Глава 15

Некоторое время мы молчали.

Где-то во мху тихо булькнуло.

Возможно, вместе с гордостью болото поглотило мое достоинство, потому что сил ругаться у меня не было. Я смотрела, как солнышко клонится к верхушкам деревьев, и с тоской думала о том, что нам наверняка придется где-то тут ночевать.

К тому же, наверное, надо бы подумать еще о чем-то, например о повторной попытке побега, но вспышка злости и недавнее происшествие забрали весь энтузиазм.

И даже Пусинды поблизости не было, а жаль, она наверняка успешно выбесила бы меня еще разок! Ведь, в отличие от последнего ламирьего принца, ухмара не могла долго молчать чисто физически.

Впрочем, он тоже, по всей видимости! Потому что выразительно вздохнул и наконец заговорил, глядя не на меня, а на дорогу.

– Вынужден признаться, что моя помощь не была совсем уж бескорыстной.

Я медленно повернула к нему голову.

– Как неожиданно.

– Айлин…

– Нет-нет, продолжай.

– Я не думал, что у нас может возникнуть конфликт такого рода, – откровенно заявили мне.

– Не думал, что я могу отказаться идти туда не знаю куда и делать то не знаю что? – искренне поразилась я. – Возможно, стоило начать с того, чтобы все же рассказать все по-честному?

– Хорошо, – вдруг согласился ламир. – Мне нужен Голос Многоликого, потому что от этого зависит будущее остатков моей расы.

Ха, лучше поздно, чем никогда?

То, что он сказал, было очень даже ожидаемо, не дурочка же я, в самом деле. Во мне из ценного и непознанного за последнее время появилось только сомнительное папочкино наследие.

И все равно внутри что-то неприятно оборвалось. В глубине души (а иногда и вполне себе на поверхности) каждой девушке хочется, чтобы прекрасному мужчине нужна была именно она, без ценного физического и магического ливера.

– Как и моему отцу, – невесело хмыкнула я. – От которого ты меня и «спас».

– Я знаю. Потому и были некоторые сложности с тем, чтобы сказать о своих планах откровенно, ты бы точно отреагировала… не так, как я хотел бы.

– Прекрасно. – Появилась сильная потребность хоть чем-то занять руки, и, наклонившись, я подобрала осколок камня мостовой. – Что-то многовато мужчин, которым нужен мой дар.

– Мне нужна ты. Живая и свободная, но Иммерзильские болота – это то место, в котором можно расстаться по крайней мере с первой составляющей этой формулы.

Ути, какие умные слова, какие правильные речи! И звучит едва ли не как приговор…

– Нужна до тех пор, пока я иду туда, куда нужно тебе?

Кайшер наконец посмотрел на меня.

– Не только. Было бы гораздо проще, если бы ты была для меня лишь инструментом.

– Очень красиво. Почти хочется поверить, – хмыкнула я.

Взвесила камешек в ладони, размахнулась и кинула его вперед, на выглядевшую безобидно полянку, покрытую мелкими цветочками.

Полянка встретила подношение многозначительным «плюх». Обманчива, как и тот, кто меня сюда заманил.

– Я не Чар Арран.

– Знаю, – резко сказала я. – Он хотя бы не притворялся, что дает мне выбор, и не изображал из себя спасителя. Хотя, если так подумать, он тоже пытался это сделать, просто выбрал не тех «врагов». Всего лишь условную бедность. А ты… очень грамотно воспользовался ситуацией и в итоге из спасителя сам превратился в ловца.

Это попало в цель.

У Кайшера не дрогнуло лицо, не изменился взгляд, но будто стало тише.

– Если бы я тебя сейчас не остановил, ты бы погибла.

– Не факт, – упрямо ответила я.

– Факт.

– При всем уважении, но в данный момент самое опасное существо, которое я встретила в Иммерзильских болотах, – это ты.

– Я рад, что ты так хорошо обо мне думаешь, но поверь, тут есть гораздо более интересные, чем я, экземпляры. Вдобавок ты летела в сторону глубинной топи… а ей все равно, нечисть ты, оборотень или ламир.

– Ну да, – хмыкнула я и, поплотнее запахнув куртку, спросила: – Помнишь, ты Пусинду недавно на разведку посылал с прекрасной формулировкой в стиле «главное не куда, а откуда»? Так вот, Кайшер, я летела от тебя.

Он прикрыл глаза.

И вот это почему-то уязвило сильнее, чем если бы он начал оправдываться.

– Да, – тихо сказал Кайшер. – Именно. Но если я скажу, что сожалею о том, что все так обернулось, будет ли это иметь какое-то значение? Прости, я очень плохо с тобой поговорил о своих планах. Но лучше я не смог. Не ожидал от тебя настолько сильного сопротивления и ошибся в… дальнейших методах воздействия.

Я отвернулась.

Куртка на плечах грела. Земля под ногами холодила. Внутри было мерзко, глупо и обидно.

Во многом из-за того, что объективно я вроде как со всех сторон права и он мудак и сволочь, а субъективно есть ощущение, что я бедолагу обидела и в лучших чувствах оскорбила!

А вообще надо не раскисать! Собраться!

Потому что… потому что не стоит ждать от малознакомого мужика бескорыстного спасения девы, попавшей в беду.

Даже если этот мужик красивый.

Даже если вытащил из болота, отдал свою куртку, сел рядом и выглядит так, будто ему не все равно.

Особенно если выглядит так, будто ему не все равно!

Мы молчали.

Кайшер смотрел на дорогу, я – на болото. Болото вело себя честнее ламира: иногда чавкало, пахло тиной, не обещало безопасности и в целом сразу давало понять, что сожрать меня готово без долгих ухаживаний.

Я плотнее запахнула на себе куртку.

Прошло уже минут пять, а мы по-прежнему сидели и ждали непонятно чего. У болота погоды!

А тем временем становилось прохладнее. Или это я наконец начала отходить от злости, паники, оборота и унизительного купания в трясине? В любом случае зубы предательски стукнули, и я немедленно сжала челюсти. Не хватало еще демонстрировать слабость перед ним!

– О чем думаешь? – вдруг негромко спросил Кайшер.

Очень хотелось едко выдать в ответ какую-то гадость в стиле «А с каких это пор ты интересуешься моими мыслями и мнением?» Или что-то еще столь же детское и обиженное.

Но вместо этого я вытянула вперед ноги, повела замерзающими пальцами и проговорила:

– О том, чего сидим и кого ждем.

– Пусинду. Она должна принести поклажу, – покачал головой змей и вдруг сказал: – Хочу кое-что спросить.

От такой внезапнейшей смены темы я даже повернулась к нему и уставилась во все глаза:

– Что?

– Насколько сильно все испортилось? Я тебе однозначно нравился, – спокойно, с какой-то вымораживающей откровенностью проговорил ламир. – И, к сожалению, ты тоже нравишься мне гораздо больше, чем должна. Поэтому я не могу не думать о том, как все изменилось. Ты ненавидишь меня, Айлин?

– Ненависть – громкое слово.

– Ты очень юна, – с едва заметной улыбкой проговорил Кайшер. – И, полагаю, склонна к радикальным суждениям.

А тон-то какой! Кажется, только что болота перестали лидировать в списке.

Это не юность, а просто осознание того, что обманутым быть неприятно. И что если бы он с самого начала сказал мне правду, даже самую неудобную, мы бы сейчас не сидели на болоте, переживая, не переросла ли взаимная симпатия во взаимную же неприязнь.

Потому что, скорее всего, я бы радостно растопырила уши для развешивания лапши и пошла бы на подвиг во имя помощи ближнему.

– Я пока составляю список самых ненавистных вещей, – сообщила я. – Болота лидируют, но ты уверенно сокращаешь разрыв.

– Учту.

Шусов змей! Мог бы поспорить. Оправдаться и задвинуть пафосную речь о спасении мира или, по крайней мере, умирающей расы, воззвать к моей чести и морали. Или наоборот – сказать что-нибудь высокомерное, чтобы я с чистой совестью на него сорвалась. Но нет, сидит рядом, весь такой из себя одухотворенный и всепринимающий.

Это нечестно!

Злиться на человека, который огрызается, легко. Злиться на человека, который молча признает твое право злиться, гораздо сложнее.

Но я не собиралась усложнять себе жизнь еще и сочувствием к последнему ламирскому принцу. У меня и без того выдался насыщенный день.

Где-то позади послышалось радостное:

– О, как мило! Сидите рядышком, мокрые, несчастные, романтичные… Прямо сердце бы радовалось… если бы оно у меня было в базовой комплектации.

Из мха вынырнула Пусинда.

Вернее, сначала вынырнула туманная голова с желтыми глазами. Потом плечи. Потом руки, в которых она торжественно держала сверток одежды. Еще через миг ухмара приняла почти человеческий облик, с самым довольным видом зависла в воздухе и продемонстрировала добычу.

– Птичка, я принесла тебе приличия.

– Правда, что ли? – иронично хмыкнула я.

Ухмара выразительно качнула в воздухе окутанные туманной дымкой вещи, которые, видимо, благодаря этому и не пострадали во время подземного перемещения. А потом кинула мне!

– Конечно! – живо ответила нечисть, располагаясь напротив нас. – Впервые в жизни нашла. Очень переоцененная вещь!

– Отвернитесь, – сказала я, поднимаясь и придерживая куртку у ворота.

Кайшер, как змей, подлец и джентльмен, отвернулся сразу.

Пусинда – нет. Я выжидательно на нее уставилась и даже изогнула бровь.

– Я тоже? – искренне удивилась она.

– Ты особенно, – буркнула я, разворачивая сверток и раскладывая рубашку на наиболее сухой кочке.

Пожалуй, начнем со штанов!

– Но я же девочка.

– Ты древняя нечисть.

– С богатым жизненным опытом, между прочим! Могу дать совет… какой-нибудь.

Какой-нибудь и я могу дать!

Она все же отвернулась. Правда, предварительно сделала вид, что у нее глаза расположены вообще во все стороны сразу, но я решила не придираться. Сил на борьбу за абсолютную нравственность у меня не осталось.

Но вообще сколько же радости человеку могут принести обычные штаны!

Сухие и теплые.

Дальше последовала рубашка, добавив мне хоть какое-то подобие оптимизма и принятия действительности. Все же для привыкшего ходить одетым человека очень дискомфортно, если вдруг приходится много и часто бегать в голом виде!

Застегнув все пуговицы, я влезла в сапоги и крикнула своим спутникам:

– Все! – И, помедлив, добавила: – Как долго нам идти?

День, если честно, казался бесконечным. Такое ощущение, что из окна дома лорда Аррана я вылезала в прошлой жизни, а не… даже не знаю, сколько часов назад. Но, думаю, не заснула бы, даже окажись в мягкой безопасной кровати.

– Часа четыре-пять, если с дорогой все в порядке, – прикинул Кайшер. – Если потребуется искать обход, то непредсказуемо.

Я подняла голову к небу. Солнце уже касалось верхушек деревьев, но северные вечера и ночи обычно короткие. Правда, с географией и широтами у меня не очень хорошо, потому я даже не могла понять, находимся ли мы в зоне полярного дня.

Хотя деревья ведь есть, так что, по идее, она должна быть севернее.

– Хорошо. Веди.

Пусинда зажала рот ладонями и подозрительно затряслась.

– Что? – спросила я.

– Ничего. Просто вы такие милые, когда пытаетесь не быть милыми.

– Пусинда… – протянул Кайшер.

– Молчу-молчу. И вообще, я пойду вперед, посмотрю, как там дела с упомянутой тобой дорогой.

Ухмара распалась на туманную ленту и скользнула вперед, низко над камнями, то сгущаясь, то почти исчезая между клочками белого мха.

Мы снова остались вдвоем.

– Идем? – спросил Кайшер.

– Идем, – вздохнула я.

Куда я денусь-то?

По крайней мере пока. Мы уже выяснили, что если Кайшера ничего не отвлекает, то меня он догоняет очень, очень быстро…

* * *

Иммерзиль проступал из болота, как утопленник, которого вода никак не могла забрать окончательно.

Я невольно замедлила шаг, чтобы рассмотреть получше.

Белый мох покрывал бордюры, ступени и остатки низких оград. Из топи торчали тонкие каменные столбы, похожие на голые стебли без фонарей. Где-то под водой блеснула мозаика – синий хвост, золотой глаз, обломок короны. В стороне темнела полузатопленная арка, на вершине которой росла тонкая березка, совершенно не смущенная тем, что пустила корни в произведение древней архитектуры.

– Это уже город? – спросила я.

– Окраина. Иммерзиль был большим.

– Насколько?

Кайшер посмотрел вперед.

Туда, где над чахлыми деревьями и белесым туманом едва угадывались более высокие силуэты. Купола? Башни? Верхушки дворцов?

– По старым меркам – огромным, – сказал он. – По современным… все равно огромным. Речные кварталы, ремесленные, торговые, школы, малые храмы, сады знати. Дальше – храмовые комплексы. Еще дальше – дворцы царей и знатных родов.

Я покосилась на Кайшера.

Он смотрел вперед. Лицо спокойное, плечи ровные, шаг уверенный. Только пальцы правой руки иногда чуть сгибались, будто он сжимал что-то невидимое.

И я вдруг подумала: а каково это – идти по собственному мертвому дому и вести туда девушку, которая тебя боится?

Наверное, неприятно.

Хорошо.

Потому что мне тоже было неприятно.

Город становился все более различимым, скорее всего из-за того, что вода была все чище и чище, практически с каждым пройденным метром.

Вдоль дороги тянулись узкие каналы, кое-где через них были перекинуты мостики – тонкие, изогнутые, с резными перилами. Некоторые уцелели, а другие лежали в воде, как сломанные ребра. Один пришлось обходить по покосившемуся портику какого-то здания, где под потолком еще держалась мозаика: золотые лилии, серебристые змеи и маленькие синие птички.

– Это храм? – полюбопытствовала я.

– Нет, – едва заметно улыбнулся ламир. – Купальни.

Я остановилась.

– Такие красивые?

– Это общественные купальни богатого района, так что оформляли их соответствующе.

– Ох уж эти древние цивилизации, – искренне сказала я. – У них даже бани лучше, чем наши дворцы.

Чем дальше, тем лучше была сохранность зданий, и невольно я начинала смотреть на Иммерзиль по-другому.

Не как на опасное место из справочников. Не как на проклятые болота, где приличные исследователи ходят только по краю и желательно в сопровождении вооруженной экспедиции.

А как на город.

Когда-то здесь, наверное, гуляли женщины в красивых платьях. Дети бегали по мостам. Кто-то торговался на рынках, кто-то спешил в храм, кто-то ругался с соседями, кто-то целовался под аркой, пока не видят строгие родственники.

А потом все это разрушила война, а остатки ушли под воду.

Дома, мосты, площади, голоса.

Даже любовь и поцелуи.

Красиво.

И… очень грустно.

Правда, кроме окружающей архитектуры меня волновало еще вот что: а где, собственно, вся опасная нечисть?!

Мы уже час топаем по легендарным болотам, откуда не возвращаются, и нас до сих пор ни единого разика не попытались сожрать.

Не то чтобы я сильно грустила на эту тему, но вопросики вызывало.

Кайшер Эйдан

У всех разное отношение к кладбищам.

Кто-то ходит скорбеть, именно там ощущая близость уже ушедшего человека. А еще потому, что у могилы тебе дозволено… плакать.

Потому что дома спустя достаточно короткое время жизнь начинает идти своим чередом, и твоя чрезмерная скорбь часто становится неуместна.

Хотя в Иммерзиле Кайшер не плакал. Разве что после того, как Талион достал его из саркофага, как обезумевший носился по городу, пытаясь как-то уложить в голове то, что прошло несколько столетий и ничего из того, что он знал, уже не осталось.

После этого он еще несколько раз бывал в столице Ламирии, но обычно проходил ее в змеином виде. Потому что это быстрее и проще: местная нечисть, чуя превосходящего хищника, к нему не совалась.

Впрочем, чуяли они его и в человеческом виде.

Сейчас он тоже мог бы обернуться и достигнуть центра города всего за полчаса, но вместо этого шел рядом с Айлин по мостовой.

И в целом даже не стеснялся признаться себе в причинах затягивания этого сомнительного приключения.

Хватит ли нескольких капель ее крови и дара, чтобы открыть царский дворец? Ответ на этот вопрос не хотелось узнавать слишком быстро.

Что делать, если нет?

Несколько… патовая ситуация.

Любые разумные – суть эгоисты. От этого никуда не деться, но тут Кайшер даже не мог оправдаться тем, что хочет оставить девушку себе. Ведь классического личного счастья, на которое он мог бы променять благо большинства, в его случае просто не подразумевалось.

Нет, конечно, можно было бы постепенно вырабатывать толерантность к своему токсину, чтобы Айлин не забывала об их близости. Но дойти до финала у них все равно не получилось бы – он это уже проходил.

А довольствоваться полумерами… свою семью Кайшер такой не видел.

Что уж там, изначально все его матримониальные планы на Айлин были посвящены конкретной цели.

Вообще, мысли о женитьбе были и раньше, но самые что ни на есть практичные: его высокопоставленные друзья явно намекнули, что давно пора обзавестись ширмой-прикрытием. И в целом он бы вполне мог себе такую ширму найти. Собственно, и нашел: Айлин почти идеально подходила на эту роль.

Но сейчас подобное его бы не удовлетворило. Вот если… если удастся снять проклятие ламиров…

Эти мысли его самого несколько удивляли. Серьезные мысли о том, какую семью он хотел бы иметь.

Хотя с ролевыми семейными моделями у Кайшера были определенные сложности, так как отношения отца и матери здоровыми никак не назвать. Царя Ламирии вела одержимая любовь, желание присвоить и неготовность делиться своей женщиной даже с детьми. А его царица с годами привыкла, покорилась и даже стала испытывать столь же нездоровые ответные чувства.

Такого Кайшер точно не хотел, потому сразу же после окончания школы он поступил не в тот университет, куда прочила семья, а, по сути, сбежал в королевство эльфов.

И уже задним умом ламир понимал, что, скорее всего, остроухие просто невиданно этакой оказии порадовались. Они ведь долго думали, с какой стороны к ламирской царской семье подобраться, а тут как раз обиженный на весь свет принц нарисовался.

Как ни горько сейчас осознавать, именно он, принц Ксилот, стал началом конца своего города и своего народа. Ненамеренно, он и в страшном сне не мог представить, что все закончится именно так.

Быть может, у него даже получилось бы оправдаться. Но что тогда, во время суда и казни, что сейчас – Кайшер не хотел этого делать.

Как говорят и теперь, «незнание закона не освобождает от ответственности». И он с достоинством принял свою ношу.

Сначала. Но достоинство получилось сохранять лишь на суде и спускаясь в саркофаг, который позже запечатали. А после… долгие, долгие годы без еды и энергии, пока не обессилел окончательно и не впал в анабиоз, – достоинством там и не пахло.

– Ой, что это? – вырывая его из мыслей, вдруг спросила Айлин.

И Кайшер с радостью откликнулся, так как любая фраза, любой взгляд от девушки сейчас почему-то были очень важными и ценными для него.

Он действительно не хотел, чтобы все так получилось!

Но самым большим сюрпризом для него самого стало то, что от обиды и боли Айлин стало очень больно и неприятно ему самому… И он готов был пойти на все, от него зависящее, чтобы эта невыносимо тяжелая атмосфера изменилась.

Был готов… пока не заметил, что именно рассматривает маленькая сова.