Глава 3. Список невест

16 марта, воскресенье

На следующее утро Бомонт-Холл выглядел менее торжественно. Слуги распахнули двери на террасу, в окна вошел бледный солнечный свет, а за длинным столом для завтрака Николас читал газету вслух, выбирая исключительно те места, которые могли кого-нибудь оскорбить.

Элизабет пришла одной из первых. Она любила часы до девяти: дома в это время еще не успевали надеть парадное выражение. В столовой пахло кофе, горячим хлебом и апельсиновым мармеладом. На буфете стояли серебряные блюда с ветчиной, яйцами и пирогом с голубями; в углу негромко тикали часы.

Эдвард уже сидел у окна с письмами.

-Доброе утро, мисс Харрингтон.

-Милорд.

Она взяла кофе, выбрала тост и села через два места от него. Николас опустил газету.

-Как вы спали? -поинтересовался Николас.

-Прекрасно.

-Ни одного кошмара о браке по расчету? -продолжил он.

-Николас, -сказал Эдвард.

-Я забочусь о гостье.

Элизабет намазала тост мармеладом.

-Был один кошмар, но там было меньше арифметики и больше окон.

Николас довольно ухмыльнулся. Эдвард сложил письмо.

-Вы намерены всю неделю считать окна? -спросил Эдвард.

-Только пока не найду более интересного занятия, -ответила Элизабет.

-Мы можем попросить управляющего дать вам ведомость.

-Тогда исчезнет удовольствие от исследования.

Он чуть откинулся на спинку стула.

-Вы всегда спорите с хозяевами домов, где гостите?

-Только если они начинают первыми.

-Я предложил ведомость.

-Тем самым признали, что тема вас волнует.

Эдвард на секунду задержал взгляд на ее лице. Вчера за ужином Элизабет решила, что его холодность -результат высокомерия. Теперь подозревала другое: он действительно обдумывал каждое слово, прежде чем сказать. Не потому, что боялся ошибиться. Потому что привык отвечать за последствия. Это было менее удобно для неприязни.

-Вы очень наблюдательны, -сказал он.

-Мне приходилось.

Фраза прозвучала серьезнее, чем она хотела. Эдвард, похоже, заметил, но не стал расспрашивать.

В столовую вошла Розалинда с кипой бумаг и сразу положила их на свободный стул.

-После завтрака я покажу Джорджиане оранжерею. Лиззи, вы со мной? -спросила Розалинда.

-Если там меньше сорока восьми окон, -отозвалась Элизабет.

-Там больше.

-Тогда непременно.

Эдвард вздохнул.

-Розалинда, что в бумагах? -спросил Эдвард.

-Список гостей на следующую неделю, -ответила она.

-Дай сюда.

-Ты занят.

-Уже нет.

Розалинда прижала листы к груди.

-Ты мне не доверяешь, -возмутилась Розалинда.

-Совершенно верно, -подтвердил Эдвард.

-Это разрушает сестринскую нежность.

Эдвард и Розалинда обменялись тем самым взглядом, который в этой семье означал: никто не уступит.

-Она переживет.

В комнату вошел Доминик, услышал последние слова и взял с буфета кофе.

-Что она сделала?

-Пока ничего, -сказал Эдвард.

-Тогда зачем тревога?

-Поэтому.

Розалинда уже собиралась спрятать бумаги, когда лакей принес еще одно письмо. Печать на нем была темно-синей, с маленьким соколом. Николас вытянул шею.

-Рейвенхерст?

-Не твое дело.

-Тогда точно Рейвенхерст.

Розалинда торопливо сломала печать для женщины, которой письмо совершенно безразлично. Прочла несколько строк, фыркнула и сунула лист под список гостей.

-Кто пишет? -спросила Джорджиана.

-Старый знакомый семьи. Лорд Кристиан Вейл. Он возвращается в Англию в апреле.

Доминик усмехнулся в чашку.

-Тот самый Кристиан, за которым ты в шестнадцать лет ходила по пятам?

-Я не ходила за ним по пятам.

-Ты однажды упала с яблони, потому что полезла выше, когда он сказал, что девочкам там делать нечего, -напомнил Натаниэль.

-Мне было шестнадцать.

-Именно. Весьма зрелый возраст для падения с яблони.

Розалинда смерила братьев взглядом.

-Он пишет, что заедет на обратном пути из Парижа. Это все.

Эдвард, наблюдавший сестру дольше всех, заметил, что она не стала выбрасывать письмо вместе с остальной почтой. Вместо этого сложила его вчетверо и спрятала в карман платья. Он ничего не сказал. Иногда старшему брату полезно было помнить, что вмешательство в чужую жизнь -наследственный порок, а не его личная привилегия.

Элизабет рассмеялась, и Эдвард повернул голову. На этот раз не быстро и не случайно. Его взгляд задержался на ней до тех пор, пока она не опустила глаза к чашке.

Странная вещь: вчера он едва замечал ее. Сегодня замечал куда лучше, чем следовало.

Служба проходила в приходской церкви за деревней -сером каменном здании с невысокой башней и старым кладбищем, где буквы на некоторых плитах стерлись до едва различимых следов. Бомонты занимали закрытую скамью у северной стены. Элизабет ожидала увидеть семью образцово неподвижной; вместо этого Николас дважды уронил молитвенник, Доминик один раз зевнул так, что Розалинда ткнула его локтем, а Натаниэль действительно слушал проповедь лишь до тех пор, пока не обнаружил на колонне старую трещину и не начал изучать ее устройство.

Эдвард не замечал ничего. Или делал вид.

После службы возле ворот собрались арендаторы и деревенские семьи. Элизабет привыкла, что хозяин поместья принимает поклоны и отвечает несколькими одинаковыми фразами. Эдвард останавливался едва ли не у каждого. Спросил у старика Уилкинса о колене. Напомнил мальчику-подпаску вернуть книгу Натаниэлю. Выслушал женщину, жаловавшуюся на протекающий колодец, и тут же подозвал управляющего.

-Он всегда так? -тихо спросила Элизабет у Розалинды.

-По воскресеньям -хуже. Все знают, где его поймать.

-И он не возражает?

-Возражает. Потом делает.

У каменной ограды Эдварда задержала молодая мать с ребенком на руках. Девочка лет трех тянулась к серебряной цепочке часов на его жилете. Эдвард сначала попытался освободиться, потом сдался и позволил ей подержать цепочку. Ребенок торжествующе улыбнулся.

Элизабет тоже. Эдвард поднял глаза и заметил.

-Что? -спросил Эдвард, заметив ее улыбку.

-Ничего, -ответила Элизабет.

-В вашей семье это заразно?

-Я здесь только второй день.

-Тогда Бомонт-Холл действует быстро.

Девочка дернула цепочку сильнее. Эдвард скривился.

-Милорд проигрывает, -сказала Элизабет матери.

-Вижу, мисс. Редкое зрелище.

Даже Эдвард рассмеялся. По дороге обратно он шел впереди с управляющим. Элизабет смотрела на его спину и думала, что вчера за ужином он говорил о браке как о договоре, а сегодня помнил больное колено старого арендатора и имя ребенка, который еще не умел читать.

Чем больше фактов она собирала, тем хуже они подходили к первоначальному выводу.

Вернувшись из церкви, Розалинда действительно повела дам по дому. Экскурсия началась с портретной галереи, где поколения Бомонтов смотрели с полотен так сурово, будто заранее осуждали потомков за недостаток достоинства.

-Это прадед Эдварда, -сказала Розалинда, указывая на мужчину в красном мундире. -Проиграл состояние в карты, потом женился на богатой наследнице и вернул вдвое больше.

-Семейная традиция разумного брака? -спросила Элизабет.

-Не произносите это при Эдварде. Он решит, что вы над ним издеваетесь.

-А я разве нет?

Розалинда прыснула. В детской коридор стал уже, ковры -проще. Здесь дом переставал быть парадным: на дверном косяке сохранились карандашные отметки роста, одна панель была поцарапана, на полке стоял деревянный солдатик без руки.

-Кто это сделал? -спросила Элизабет, касаясь царапин.

-Доминик. Пытался кататься по лестнице на подносе. Эдвард остановил его на середине.

-Сколько ему было?

-Доминику двенадцать. Эдварду пятнадцать.

Элизабет представила длинного серьезного мальчика, который уже тогда ловил братьев на лестницах и, вероятно, читал им нотации.

-Он всегда был таким?

-Каким?

-Эдвардом Бомонтом.

Розалинда задумалась.

-Нет. Просто ему рано пришлось им стать.

Она не объяснила, а Элизабет не стала спрашивать.

В конце коридора девочка-служанка лет восьми несла стопку белья, споткнулась и рассыпала простыни. Розалинда уже шагнула помочь, но из соседней двери вышел Эдвард. Он ничего не сказал, просто присел, собрал две простыни и подал девочке.

-Люси, как сестра?

-Лучше, милорд. Мистер Крофт сказал, жар спал.

-Хорошо. Передай матери, счет за врача оплачен.

Девочка просияла и убежала. Эдвард поднялся и увидел женщин.

-Вы проводите экскурсию?

-Да, -ответила Розалинда. -Лиззи уже знает все семейные позорные истории.

-Значит, тебе понадобилась вся ночь.

-Часть я оставила на завтра.

Его взгляд задержался на Элизабет.

-Надеюсь, сестра не утомила вас, -сказал Эдвард.

-Напротив. Я обнаружила, что Бомонт-Холл интереснее фасада, -ответила Элизабет.

-Это комплимент дому или оскорбление фасаду?

-Я еще не решила.

Уголок его рта дрогнул. Он ушел по коридору, а Элизабет проводила его взглядом.

Розалинда заметила. Разумеется, заметила.

-Он вам не нравится, -сказала она.

-Ваш брат?

-Старший.

-Я знакома с ним меньше суток.

-Этого достаточно, чтобы иметь мнение.

Элизабет вспомнила, как он подобрал простыни и назвал служанку по имени.

-Мое мнение стало менее удобным, -признала Элизабет.

-Это хороший знак, -сказала Розалинда.

-Для кого?

-Пока не знаю.

Розалинда улыбнулась и повела ее дальше. Вернувшись к себе после экскурсии по дому, Элизабет села за маленький письменный стол у окна. Она обычно писала младшим сестрам по воскресеньям, но сегодня достала другой лист и вывела: «Дорогая тетя Маргарет».

Маргарет Харрингтон, старшая сестра ее покойного отца, жила в Суррее и обладала редким даром задавать неприятные вопросы без малейшего желания услышать удобный ответ. После разорения семьи она первой предложила Элизабет дом. Элизабет тогда отказалась: у тети был скромный доход, больные колени и такое большое сердце, что садиться ему на шею казалось особенно бессовестным.

Она написала о дороге, о Бомонт-Холле и даже об окнах. О хозяине дома -ничего.

Потом перечитала письмо и поняла, что отсутствие Эдварда Бомонта делает его подозрительным. Тетя Маргарет заметила бы это с первой строки.

Элизабет добавила в самом конце: «Старший Бомонт оказался не столь невыносим, как я решила в первые десять минут. Не делай из этой фразы никаких выводов».

Подумала, зачеркнула последнюю строку. Написала заново: «У них великолепная библиотека». Это было безопаснее.

* * *

16 марта, после полудня

После полудня Эдвард обнаружил список. Он лежал на письменном столе в малой гостиной, придавленный фарфоровой фигуркой пастушки. Николас стоял рядом и читал через плечо Розалинды; Доминик развалился в кресле с таким видом, будто заранее отказался от ответственности; Натаниэль исправлял что-то карандашом на полях. Эдвард остановился в дверях.

-Что это?

Четверо одновременно подняли головы. Розалинда первой пришла в себя.

-Ничего.

-Тогда Натаниэль зачем правит орфографию у «ничего»?

Младший брат спокойно ответил:

-«Макклсфилд» было написано с одной «л».

Эдвард подошел и забрал лист. Наверху крупным почерком Розалинды стояло: «Возможные невесты». Ниже шли имена, возраст, состояние, семейные связи и короткие замечания. Возле имени Эдварда красовалось три кандидатуры.

-Леди Адела Деверо, -прочел он. -«Красива, молчалива, хорошая кожа». Ты выбираешь мне жену как лошадь?

Доминик хмыкнул.

-У лошади хотя бы проверили бы зубы.

-Возле меня что? -спросил Николас и попытался заглянуть в лист.

Эдвард поднял его выше.

-«Любая женщина с терпением святой и плохим зрением».

Николас приложил руку к сердцу.

-Жестоко.

-Точно, -заметил Натаниэль.

Доминик вытянул руку.

-Дай посмотреть мою.

Эдвард нашел строку.

-«Желательно не боится моря, оружия и самого Доминика».

-Разумно.

-А Натаниэль? -спросила Розалинда.

-«Умеет читать. Не трогает его механизмы. Способна напомнить поесть».

Натаниэль кивнул.

-Практично.

Эдвард уронил лист на стол.

-Я запретил тебе заниматься этим, -напомнил Эдвард.

-Нет. Ты заставил меня обещать ничего не делать без твоего ведома. Теперь ты знаешь, -возразила Розалинда.

-Розалинда.

-Эдвард.

Они смотрели друг на друга, и Элизабет, вошедшая вместе с Джорджианой, остановилась у двери. Наблюдать за Бомонтами было опасно увлекательно. Еще вчера она считала Эдварда домашним тираном; сегодня видела, что семья совершенно не боится его власти и пользуется этим без стыда.

-Я могу вернуться позже, -предложила она.

-Нет, -сказал Эдвард.

-Да, -одновременно сказала Розалинда.

Элизабет подняла брови. Николас любезно подвинул ей кресло.

-Оставайтесь. Мы обсуждаем судьбу четырех взрослых мужчин без их согласия.

-Звучит справедливо.

Эдвард бросил на нее взгляд.

-Вы тоже?

-Я ничего не предлагаю. Пока.

-Это слово начинает меня тревожить.

Розалинда воспользовалась отвлечением и выхватила лист.

-В любом случае первой кандидатурой для тебя остается Джорджиана.

Джорджиана побледнела так быстро, что Элизабет заметила сразу.

Эдвард -тоже. Он не стал смущать девушку вопросом; только спокойно сказал сестре:

-Мисс Фенвик -гостья. Не обсуждай ее как предмет сделки в ее присутствии.

Розалинда покраснела.

-Джорджиана, прости. Я не подумала.

-Ничего, -выдавила та.

Элизабет положила ладонь на ее запястье под складками юбки. Эдвард увидел и перевел разговор.

-После обеда обещают ясную погоду. Доминик, проверь, в каком состоянии дорога к южным полям. Розалинда, список отдай мне, -распорядился Эдвард.

-Зачем? -спросила Розалинда.

-Сожгу.

-Варвар.

-Ты переживешь.

Он вышел, прихватив лист. Николас дождался, пока дверь закроется.

-Не беспокойся. Она сделает еще один.

-Уже сделала, -сказала Розалинда и достала из кармана второй лист.

-Вы действительно собираетесь найти им жен? -спросила Элизабет.

-Если придется.

Доминик протянул руку за яблоком из вазы.

-Не придется, -сказал Доминик.

-Это ты говоришь о любом деле, которое потом приходится делать мне, -парировала Розалинда.

-Я никогда не просил тебя чинить мой корабль.

-Потому что у тебя нет корабля.

-Видишь? Уже помогла.

Николас поклонился сестре бокалом.

-Для Эдварда выбирай тихую. Для Доминика -глухую. Для Натаниэля -терпеливую. Для меня -красивую, -предложил Николас.

-Для тебя нужна женщина с крепкими нервами и способностью распознавать ложь на расстоянии двадцати шагов, -ответила Розалинда.

-Такой не существует.

-Тогда твоя ветвь рода обречена.

Натаниэль взял у Розалинды список.

-Ты ошиблась в возрасте леди Персиваль.

-Ей двадцать пять.

-Двадцать шесть. День рождения был в январе.

Элизабет посмотрела на него.

-Вы запоминаете дни рождения всех незамужних женщин?

-Нет. Ее отец публиковал работу о гидравлике. Дата была в предисловии к новому изданию.

Николас закрыл лицо ладонью.

-Вот почему ему особенно нужна жена.

Джорджиана наконец искренне рассмеялась. Элизабет отметила другое: за шумом и поддразниваниями каждый точно знал слабости остальных и обходил те, которые могли ранить по-настоящему. Никто не говорил о флоте Доминика всерьез. Никто не шутил о матери при Розалинде. Даже Николас, способный превратить в шутку собственную похоронную процессию, замолкал, когда Эдвард говорил о долге.

Семейная близость редко выглядела красиво со стороны. У Бомонтов она выглядела громко.

У Элизабет вырвался смех, и Джорджиана тоже улыбнулась. Доминик покачал головой.

-Я начинаю понимать, почему Эдвард пьет бренди.

-Он почти не пьет, -заметил Натаниэль.

-Тогда непонятно, как выдерживает нас.

К чаю выяснилось, что Розалинда воспринимает список невест не как шутку, а как настоящее предприятие. Она принесла чистую тетрадь, четыре карандаша и потребовала, чтобы братья сами назвали качества, которые считают непереносимыми.

-Это поможет мне исключить неподходящих, -объяснила она.

-Исключи всех, -сказал Доминик.

-Критерий весьма широкий.

-Женщина, которая любит светские визиты, -продолжил он после паузы. -Женщина, которая визжит от мыши. Женщина, которая задает вопрос, а потом сердится на честный ответ.

Николас лениво потянулся за пирожным.

-Последним пунктом ты исключил весь пол.

-Отлично.

-Для меня, -объявил Николас, -непереносима скука.

-То есть жена должна круглосуточно устраивать пожары?

-Не обязательно. Можно чередовать с побегами и карточными долгами.

Натаниэль, не отрываясь от книги, сказал:

-Мне мешает, когда люди двигают вещи на моем столе.

Розалинда записала.

-Это все? -спросила Розалинда у Натаниэля.

-Нет. Еще когда говорят со мной во время чтения, -уточнил Натаниэль.

-Тогда тебе нужна жена, которая никогда с тобой не разговаривает.

-Не вижу недостатка.

Элизабет смеялась вместе с остальными, но постепенно начала различать серьезное под комедией. Доминик не терпел давления. Николас боялся скуки не меньше, чем ответственности. Натаниэль защищал порядок вещей, потому что люди казались ему куда непредсказуемее механизмов. А Эдвард, которого в комнате не было, уже присутствовал в каждом пункте списка как человек, от которого все зависело.

Розалинда повернулась к Элизабет.

-А вы?

-Что я?

-Какой мужчина непереносим для вас?

В комнате вдруг стало чуть тише.

Элизабет взяла чашку.

-Тот, кто заранее знает, что для меня лучше.

Николас медленно улыбнулся. Доминик поднял бровь. Натаниэль наконец оторвался от книги.

-Очень конкретно, -заметила Розалинда.

-Чистая теория.

-Разумеется.

Дверь открылась, и вошел Эдвард.

-Почему вы все на меня смотрите?

-Никакой причины, -ответил Николас.

-Тогда причина наверняка ужасна.

Он взял чай и сел у камина. Элизабет смотрела в чашку и старалась не улыбаться. Через минуту Эдвард поймал ее выражение.

-Что? -спросил Эдвард, поймав ее улыбку.

-Ничего, -сказала Элизабет.

-Уже второй человек сегодня говорит мне «ничего» с лицом, которому нельзя доверять.

-Возможно, проблема не в людях.

Николас тихо застонал от удовольствия, как человек, которому подали любимый десерт.

Эдвард повернулся к нему.

-Еще звук -и ты будешь пить чай в конюшне.

-Там меньше окон.

Элизабет рассмеялась. Вот так, подумала она, семья и затягивает человека: сначала разрешает смеяться над собой, а потом незаметно делает так, что тебе хочется оказаться за тем же столом завтра.

Позже, когда дамы разошлись переодеваться к прогулке, Элизабет задержалась в портретной галерее. Из окна было видно, как Эдвард пересек двор к конюшням. Он остановил управляющего, выслушал доклад, затем сам наклонился проверить подкову у серого мерина.

-Вы изучаете хозяина или лошадь? -раздался за спиной голос Николаса.

Элизабет обернулась.

-Архитектуру.

-Через окно?

-У вашего дома много окон. Было бы расточительством ими не пользоваться.

Николас встал рядом, но не посмотрел вниз.

-Розалинда права в одном: Эдвард не женится сам по себе, -заметил Николас.

-Почему вас это заботит? -спросила Элизабет.

-Меня? Никак. Пока бабушкино завещание не требует моей свадьбы первой.

-Очень братская позиция.

-В нашей семье любовь выражается странно.

Элизабет снова посмотрела во двор. Эдвард снял перчатку, провел пальцами по ноге лошади и что-то сказал конюху. Никакой позы, никакой светской лености. Все в нем было собранным, точным, полезным.

-Он всегда работает? -спросила она.

-Почти. Особенно когда не хочет думать о чем-то другом.

-И о чем он сейчас не хочет думать?

Николас улыбнулся.

-Я не настолько храбр, чтобы спрашивать.

Она фыркнула и отошла от окна. Николас остался на месте.

Ему показалось забавным, что Элизабет не заметила: пока она смотрела на Эдварда, Эдвард дважды поднял голову к окну.