Глава 18

Кайшер Эйдан

В былые времена сад царицы Ламирии был одним из чудес Иммерзиля.

По сути, одно из немногих доступных матери Кайшера увлечений она возвела в культ и предавалась ему со всей возможной страстью.

Потому что иных страстей в жизни своей жены Краншарх, царь-ламир, не терпел и не воспринимал. Даже сыновей отрывал от матери по достижении трехлетнего возраста и отдавал сначала в закрытую школу, а после… после ее окончания выросшие дети уже не так нуждались в ней.

Лишь один раз ламир дал слабину и позволил оставить ребенка подле себя.

Младшего, десятого сына. Ксилота.

Балованного, любимого. Ведь на него обрушился весь поток обожания женщины, у которой девять раз забирали малышей сразу после того, как они отлучались от груди.

Воспоминания о матери до сих пор были самыми светлыми и болью отзывались в груди Кайшера. Она единственная, кто верил ему до конца. Единственная, пришедшая проводить его в последний путь… к саркофагу.

Он больше никогда ее не видел и лишь читал в летописях, что царица Индегерда добровольно завершила свой жизненный путь в Садовом дворце, когда к нему подходила объединенная армия эльфов и драконов.

Да, тогда драконы переметнулись на сторону эльфов. Ссора между королями-соправителями привела к краху царившего в стране хрупкого равновесия, и виноват в этом был отец Кайшера…

Сад Царицы был окружен. Мать могла бы сдаться, и ей обеспечили бы достойные условия.

Но какой смысл жить, если любимый, но ненавидимый муж погиб в битве, а все десять сыновей уже покоятся в земле?

Потому к Садовому дворцу Кайшер шел с тяжелым сердцем. Его бы воля, он бы туда и не заходил, учитывая, во что превратился сад, но… где-то там находилась сейчас маленькая сова. Строптивая, дерзкая и очень, очень нужная.

Ему самому или для дела – ламир старался не думать.

От ответа на данный вопрос зависело слишком многое, и он сам еще не мог ответить себе: как именно поступит, если капли крови окажется мало для того, чтобы открыть врата.

Сад раскинулся перед ним затейливым сочетанием красного и белоснежного.

Измененный, покореженный, но все еще полный жизни в самом извращенном понятии этого слова.

И Кайшер не был уверен, что творения его матери не станут нападать на кровь от крови ее. Тем более что благодаря родовому артефакту в нем была лишь кровь ламиров.

Но это ли причина, чтобы не идти за своей женщиной? А он уже считал ее своей. Ну… хотя бы в силу заключения магической помолвки.

Последний принц усмехнулся и шагнул под сень кровавых деревьев в саду, который стал могилой его матери.

Айлин Тарри

Я всегда знала, что долго убегать и прятаться невозможно.

Но, надо признать, рассчитывала, что фора у нас окажется чуть больше. И, если честно, на то, что неведомый красноволосый ламир, могучий по определению, все же сможет измордовать пять несчастных сов! Пусть хоть обвешаются они артефактами и подавителями магии Сада Царицы!

К сожалению, двое настигли меня как раз на подходе к удивительному красивому, отлично сохранившемуся зданию.

Мы с ухмарой как раз выбежали на площадку. Перед нами была лестница, на верху которой располагалась какая-то очередная статуя, но на сей раз здоровенная и явно изображающая кого-то из местных правителей. То ли ламир, то ли дракон, но что-то змеиное в ней явно прослеживалось.

Но на первых же обшарпанных ступенях я услышала сзади шаги и обернулась.

Отец и один из воинов-магов совиного племени. В человеческом облике.

Даже не потрепанные!

То ли багрового ламира завалили без усилий, то ли разделились, и эти двое бросились за нами в погоню.

– Я же говорил, что убегать бесполезно, – усмехнулся Чар Арран. – Вообще, надо отдать тебе должное: ты заставила меня немного поволноваться. Но с другой стороны, чем более сложно достается приз, тем он ценнее, не так ли?

– Паршивое у вас представление о ценностях, ваше сиятельство, – посетовала ухмара. – Кстати, как вы смотрите на то, чтобы бежать в разные стороны на три-два-один?

– Что?.. – явно не понял Голос Многоликого.

– Господин… смотрите! – В голосе его воина слышался какой-то суеверный страх.

Мы посмотрели.

Собственно, все вместе.

И я поняла, что какой-то странный шелест, чудившийся мне последнюю минуту, вовсе не чудился.

Потому что неведомая статуя на лестнице оказалась вполне конкретной тварью, которая развернула гребень и теперь неторопливо раскачивала кольца своего огромного тела.

– Василиск, мать его, – грустно вздохнула ухмара. – Мать его драконью…

Действительно «мать его». Потому что если ухмары считались оружием ламиров, то василиски – драконов. Притом если я не знала, что нужно для того, чтобы сотворить туманную хтонь, то про василисков было немного больше информации. Но такой жуткой, что хотелось закрыть книжку, в которой она написана, и никогда больше не открывать.

Древние ритуалы вообще гуманностью не отличались, а уж кровавые – тем более.

Вот почему деревья красные, а трава белая!

Вот откуда столько статуй… Но почему василиск охраняет дворец-сад царицы ламиров, если сотворить его мог лишь дракон? Хотя Кайшер же рассказал, что драконы и ламиры правили Ламирией вместе. Тогда логично, что василиск охраняет территорию царицы.

И что теперь делать?..

Правда, василиск пока оставался на месте. Может, выбирал первую жертву?

– Защищай! – почти истерически вдруг выкрикнул папаша.

От этого крика стало немного легче на душе. Хоть сейчас от этого совла будет польза!

– Наследницу? – сделав шаг вперед, уточнил воин, глядя на раскачивающуюся тварь с мрачной обреченностью. – Леди, отходите!

– Какую наследницу! – заорал лорд Арран. – МЕНЯ защищай! Здесь мы уже не можем обернуться! Голос Многоликого драгоценен для клана, и приоритет защиты очевиден.

Вот он, любящий папочка во всей красе. Мог бы обернуться – немедленно смылся бы.

– Сволочь какая… – прошипела над ухом Пусинда.

Воин посмотрел сначала на него, а потом на меня.

– Разве не наследник ставится в приоритет?

– Мы еще не узнали, может ли она слышать Хайвупуатлинена! Потому защищай меня!

– Вы тоже давно его не слышали… – хмуро заметил воин.

– Ты не подчиняешься?!

– Мы уже оставили троих моих братьев на верную смерть!

Ага, то есть, возможно, красноволосый ламир все же жив? Эта новость меня порадовала. Но наверняка только потому, что их мало и каждый под учетом! И вообще, может, такой окрас вообще остался в единственном числе?

Окрас-то красивый. Хотя Кайшер в плане красивости все равно вне конкуренции, конечно!

О чем я думаю?!

Но тупить дальше мне не позволила ситуация. Совиный воин сделал шаг вперед, встал в стойку, и в василиска полетело несколько заклинаний.

Он несомненно был опытным воином и очень сильным магом, но это не помогло. Все закончилось до обидного быстро. Василиск зашипел, завернул сверкающий перламутром гребень и молниеносно метнулся вниз. Где вытянул голову вперед, практически вплотную к воину. И, видимо, посмотрел на него. Своим особым взглядом… А воин не успел отвернуться.

Если забыть о сути происходящего, зрелище было очень красивым: жертва застыла, на лице мгновенно посерела кожа… и одежда стала серой, а потом по всему телу воина пошли мелкие трещины. Он… каменел. И все это за пару секунд: раз, два – и на ступенях стоит еще одна невероятно искусная статуя.

Пожалеть несчастного оборотня, который, в общем-то, всего лишь исполнял свой долг, я не успела. Я даже испугаться не успела! Потому что дальше все случилось еще быстрее. Мой «любящий» отец рывком взмыл в небо, становясь крупной полярной совой, и с каждым мгновением удалялся. Сумел все же обернуться, гад!

Пусинда выругалась и, подхватив меня, весьма небрежно смела с лестницы в какие-то колючие кусты, а сама обратилась вороной и улетела за отцом.

Правда, без помощи и поддержки я не осталась!

На василиска откуда-то слева метнулся мужчина, на ходу превращаясь в серебристо-белого змея, и они покатились со ступеней. Кайшер!

Если сражение с Лунным Сипухом было эффектным и зрелищным, в котором оба противника хотели остаться в живых, то сейчас я наблюдала за остервенелой грызней двух тварей.

Василиски жалеть никого не умеют в принципе, а у последнего принца Ксилота на кону этой битвы стояло, видимо, слишком многое. Как минимум его собственная жизнь. Которую он сейчас подвергал опасности из-за меня.

Две огромные змеи, зеленая и белая, сплетались кольцами, отскакивали друг от друга, сплетались снова… И из кустов было отлично видно этот жуткий бой.

Кажется, они оказались примерно равны и по силе, и по размеру. Но ламиру наверняка приходилось труднее, потому что он был вынужден отворачиваться. Хотя… василиск больше старался заломать противника так, чтобы поймать его взгляд, а вот ламир грыз его куда попало. И очень успешно, нанося серьезные ранения.

А потом исхитрился откусить кончик хвоста!

Василиск издал страшный рев, отскочил вверх по лестнице и явно решил кинуться сверху… И кинулся.

Вот только у подножия его встречал уже не ламир. Профессор Эйдан в человеческом обличье, растянувший над собой…

Судя по тому, что василиск мгновенно замер и посерел, это было зеркало.

Огромное зеркало! Метров пяти в радиусе!

Конечно, всем известно – и из исследований, и из детских сказок и мифов, – что если василиск посмотрит на себя в зеркало, то окаменеет сам. Вот только как заставить его это сделать – уже другой вопрос, практически нерешаемый. Однако Кайшер его решил!

Василиск, который и без того метнулся вниз, упал со страшным грохотом и рассыпался на каменные осколки.

А я испытала вовсе не радость оттого, что враг повержен.

Ужас… ледяной, панический ужас, потому что упала эта тварь на Кайшера! А после такого не выживают.

– КАЙ!!! – заорала я.

Сама не помню, как именно оказалась у подножия лестницы. Но сразу увидела, что мой декан под каменную лавину не попал. Ну… не весь!

Нога под здоровенным булыжником. Грудь и рука – под другим. Голова цела, о счастье! Только кровь на лице…

И дышит!

Не знаю, как мне удалось стащить с него камни. Наверное, на стрессе.

Рухнув на колени, я приложила руки к развороченной грудной клетке начиная вливать чистую силу. На то, чтобы преобразовывать ее, не было времени, и я благодарила всех богов разом, что уже имею хоть какой-то опыт лечения ламира, потому что если бы не тот случай, действовала бы наугад. И Кайшер умер бы сразу.

А сейчас… сейчас не сразу. Чуть позже. Потому что моя магия здесь почти не работала. Я все равно не могла его спасти. Одна.

Раздались шаги босых ног, и, подняв глаза, я увидела расплывающуюся фигуру. Лишь поморгав, поняла, что взгляд застилали слезы…

– Надо же, какая преданность, – хмыкнул тот самый ламир с багровыми волосами, опускаясь рядом со мной на корточки и глядя на поверженного принца с каким-то жадным… удовлетворением. Словно ничего лучше он не видел уже долгие годы.

– Помогите! – взмолилась я. – Вы можете ему помочь?!

– Могу, – задумчиво кивнул он. – Но хочу ли?

Что сказать? Перед нами лежит не просто профессор академии и даже не просто ламир. Это Ксилот, последний принц, которого считают виновным в гибели всей расы. Отношения с остальными ламирами у него наверняка паршивые, но этот вроде…

– Вы же говорили, что никому не дадите помешать целям ВАШЕГО принца! – сказала я с отчаянием. – Вы ведь уже дрались из-за него!

– Говорил, – спокойно согласился красноволосый. – Но, как ты видишь, по дороге к этой самой цели принц практически откинул копыта. Не справился, получается. И какой смысл помогать ему?

– Чтобы он выполнил свою цель?

– Ключик, так и я могу выполнить, – вдруг расхохотался он. – Не знаю, понимаешь ты или нет, но тебя вели к царскому дворцу, который запер отец Ксилота. Запер кровью и даром своего последнего Голоса. Так ли важно, кто именно отопрет дворец и получит шанс поговорить с Хайвупуатлиненом? Ключик ведь есть…

Так вот почему ключик. И вот, видимо зачем я была нужна… правда сказал это даже не демонов Кайшер, а какой-то другой змей.

Так, сейчас это неважно!

– Запирал-то царь, – лихорадочно сжимая не пострадавшую руку Кайшера, сказала я. – Вдруг нужен именно его потомок, чтобы открыть?

– Вряд ли.

– Но вы не знаете точно, – давила я на последний оставшийся аргумент. – Согласитесь, будет обидно лишиться призрачного шанса из-за того, что вы сами дали ему умереть. И как это воспримут все остальные ламиры? Наверняка не очень хорошо, не так ли?

Ламир смотрел на меня пристально, чуть улыбался и накручивал на палец прядь багровых волос.

– Да, может быть, ты и права… – медленно кивнул он. – Полагаю, сородичи будут недовольны. А я видел, как они относятся к тем, кого считают во всем виноватыми…

Видел он… наверняка сам так же относился!

– Тогда лечите! – рявкнула я.

– Тогда отойди, – предложил он. – Как тебя зовут-то?

– Айлин. А вас? Фейн… шар, кажется?

– Ну раз уж мы оба здесь и занимаемся общим делом… Можешь называть меня Фейном. И отойди уже.

Я неохотно поднялась и отступила всего на шаг. Кто его знает… Вдруг возьмет и добьет… Они же явно не друзья. Лучше я буду рядом. Если что – вон, камнем по голове стукну!

– Женщины, – усмехнулся красноволосый ламир, располагая засветившиеся алым руки над сородичем. – Вот ты вроде сова, а временами такая овечка.

Уточнять я не стала.

И так понятно, почему овечка. Потому что куда обычно ведут овечек? На заклание.

А если овца вместо того, чтобы делать ноги от откидываюшего коньки пастуха, бегает вокруг и пытается его спасти… То это ну очень логичная овца, не так ли?

Вот прямо сейчас – беги отсюда, Айлин! Может, и получится…

Но я стояла рядом с ламирами и пялилась на развороченную грудь Кайшера. И когда увидела, как страшная рана начинает затягиваться, все мысли из головы вынесло. Осталась только одна: этот Фейн реально целитель! Какое же счастье!!!

* * *

Полного чуда не случилось. Но на вид мой декан уже не казался умирающим. Точно выжил! Вот только в себя не приходил. Хотелось верить, что пока.

Закончив лечение, Фейн перенес его в одно из на удивление хорошо сохранившихся помещений дворца. На меня красноволосый ламир внимания больше не обращал. Да и зачем? Овечка топала рядом!

И осталась около Кайшера, когда Фейн куда-то ушел. И даже не стала уточнять – куда.

Я уселась рядом со своим женихом и принялась вливать в него силы. Потому что красноволосый лишь отодвинул Кайшера от грани, но тот все еще мог за нее свалиться. Потому я делилась. Теплом, магией, даже дыханием, даря через него жизненные силы.

И если бы меня спросили, на кой демон я этим занимаюсь, то я не смогла бы дать ответа.

Да что там, я не смогла бы ответить, даже если бы меня спросили, люблю ли я его! И это, если честно, особенно угнетало и ввергало в уныние. Ведь такой вопрос был бы вполне логичным, верно? Риторическим даже!

Да, любовь всяко послужила бы хоть и дурным, но все же оправданием. Но сейчас… сейчас я не могла разобраться в себе, а потому сосредоточилась на цели, а не на причинах ее достижения.

Я просто хотела, чтобы он выжил.

Потом и снова сбежать можно. Наверное.