Глава 16

Айлин Тарри

– Ой, что это?

Кайшер ответил не сразу.

И это было странно, потому что на вопросы о руинах, мостах, каналах и общественных купальнях он отвечал вполне охотно.

Я присела на корточки у края мостовой.

Цветы росли не прямо на дороге, а чуть в стороне, на узкой полосе влажной земли между каменными плитами и белым мхом. Не мелкие болотные заморыши, которые обычно замечаешь только после того, как наступишь, а вполне себе средние, почти до колена. Прямые темно-зеленые стебли, крупные венчики, лепестки белые по краям и холодно-голубые ближе к сердцевине.

Очень красивые. Настолько, что я уже протянула руку, чтобы коснуться лепестка.

– Лучше не трогай.

Голос Кайшера прозвучал тихо. Но так, что я мгновенно убрала пальцы. Потом, разумеется, разозлилась на себя за послушание и подняла голову.

– С чего бы? Разве они ядовитые?

– Да, пусть и не в классическом понимании.

Кайшер смотрел не на меня.

На цветы.

И вот тут я заметила, что лицо у него изменилось.

Не сильно. Не так, чтобы чужой человек понял. Но я уже успела насмотреться на профессора Эйдана в разных состояниях: вежливый, насмешливый, опасный, голый с носком, змей, снова вежливый, виноватый. А это было что-то другое.

– Как называются?

– Зиморосль.

Я моргнула.

– Иммерзильская зиморосль?

Он чуть заметно кивнул.

Вот теперь в голове что-то щелкнуло.

Я знала это название. Конечно знала. В справочнике Равенгора по болотным эндемикам северных территорий зиморосли была посвящена целая глава. Причем с иллюстрациями, которые я в свое время сочла художественным преувеличением.

– Это же не совсем цветы, – сказала я, осторожно поднимаясь.

– Не совсем.

Кайшер явно не хотел продолжать разговор.

Разумеется, именно поэтому мне стало еще любопытнее.

Иммерзильская зиморосль считалась одной из самых странных форм местной флоры. Хотя «флоры» – тоже условно. По описанию, это был не отдельный цветок, а огромный единый организм, большую часть которого составляла подземная грибница. Она тянулась подо мхом, под водой, под камнем, питалась магией, минералами и остатками органики.

На поверхности же появлялись вот такие венчики.

Красивые.

Я невольно хмыкнула.

Ну что ж, болотные достопримечательности становились все лучше и лучше. Мертвый город, катакомбы, теперь вот цветочная грибница.

Кайшер посмотрел на ближайшую полянку зиморосли все с тем же непередаваемым выражением лица.

– Что значит ядовитые в неклассическом понимании?

– Сами – безвредны. Вернее, кожу при контакте не повредят. Зато в почву и, стало быть, в воду выбрасывают определенные вещества, которые могут плохо сказаться… на некоторых.

– На ламирах, что ли? – не утерпела я.

Ну а что, не могли же они целиком вымереть только из-за межрасового конфликта?

– Айлин, идем дальше.

– Это ведь не ответ! – возмутилась я, искренне считая, что раз меня тащат на заклание, то должны хотя бы обеспечивать увлекательный досуг в дороге.

– Да.

И все.

Замечательно.

Я могла бы надавить. Даже очень хотелось. Особенно учитывая, что после его собственных недавних признаний мы вроде как официально вступили в эпоху болезненной честности.

Но выражение его лица…

Упаси Многоликий, еще не хватало начать жалеть древнего ламира, который заманил меня в центр погибшей столицы ради собственного расового будущего!

Я демонстративно отвернулась к цветам.

Зиморосль выглядела совершенно невинно. Крупные бело-голубые венчики чуть покачивались от ветра. Серебряные прожилки мерцали в косом вечернем свете. Если бы не справочник Равенгора, я бы решила, что их можно поставить в вазу и любоваться. Правда, ваза, скорее всего, потом укоренилась бы в столе, стол – в полу, а через месяц весь дом стал бы редким болотным эндемиком.

Интересно, были такие случаи?

Наверняка были.

Иначе откуда бы взялась глава «Не пытайтесь культивировать зиморосль в домашних условиях»?

Я сделала шаг вперед, осторожно обходя ближайшую полосу цветов.

Демоны с ним, с любопытством, в конце концов.

Мы шли дальше, мох вокруг становился все гуще и белее. Зиморосли попадалось все больше: одиночные цветки у трещин, небольшие группы у ступеней, целые голубовато-белые пятна возле обрушенных стен. Она не лезла на саму дорогу, словно старый камень все еще умел удерживать границу.

Или грибница просто не спешила.

У организмов, которые живут сотнями лет, наверняка с терпением все в порядке.

Я как раз размышляла о том, можно ли считать зиморосль колониальным организмом или все-таки единым телом со множеством цветущих органов, когда из мха справа донеслось:

– Мяу.

Я остановилась.

Кайшер тоже.

Очень медленно я повернула голову.

Белый мох зашевелился, и из него выглянул пушистый шарик.

Круглый. Белоснежный. С двумя огромными темными глазами, маленькими ушками и выражением такой трогательной беспомощности, что у любого нормального человека мгновенно возникло бы желание взять его на руки, согреть, накормить и назвать Пирожком.

– Мяу, – повторил шарик.

Я прищурилась и, опознав нечисть, покачала головой и сказала:

– Я тебе не верю.

Шарик моргнул еще более умильно.

– Мяу-у…

– Эшмари, – мрачно сказал Кайшер.

– Ну да. Интересно, где они мяуканье услышали? – Я повернулась к ламиру. – Милли в академическом виварии тоже именно этот звук использовал. Хотя лучше это, чем звукоподражание тем же детским голосам.

Эшмари – эндемик Иммерзильских болот. Не слишком разумная, но крайне неприятная нечисть. В одиночку обычно не представляет опасности для взрослого мага, зато прекрасно умеет изображать то, что хочется пожалеть. И так как обладает зачатками телепатических способностей, то может вытаскивать наиболее яркие образы прямо из сознания жертвы.

Но, к счастью, эшмари могли только повторять уже ранее слышанное, а не рождать новые идеи! И предпочитали короткие звуки, так как гортань их была к разговору все же не приспособлена.

Пушистый шарик тихо пискнул. И сделал крошечный шажок в нашу сторону.

– Брысь! – шикнула на него я и предупредила: – На сегодня лимит жалости исчерпан.

Эшмари снова моргнул, а потом открыл рот.

Вернее, он весь открылся!

На мгновение милый пушистый шарик превратился в один сплошной рот, полный тонких острых зубов, и радостно щелкнул ими в нашу сторону.

– К сожалению, мы не в виварии, а в среде обитания этого вида нечисти. – Ламир сделал скользящий шаг вперед, явно закрывая меня собой. – Помнишь, как они охотятся?

– Стаями, – севшим от волнения голосом ответила я.

Из белого мха донеслось еще одно жалобное «мяу». Потом второе. Третье.

Потом кто-то совсем рядом очень убедительно сказал голосом Пусинды:

– Какая прелестная пушистая мерзость!

Настоящая Пусинда, появившаяся из-за обломка арки, возмущенно застыла.

– Это кто тут мной прикидывается?!

Из мха выглянул второй эшмари. Тоже белый, круглый, с огромными глазами и видом существа, которое вот-вот расплачется, если его немедленно не возьмут на ручки.

– Какая прелестная пушистая мерзость, – повторил он уже голосом Кайшера.

Пусинда тем временем зависла над ближайшим комочком, рассматривая местную нечисть с жадным любопытством.

– А если я его съем?

– Не ешь, – одновременно сказали мы с Кайшером.

– Почему?

– Потому что он опасный, зубастый и неизвестно чем питается, – сказала я.

– Ты только что описала меня, но тебя это не смущает.

– Так я тебя есть и не собираюсь!

Пусинда довольно улыбнулась и ткнула эшмари туманным пальцем. Комочек мгновенно раскрылся пастью. Палец исчез.

Пусинда посмотрела на обрубок, потом на эшмари.

– Хам.

Из ее руки тут же вытянулся новый палец.

Эшмари выглядел разочарованным. Видимо, было невкусно!

– Очень невоспитанные шарики, – заключила ухмара.

– Не провоцируй их, – попросил Кайшер.

– Да я только знакомлюсь!

Белые комочки тем временем множились. Они не нападали сразу, а как будто собирались на бесплатное представление. Сидели во мху, на обломках ступеней, у края канала. Большие глаза, круглые тельца, маленькие ушки. Если забыть про зубы, можно было подумать, что мы забрели на конкурс самой жалобной болотной морды.

Потом один из них вдруг пискнул голосом Финика:

– Айлин, я голодный!

Я вздрогнула.

– Айлин, я голодный! – повторил второй эшмари.

– Айлин, я умираю от голода! – добавил третий.

– Айлин, меня никто не кормит! – трагически завыл четвертый.

Пусинда сложилась пополам от хохота и спросила:

– Кого пародируют?

– Финика.

– Кто такой Финик и почему он звучит как существо, которое погибает каждые пятнадцать минут?

– Потому что он примерно такое существо и есть, – мрачно ответила я.

– Айлин, я голодный! – хором сказали уже штук десять эшмари.

Ну все…

Я стиснула зубы.

– Почему они вообще такие болтливые?

Ну правда, вроде как верх способностей эшмари – то самое пресловутое «Мяу» или простые звуки.

– Видимо, развиваются, – пожал плечами декан.

Вот совсем за них не рада, надо заметить!

– Кайшер.

– Да?

– Сделай что-нибудь разумное, взрослое и желательно разрушительное.

Потому что достали!

Ламир улыбнулся и склонил голову.

– Как пожелаешь.

Серебристая дуга магии прошла над мостовой и мягко, почти бережно оттолкнула ближайших эшмари обратно в мох. Несколько комочков покатились, возмущенно пища. Один, особенно круглый, перевернулся через голову, встал обратно и голосом Кайшера строго произнес:

– Как пожелаешь.

Я не выдержала и рассмеялась, потому что действительно получилось один в один – и слышать это от умильного шарика было очень комично.

– Не смешно.

Но долго наше хрупкое равновесие тянуться не могло. Все же понятно, что Иммерзиль не территория щедрых охотничьих угодий, а голод, как известно, не тетка. Эшмари резко рванули к нам с боков.

Кайшер успел отбить атаку.

Две серебряные линии вспыхнули у самой земли, отсекая ближайших зубастых комков. Третий проскочил между ними, раскрылся пастью у моего сапога, и я чисто инстинктивно пнула его носком.

Эшмари отлетел в мох, кувыркнулся и возмущенно сказал моим голосом:

– Я тебе не верю!

Стая зашевелилась.

И вот теперь стало точно не смешно.

Не потому что они внезапно превратились в ужас из кошмаров – нет, они все еще выглядели как ожившие комочки пуха. Но их становилось слишком много. И все эти «мяу», «я голодный», «уважаемые студенты» и «я тебе не верю» сливались в абсурдный хор.

– Айлин, к центру дороги, – сказал Кайшер.

– Я уже в центре.

– Еще ближе ко мне.

Пусинда растянулась над дорогой черной лентой и хлестнула по мху.

– А ну брысь, пушистые недоразумения!

– Ближе ко мне! – сообщил эшмари голосом Кайшера.

Пусинда ругалась, ловила самых наглых туманными щупальцами и периодически швыряла обратно в мох. Я поставила щит, но один эшмари врезался в него мордой, сполз вниз и обиженно произнес:

– Очень переоцененная вещь!

– Это он про щит или про приличия? – нервно хихикнула я.

– Про тебя, наверное, – предположила Пусинда, сказав очевидную гадость.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста!

Кайшер резко шагнул назад, почти касаясь меня плечом.

– Айлин, стой за мной.

Он держал защиту. И был слишком занят пушистой катастрофой, которая пыталась устроить на старой иммерзильской дороге маленький цирк с последующим пожиранием зрителей.

Я посмотрела вверх.

На такое высокое, такое зовущее небо.

– Айлин, – настороженно сказал Кайшер.

Но, как ни крути, шариков становилось все больше и отражать нападения приходилось все чаще. Приходилось концентрироваться именно на этом, и полагаю, что мой профессор будет занят еще некоторое количество времени.

Это ли не знак свыше?

Оборот прошел почти без боли.

Куртка Кайшера соскользнула с плеч и упала на камни, зато крылья раскрылись сразу, широко, яростно.

– Айлин! – крикнул Кайшер.

Я не оглянулась.

Потому что, если бы оглянулась, возможно, осталась бы.

* * *

Я летела над болотами, которые с высоты не сказать, чтобы ими выглядели. Деревья становились гуще, и маленькие рощи шитьем прорезали узкие речушки, которые где-то далеко впереди складывались в полноводную речку. Не то чтобы большую, но вполне видимую… полагаю, единственную, что ВЫТЕКАЛА из Иммерзильских болот. А стало быть, мне надо было просто лететь вдоль течения, и она выведет… вроде как в приграничный и даже человеческий город.

Но держаться в воздухе вечно невозможно, и потому я приземлилась на ближайшую сосенку отдохнуть.

Почистила лапой клюв и печально вздохнула.

На ветку рядом села черная ворона и радостно каркнула:

– Привет, птичка!

– От птички слышу. – Я настороженно огляделась, пытаясь понять, насколько далеко ее хозяин.

И в глубине души немного, совсем капельку порадовалась. Ведь если Пуся здесь, то с Кайшером все в порядке. Не то чтобы я думала, что целому ламиру могут повредить эшмари, но некоторые волнения все равно были.

– Я присматриваю за тобой, пока мужчина решает вопросики, так что не переживай, мы с тобой одни.

– Пока.

– Пока, – не стала спорить Пусинда. – Но я подумала, что было бы неплохо поговорить. Так, между нами девочками.

– Ты не девочка – ты нечисть. – И я мстительно добавила: – Согласно классификации даже не условно разумная.

– Ой, моя хорошая, ты еще слишком нежна и добра, чтобы пытаться кого-то обидеть, – разразилась ухмара хриплым карканьем. – Тренироваться надо! И вообще, ты же сама знаешь, что справочники и факты – разные вещи. Ты вот тоже весьма занятное исключение из правил наследования крови.

– Мы о генетике говорить будем? – мрачно спросила я.

– Нет, конечно, мы будем говорить о мужиках, – ни капли не смутилась Пуся. – Красивеньких таких мужиках. Ты ему очень нравишься, между прочим.

– И потому он тащит меня в сердце Иммерзиля с крайне непонятными целями и не может сказать, что я вернусь оттуда целая и невредимая?

– Дорогая, с гарантиями невредимости вообще тяжко по жизни, – вздохнула ухмара. – А вообще, я, с одной стороны, тобой горда, а с другой – разочарована. Насколько было бы проще, если бы ты велась на его внешность и ламирье свойство отшибать бабам мозги.

– Ему было бы проще, – кивнула я. – Несомненно.

И резко взлетела, полагая, что разговор зашел в тупик.

– Что за манера уходить от разговора? – негодующе каркнула ухмара, догоняя меня.

Я ее проигнорировала, решив, что сейчас нет ничего интереснее и полезнее, чем наблюдать северные болотные красоты.

Правда, красоты несколько видоизменились…

Деревьев стало очень много. И они словно усохли, и стволы из серо-бурых превратились в темно-красные, почти багровые, а мох, наоборот, словно набрался снежной белизны. Выглядело даже красиво. Только зловещенько. Кровь на снегу.

Но река текла вперед, и мне надо было лететь вдоль нее…

Я огляделась по сторонам, но и справа и слева, насколько хватало глаз, раскинулся высохший лес.

Причем с высоты он теперь напоминал не просто лесной массив, а… парк. Дорожки, остатки каких-то строений и даже расставленные то тут, то там статуи. Все в каких-то странных позах…

На самом деле окружающий пейзаж уже совсем не походил на болота.

– Айлин, подожди… – встревоженно донеслось сзади.

– Ты еще скажи повернуть и вместе поискать Кайшера! – раздраженно откликнулась я.

– Ну да, не помешало бы…

Я лишь негодующе ухнула, но высказаться не успела, потому что откуда-то сверху раздался шелест крыльев. Прищурившись, я поняла, что над нами… птичье звено!

Вот же демоны!

Почему я вообще была свято уверена, что совы не сунутся в Иммерзильские болота?!

Времени на раздумья не осталось, и я рванула вперед и вбок от реки, здраво рассудив, что лес, конечно, подозрительный, но совы – это опасность в непосредственной близости.

И осознала свою ошибку буквально спустя несколько мгновений, когда пересекла ровненькую, словно по линейке очерченную границу между живым и мертвым.

Лететь стало сложно. Как будто преодолевала не воздух, а кисель, вдобавок с гранитным ярмом на шее, которое тянуло меня вниз. Но я помотала головой и упорно двигалась вперед, понимая, что ничего хорошего внизу меня не ждет.

Но было тяжело. Каждый взмах крыльев – маленькое усилие воли.

Через пару минут меня окутала туманная дымка, и Пусинда шепнула:

– Я помогу, птичка…

И действительно, лететь стало легче. Правда, к сожалению, преследователи то ли были сильнее меня, то ли это место не так на них действовало, но, несмотря на всю помощь ухмары, они не отставали.

А мне становилось все сложнее и сложнее, вдобавок я начала ощущать странный зуд… как перед оборотом!

И миг от мига он нарастал, выкручивая мне суставы и расстилая перед глазами туманную пелену, которая уже не имела к Пусе никакого отношения.

Я тяжело приземлилась на белоснежный мох рядом с вымощенной уже знакомым камнем дорожкой и почти сразу провалилась в темную, болезненную бездну оборота.