетелей в виде собственной стражи. — Каждую клеточку моего организма он заставил запомнить, что любовь — это сказка, миф, этого чувства не существует. Может быть привычка, притяжение, привязанность, симпатия, влечение, но не какая-то там любовь.

Сжимая кулаки, все еще чувствуя запал и непреодолимое желание выговориться, запустила пальцы в собственные волосы, зачесывая их назад. Интересно, в этом жесте я тоже похожа на своего отца?

— Мне говорили, у моих родителей была неземная любовь. Он писал ей стихи, вызывал на «дуэль» парней, что ухаживали за мамой, совершал необдуманные поступки, превозносил ее как богиню. Они долго встречались, поженились, и родилась я. Но, когда мне было пять, он нас бросил. Меня и маму. Оставил, потому что на горизонте вспыхнула еще одна «неземная любовь». И у нас это практически повсеместно. Так что, Гера, о любви у меня свои понятия.

Удивительно, что после всего этого я полюбила Фаля.

Замолчала, рассматривая свою порезанную ладонь. Скорее всего, если бы не Гера, она бы у меня сейчас жутко болела. Что если, она вот так болит у него сейчас?

— Ладно, давай закроем тему, — чуть успокаиваясь, решила поставить точку в этом вопросе. — Это не то, чем я горжусь.

— Прости, я больше не буду поднимать этот разговор, — ощущения хватки чужой руки на плече, и меня подтягивают в сторону, заключая в теплые объятия. — Прости, душа моя.

— Это вы меня простите, — спрятала лицо, только сейчас понимая, что свидетелями моих сдавших нервов стали еще и Саверий, и Саид, и Рамиль, и Эсфир, и Ша-Энг… — Не знаю, что на меня нашло. Спасибо, что помогли увидеться с мамой.

— Не благодарите, моя госпожа, — куда дружелюбнее отозвался жрец, распихивая артефакты по карманам, пока на одну руку сгружает необходимые крупногабаритные вещи. — Приятно было познакомиться с… вашей мамой.

***

Обратно мы возвращались в молчании. Ая поднималась по лестнице несколько поникшей. Признаться, увиденного никто не ожидал.

Ая никогда не рассказывала ни о ком из своей семьи, кроме матери. Я всегда считал, что именно с ней у нее самая крепкая связь. Полагал, что в свое время моя девочка сама все мне о себе расскажет. Удивительно, но спустя столько времени и все, что мы прошли вместе, еще остаются вещи, которые я о ней не знаю.

Так и сейчас.

Когда моя девочка менялась в лице от созерцания мужчины в магической дыре, ко мне медленно стало подкрадываться понимание. Так вот в чем причина. Я давно смирился с мыслью, что был кто-то до меня. Кто-то, кого она сильно любила, доверяла всецело и расставание с кем пережила кардинальным способом — абсолютно закрылась.

И предположить не мог, что это окажется ее отец. Моя маленькая нежность была предана отцом, человеком, должным защищать и заботиться о ней, а вместо того, нашедшим для себя вещи более важные, чем маленькая дочь. Принимая во внимание ее ранимость и способность все принимать близко к сердцу, глубокую привязанность, о которой упомянул мужчина, несложно догадаться, что я прав.

Все это время она просто защищалась…

Нежность моя, если бы ты знала, что со мной ты не узнаешь страха, что наши дети, если бы они могли у нас быть, росли бы в надежности и заботе. Я любил бы их так же сильно, как и тебя. Целовал бы каждого перед сном и на утро, вкладывая те же чувства, что и когда целую тебя. Охранял, берег бы их, как бесценный дар, коими они бы и являлись. Мои мысли все смелее и я мечтаю, чтобы ты подарила мне хотя бы одного…

Мне кажется, я сошел бы с ума от счастья, узнай, что у нас получилось. Ведь я знал бы, что в крохотной жизни наше с тобой общее продолжение.

А результат ее собственного опыта заставляет ее волком смотреть на проекцию отца в пространственном окне. Сжимать кулаки до боли, не замечая глубокой раны на ладони. Эйфория закончится, и она после почувствует возвращение тактильных ощущений, хоть в чем-то я благодарен Герриону.

Пережив в детстве недостаток отцовской любви, она стала такой, какой я встретил ее полгода назад. Какой вижу и сейчас. Помня, с какой любовью Ая отзывалась о маме и бабушке, не трудно догадаться, что с их взаимоотношениями было все в порядке. А вот со стороны отца в сердце зияла дыра, которую ничем не прикрыть. Отсюда недоверие.

Маленькая и замкнутая Ая, окруженная незнакомцами, далекими от ее доверия, здесь чувствует себя слишком одиноко. Потому-то (смотрю на Ша-Энга) земляной дракон и стал отдушиной для нее, каким-то образом нашел лазейку к ее душе. Возможно, она сама пошла на риски, замученная ощущением себя среди чужаков. А завоевать ее сложно, мне ли не знать, самому пришлось пробивать путь к ее доверию.

Причиной наличия той невидимой грани, сквозь которую она долго меня не пропускала, был банальный страх. Стена, сквозь которую пришлось долго и упорно пробираться, чтобы понемногу завоевывать ее, добиваться хоть каких-то чувств в ответ на мои, была невообразимо высокой. Не удивлюсь, если она отсеяла ею не одного воздыхателя (как бы не было это не по себе признавать), прежде чем на ее пути появился я.

Усмехаюсь про себя. Отделаться от меня оказалось слишком сложно, да, любимая?

Быть опорой и защитой, главным мужчиной в твоей жизни, с этой задачей твой отец не справился. Разве мало таких? Однако я не хочу закрывать на это глаза. Так больно ранить мое сокровище, взрастить в ней опасения, прошедшие плечом к плечу по жизни, лишить ее, возможно, чего-то важного, что могло бы быть у нее, будь все иначе…

А иначе был бы у меня шанс? Если бы у нее был кто-то, кому она отдала бы свое сердце до меня?

Возможно, все к лучшему, родная. Мы долго шли к тому, чтобы любить друг друга. Похоже, я не осознавал, что заплатила ты ради наших чувств. Преодолеть страхи, шагнуть в омут с головой тоже непросто. И я горжусь тобой.

Обещаю, я буду любить тебя даже после смерти.