Глава 25. Подарок, который ранит

23 мая

Утро до его приезда было неприлично хорошим. Элизабет завтракала в библиотеке, потому что Эдвард отказался выходить оттуда до подписания писем. Она принесла ему кофе и отвоевала угол письменного стола для собственной переписки.

-Это вторжение, -сказал Эдвард.

-Это супружеское право.

-В брачном договоре такого пункта нет.

-Пембертон плохо работает.

Она писала Мэри, он -управляющему. Каждые несколько минут один из них спрашивал у другого слово, дату или мнение. В какой-то момент Эдвард машинально придвинул ей чернильницу прежде, чем Элизабет протянула руку.

Она остановилась.

-Что? -спросил Эдвард.

-Ничего, -ответила Элизабет.

-Опасное слово.

-Я просто подумала, что привыкла к этому.

-К чернильнице?

-К вам.

Эдвард посмотрел на нее. На лице появилось то редкое выражение, которое она научилась распознавать: чувство было, слова еще искались.

Он протянул руку и коснулся ее пальцев.

-Надеюсь, эта привычка не станет для вас обременительной.

Элизабет улыбнулась. Поэтому, когда после обеда приехал Пембертон, Элизабет вошла в кабинет без всякого страха. На столе перед поверенным лежала папка с красной лентой. Поверенный поднялся, поклонился и по тому, как быстро стал собирать бумаги, она поняла: разговор касается ее.

-Я зайду позже, -сказала Элизабет.

-Нет, -ответил Эдвард. -Это как раз для вас.

Пембертон сел снова. Эдвард протянул жене документ.

-Я купил небольшой дом в Сассексе. На ваше имя.

Элизабет не сразу поняла.

-Дом?

-Поместье небольшое. Около двухсот акров, доход умеренный. Дом в хорошем состоянии, арендаторы надежные. Пембертон проверил титул.

Поверенный подтвердил кивком. Ее взгляд опустился на страницы, заполненные юридическим почерком.

Сверху стояло название -Хоторн-Коттедж, в восточной части Суссекса. Ниже перечислялись земли, арендаторы, годовой доход и длинная цепочка формулировок, понятных, вероятно, только юристам. Имя Элизабет повторялось несколько раз рядом со словами «для отдельного пользования».

Пембертон терпеливо объяснил суть. Купчая оформлялась не напрямую на замужнюю женщину, а на двух доверительных собственников. Они должны были держать Хоторн-Коттедж и доходы от него в пользу Элизабет; распоряжаться рентой можно было только по ее письменному указанию, а продажа или заклад поместья требовала ее согласия и действий попечителей. Эдвард не становился владельцем просто по праву брака.

-Иными словами, -сказал Пембертон, видя ее выражение, -милорд использовал все доступные нашей профессии способы, чтобы имущество оставалось вашим, даже если однажды вы с ним поссоритесь настолько сильно, что перестанете разговаривать с адвокатами.

-Пембертон.

-Я лишь упрощаю формулировку, милорд.

Эдвард подготовил все с привычной тщательностью -пожалуй, даже чрезмерно тщательно.

-Вы занимались этим давно? -спросила она.

-Сразу после свадьбы попросил Пембертона искать подходящий объект.

Значит, пока она училась засыпать рядом с ним, спорила о свечах и переставляла кресла, он уже строил для нее независимость.

Подарок тронул ее -и поэтому напугал сильнее.

К папке был приложен небольшой план дома: квадратный фасад, сад за низкой стеной, два старых тиса у входа. Элизабет вдруг представила себя там не одну, а с Эдвардом -как они спорят о том, куда поставить письменный стол, как он жалуется на низкую притолоку, как дети бегут по гравийной дорожке. Картина возникла легко и светло.

И поэтому следующая мысль оказалась такой страшной: он позаботился, чтобы этот дом мог существовать без него.

-Зачем?

Эдвард явно ожидал благодарности и поэтому не сразу услышал тревогу в ее голосе.

-Чтобы у вас была собственность, не связанная с титулом Бомонтов. Личная. Вы можете распоряжаться ею как захотите, -объяснил Эдвард.

-На случай чего? -спросила Элизабет.

-Ни на какой случай.

-Эдвард.

Он нахмурился. Пембертон внезапно проявил безупречное понимание человеческой природы.

-Думаю, остальное можно обсудить без меня. Милорд. Миледи.

Он исчез вместе с пустой папкой, оставив документы на столе. Элизабет подошла к окну.

-Вы помните, что я рассказывала о доме отца? -спросила Элизабет.

-Разумеется. Поэтому и купил этот, -ответил Эдвард.

-Чтобы я никогда больше не зависела от чужой милости.

-Да.

Элизабет провела пальцем по красной ленте на папке.

-Даже вашей.

На лице Эдварда ничего не изменилось, только пальцы, лежавшие на краю стола, перестали двигаться.

-Именно.

Он говорил искренне. И это делало больнее. Элизабет повернулась.

-Вы думаете, я все еще живу здесь как гостья, которой нужно приготовить запасной выход?

Эдвард удивился.

-Нет. Я хочу, чтобы вы знали, что никогда не окажетесь в положении, когда деньги заставляют соглашаться на то, чего вы не хотите.

-Это очень разумно.

Он услышал знакомый холод в ее тоне.

-Что не так?

Элизабет закрыла папку. Щелчок застежки резко отозвался в кабинете.

-Ничего. Все безупречно. Дом, доход, независимость. Вы снова все предусмотрели.

-Элизабет, это подарок.

-Нет. Это защита.

Эдвард нахмурился, словно только сейчас увидел, что они говорят о разных вещах.

-А разве одно исключает другое?

Она провела ладонью по краю стола. За последние недели страх рос тихо. Теперь подарок попал точно в него. Эдвард умел обеспечить будущее, предусмотреть потери, построить стены вокруг людей, которых не хотел потерять. Но стены -не слова.

-Я должна спросить вас кое о чем.

-Спрашивайте.

Она смотрела ему прямо в глаза.

-Вы меня любите?

Эдвард замер. Элизабет ненавидела себя за то, что в ту же секунду начала искать ответ в его лице. По тому, как расширились зрачки. По едва заметному движению горла. По тому, как он разжал пальцы.

Она уже достаточно долго переводила его молчание; сегодня хотелось услышать язык, который не требовал толкования.

-Элизабет...

-Просто ответьте.

Он открыл рот. Ни одного слова.

За окном садовник окликнул мальчишку, чтобы тот не наступал на новые клумбы. Где-то в коридоре рассмеялась Розалинда. Мир продолжал жить, и от этого было особенно страшно: ее счастье могло закончиться в совершенно обычную пятницу.

-Попробуйте словом «да», -сказала она.

-Я не хочу произносить это только потому, что вы спросили.

-А почему хотите произносить?

Эдвард провел ладонью по затылку и отвернулся к окну.

-Когда отец после смерти матери говорил нам, что любит, он иногда произносил это из-за закрытой двери кабинета. Слова были правильные. Дверь оставалась закрытой. Я еще юношей решил, что слова ничего не стоят.

Элизабет слушала, и боль в ней не исчезала.

-А я много лет жила среди людей, которые делали для меня все необходимое и никогда не спрашивали, чего хочу я. Поэтому мне недостаточно угадывать. Видите? У каждого из нас своя старая ошибка. Но жить с ней теперь придется не поодиночке.

Элизабет словно ударили. Не потому, что он сказал «нет».

Потому что спустя ночи в его руках, утренний кофе, планы о детях, доверие, смех, его привычку находить ее в любой комнате -он все еще стоял перед ней и не знал.

-Я не «люди», Эдвард. Я ваша жена.

-Поэтому слово должно что-то значить.

-Для меня оно уже значит.

Он поднял глаза. Лишь потом Элизабет поняла, что сказала больше, чем собиралась. Но отступать было некуда.

-Я люблю вас, -произнесла она.

Эдвард задержал дыхание; слова повисли между ними совершенно обнаженными.

Элизабет почувствовала ужас и облегчение одновременно. Вот и все: она отдала ему правду, которую берегла, и мир не рухнул -по крайней мере, пока.

-Я люблю вас, -повторила она тише. -И поэтому ваш дом в Сассексе пугает меня. Не потому, что я не понимаю щедрости. Я понимаю. Я понимаю вас во многом. Но я устала гадать, что для вас означает каждый жест.

Эдвард шагнул к ней.

-Лиззи...

Домашнее имя едва не сломало ее, и Элизабет отступила.

-Не надо. Не сейчас, если за ним снова будет объяснение вместо ответа.

-Я никогда не готовился к вашему отсутствию.

-Тогда почему так легко готовите для меня жизнь, в которой вас нет?

Эдвард шагнул к ней, но остановился, увидев, как она напряглась.

-Потому что я хотел дать вам то, чего у вас отняли.

Элизабет вдохнула, собирая остатки мужества.

-А я хочу вас.

Элизабет закрыла глаза на секунду. Слова уже прозвучали. Еще одна часть гордости лежала между ними.

-Мне не нужен запасной дом больше, чем нужен титул. Мне нужно знать, что когда вы просыпаетесь рядом со мной, это не просто привычка. Что когда хотите детей, хотите их со мной. Что когда ищете меня в комнате, это не потому, что хороший муж должен замечать жену.

Эдвард слушал, побледнев.

-Я не умею ответить быстро.

-Я ждала не быстрого ответа. Я ждала честного.

-И если я скажу сейчас, вы поверите?

Это был самый страшный вопрос. Элизабет посмотрела на него.

-Если скажете сейчас только потому, что боитесь меня потерять, нет.

Он отвел взгляд. Она поняла.

Отказа не прозвучало, но ответа тоже не было. В этот вечер разница между ними оказалась важнее всего остального.

Элизабет закрыла документы о Хоторн-Коттедже и положила ладонь поверх папки.

-Я не могу жить внутри вашего сомнения и делать вид, что этого достаточно.

-Что вы собираетесь делать?

-Сегодня -спать одна.

Лицо Эдварда изменилось так резко, что ей стало больно за него, но утешить его ценой себя она не могла.

Вечером Элизабет осталась в своих прежних комнатах.

Она не плакала перед служанкой. Не плакала, когда сняла платье. Не плакала, когда легла в узкую кровать, на которой спала до свадьбы.

Слезы пришли позже, когда дом стих и она по привычке протянула руку в темноту -туда, где последние недели лежал Эдвард.

Ладонь встретила холодную простыню. Тогда Элизабет свернулась на боку и прижала кулак ко рту, чтобы никто не услышал.

За несколько коридоров от нее Эдвард стоял у двери.

Он поднял руку, чтобы постучать, и услышал за деревом едва различимый звук.

За дверью слышался тихий плач. Его жена плакала из-за него.

Эдвард опустил руку. Каждый инстинкт требовал войти, обнять, объяснить, сделать что-нибудь -он всегда что-нибудь делал. Но теперь понял: исправить это поступком нельзя. Нельзя купить, организовать, защитить, распорядиться.

Нужно было знать ответ. А он все еще боялся назвать то, что могло сделать его зависимым от другого человека сильнее, чем долг когда-либо позволял.

Он ушел от двери. Это была следующая ошибка.