Глава 29

Время – странная штука. Оно может тянуться бесконечно, когда ты ждешь, и лететь незаметно, когда тебе хорошо. С Кайшером время текло иначе – не быстро и не медленно, а просто правильно. Как будто мы наконец-то синхронизировали свои часы.

Прошло две недели, и я с удивлением заметила, что жизнь, в общем-то, не особо поменялась. Ну, разве что я перестала бегать от собственного жениха по коридорам академии и даже научилась спокойно улыбаться в ответ, когда наши взгляды встречались в столовой.

А главное – я приняла решение. Я останусь в Хармаре.

И надо сказать, что я даже не особо долго размышляла, просто решила быть взрослой девочкой (в кои-то веки) и вспомнила, какие эмоции мной владели в момент оглашения списка альтернатив. Будем честны – я не хочу уезжать!

И Кайшера я хочу. Очень даже хочу. Но при этом падать в руки ламира созревшим плодом мне претило, а хотелось, чтобы он меня… завоевал!

Не только тем, что он красивый, умный и востребованный, но и ухаживаниями. С цветами, романтикой и нежным целованием рук.

Ухаживание – естественный этап любых отношений между мужчиной и женщиной. И тот факт, что наш период сближения пришелся на экстремальные условия, не отменяет права на обычную красивую историю.

Да, хотелось мне того, чтобы все было красиво и по правилам, и я разрешила себе этого не стыдиться!

К счастью, Кайшер действительно умный мужчина, потому в моей жизни началась романтическая сказка, от которой ту же Лирку колбасило так, что, если честно, любо-дорого было смотреть!

Он присылал мне цветы. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы я привыкла видеть на своем столе в комнате свежие букеты.

За ними последовали послания, что передавались через почтовую шкатулку. Короткие, теплые, иногда смешные. Кайшер писал о каких-то мелочах: что видел смешную птицу на крыше, что сегодня на завтрак был отличный кофе, что он скучает. И я ловила себя на том, что жду этих писем как чего-то важного.

А еще он никогда не забывал пожелать мне доброго утра. Или спокойной ночи. Если мы не могли встретиться, а такие дни все же случались, потому что иногда ему приходилось уезжать в столицу, то находил способ напомнить, что он здесь, рядом, даже на расстоянии.

Примечательно, что Пусинду он не посылал. Ни разу. И я, с одной стороны, была даже благодарна, а с другой, надо сказать, начинала скучать по вредной древней хтони с душой юной девчонки.

– Она в порядке? – спросила я как-то Кайшера.

– Пуся? – удивился он. – Да. Тоскует, правда, в свободное от работы время. Говорит, что я стал слишком скучным и почти семейным.

– А ты стал? – подразнила я.

– Я стал счастливым, – ответил он. – Это почти то же самое, только приятнее.

В общем, сказка была в самом разгаре.

Он забирал меня после занятий и провожал до общежития, и мы гуляли по парку, обсуждая всякую ерунду. Он держал меня за руку, когда я замерзала, и отдавал мне свою куртку, даже если я не просила.

И ни разу – ни разу! – он не пытался переступить ту черту, которой коснулся еще тогда, в наше первое свидание.

Сначала я этим наслаждалась, а потом стало подозрительно и даже немножечко обидно!

Вроде как где-то тут в любовных историях должны располагаться попытки коснуться губ прекрасной девицы нежным и страстным поцелуем! И пусть со страстью у нас были напряги, но с нежностью-то все в порядке!

Но ламир упорно целовал мне пальчики, внутреннюю сторону ладоней, запястья, иногда шею или даже, о боги, в щечку!

И не спорю, делал он это все так, что у меня замирало дыхание.

Но уже хотелось какого-то развития событий, если честно.

Впрочем, оно подоспело не с той стороны, с какой я ожидала… вообще не со стороны отношений.

Мне пришло приглашение на беседу с высокопоставленной леди.

– Айлин, – сказала Хильда, когда я вернулась в комнату после обеда. – Тебе письмо. Официальное. Из шкатулки вылетело минут пять назад!

Она ткнула клювом в конверт, лежавший на столе.

Я подошла и взяла его в руки. Имя получателя, то бишь мое, было выведено на лицевой стороне конверта из плотной, хорошей бумаги, с гербом академии на сургучной печати.

Поддев ее, я вскрыла конверт и достала послание, на котором каллиграфическим секретарским почерком было выведено:

«Уважаемая Айлин Тарри, леди ректор Морвенна Рейнвуд будет рада видеть вас в своем кабинете завтра в любое удобное для вас время. Просим вас подтвердить час встречи».

Я перечитала дважды. Потом еще раз.

– Что? – спросила Хильда, видя мое замешательство.

– Леди Рейнвуд пишет, что я могу выбрать удобное мне время для нашей встречи, – сказала я, все еще не веря.

– Это та же тетя, которая пыталась выдать тебя замуж и угрожала разоблачением?

– Та же.

– Что-то в этом мире пошло не так, – глубокомысленно заметила Хильда.

Я усмехнулась, но внутри зашевелилось что-то странное. Не страх, нет. Скорее любопытство. И легкое предвкушение.

Надо поговорить с ней. Закрыть эту историю.

Я села за стол и написала ответ: «Завтра, в десять утра, мне будет удобно».

– Как думаешь, чего она хочет? – спросила Хильда уже вечером, когда я валялась на кровати, перелистывая страницу за страницей посоветованного Дорной сборника северной поэзии, и изо всех сил пыталась проникнуться силой искусства братского народа.

Я выросла в столице и получила, так сказать, классическое образование. Поэтому суровое творчество северных скальдов, где в первых трех строфах кто-то обязательно, замерзая, ползет через холодную пустыню и вспоминает весь длинный список предков со сложными именами. А в конце героически идет на героическую смерть. Притом настолько очевидную, что лично мне казалось, что это не подвиг, а просто попытка сбежать от своих проблем хотя бы на тот свет.

– Полагаю, что желает прояснить и закрыть некоторые вопросики, – повела плечами я.

– Удивлена, что так поздно. Вон сколько времени прошло с нашего возвращения.

– Это как раз логично. – Я отложила книжку и, подперев подбородок ладонями, повернулась к сове. – Во-первых, как понимаю, у нее свои проблемы, тот же развод с дядей. А я, как можно видеть, вернувшись, не пошла к ней с претензиями.

– Кстати, почему?..

– А какие у меня доказательства? – хмыкнула я, озвучивая уже некогда обдуманные выводы. – Не скрою, поступок леди Морвенны некоторое время очень уж хотелось не оставлять безнаказанным. Но я ничем не смогу доказать, что именно она сдала меня Аррану.

– М-да… а она снова гадость не сделает?

По идее, если бы хотела – то уже сделала бы. Но полагаю, что со мной сейчас связываться гораздо более рисково, чем до путешествия в Имерзиль.

– Завтра и узнаем.

* * *

В кабинет ректора я зашла без стука – не из наглости, просто дверь была приоткрыта. Когда я вошла, она сидела за столом, и впервые за долгие годы я увидела в ее глазах не холод, а что-то другое. Усталость. Или даже смирение.

– Айлин, – сказала она, и голос ее звучал ровно, без привычной колкости. – Присаживайся.

Я села. Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

– Доброе утро.

– Доброе.

Она была до оскорбительного лаконична.

– Вы хотели поговорить, – не поленилась первая обозначить тему нашей встречи я.

– Да.

Леди Морвенна опять замолчала. На несколько долгих секунд, словно теперь, когда разговор наконец начался, не могла решить, с какой именно стороны к нему подступиться. Ее взгляд скользнул в сторону, пальцы чуть сильнее сжались на подлокотнике кресла – и тут же расслабились.

– Я хотела поблагодарить тебя, Айлин, – наконец произнесла она. – За то, что ты не рассказала Теодору о моем поступке. Признаться, я до последнего ожидала, что ты это сделаешь. И я благодарна за молчание.

Я открыто, но совсем не весело улыбнулась.

– Стоит ли уточнять, как именно вы можете воспользоваться этими благодарностями?

– Пожалуй, не стоит, – слабо улыбнулась леди Рейнвуд. – Я хотела сказать тебе спасибо и попросить об отсрочке.

– О чем вы?.. – Тут я уже недоуменно вскинула бровь, потому что действительно ума не могла приложить о чем она толкует. – О какой отсрочке вообще идет речь?

– Я покину пост ректора академии ровно через год, – серьезно сказала она и положила руки на папку, лежавшую на столе. – Я уже присмотрела далекое графство, куда собираюсь уехать. Открою свою школу для одаренных детей из бедных слоев населения. Благо Теодор был достаточно милостив, чтобы оставить мне весьма приличное состояние. Надо сказать, я не ожидала такого после того, как сама предложила развод.

– Это действительно сделали вы?

Я и правда была удивлена, потому что мне казалось, что для леди Рейнвуд нет ничего важнее иллюзорного благополучия. Красивого брака, красивой должности, красивой власти. А тут мало того, что развод, так еще и полный отказ от амбиций стать великой леди ректором.

– Я, – спокойно признала она. – После того как Арран забрал тебя, я многое переосмыслила.

– Да вы что… удивительно, как предательство стимулирует на размышления.

Слова вырвались сами собой. Едкие, не самые вежливые. Зато честные.

Морвенна не обиделась. Или сделала вид, что не обиделась.

– Не буду врать, не из-за тебя. Просто тогда, в разговоре с тобой, я была откровенна. И, пока рассказывала, вскрыла в себе многое из того, что предпочитала не замечать в обычной жизни. Например, то, что я отказалась от детей, которых хотела назвать своими, только потому, что мой муж был против. Я так привыкла жить чужим мнением и чужими ценностями, что напрочь утратила свои собственные.

Она говорила спокойно. Почти сухо. Но пальцы на папке все же дрогнули.

Я невольно посмотрела на ее руки.

Тонкие, ухоженные, с обручальным кольцом, которое она все еще носила. Пальцы женщины, привыкшей подписывать приказы, держать лицо и не позволять себе слабостей.

Вспомнив рассказ тетушки, я испытала внутреннее смятение.

Оно же преследовало меня во все те моменты, когда я думала об отмщении. Мне казалось, что она и так достаточно несчастна. Но если бы она снова ко мне сунулась, я бы точно не стала бездействовать.

Однако после моего возвращения мир настолько изменился, что идея мести уже не привлекала меня настолько, чтобы тратить на нее время и силы.

Изучение той же Коти и обсуждение экспедиции в Шаудар интересовали гораздо больше.

Да и Кайшер.

Кайшер интересовал меня просто преступно сильно.

– Я рада, что вы переосмыслили свою жизнь, тетя Морвенна, но я по-прежнему не понимаю, при чем тут я? Зачем вы меня позвали?

– Мне казалось, это очевидно. Месть – блюдо, которое подают холодным, и я считаю, что ты просто приберегла ее до удобного случая.

Я несколько секунд смотрела на нее.

Интересно… Ведь она сейчас не моей мести боится, совсем нет. Она боится, что я нажалуюсь, если уже этого не сделала. И учитывая, что разговаривает сейчас со мной, а не с деканом, то страшится тетя мести… своего практически уже бывшего мужа.

Дяди Теодора. Может, и права была мама, когда говорила, что люди со всеми ведут себя по-разному.

Кивнув своим мыслям, я пристально посмотрела в глаза тети и сообщила:

– Нет, я не собираюсь вам мстить. Ни сама, ни с чьей-либо помощью… разумеется, если от вас не будет еще каких-либо проблем.

– Рада, если так.

– Не уверена, что меня волнует ваша радость.

– Справедливо, – едва заметно улыбнулась тетя. – Я не буду просить прощения, потому что на тот момент это было единственным верным решением. И я даже не уверена, что, будь у меня второй шанс, я поступила бы с тобой иначе.

– Вы же понимаете, что это все не настраивает меня на всепрощение, даже если раньше не хотелось делать что-то плохое в ответ? – насмешливо осведомилась я.

– Да, но врать мне хочется еще меньше. А потому я хочу тебе поклясться…

Она поднялась из-за стола. Медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом. Подошла к окну, повернулась ко мне, и в ее руках вспыхнул слабый золотистый свет – магия клятвы.

– Силой и родом я, Морвенна Рейнвуд, клянусь, что через год я покину пост ректора Хармарской академии, – сказала она, и голос ее стал твердым, уверенным и даже каким-то… одухотворенным, что ли. – И приложу все усилия, чтобы больше не встречаться с Элизой Тарри и с Айлин Тарри. Клянусь не вредить вам ни словом, ни действием, ни бездействием.

Золотой свет окутал ее руку, поднялся выше, коснулся груди и погас. Клятва была принята.

– И я хочу, чтобы ты знала, – потирая запястье, вдруг сказала тетушка. – Если когда-нибудь тебе понадобится помощь – я помогу. Без условий. Хотя вряд ли ты обратишься…

Я кивнула. Не знала, что еще сказать, а потому поднялась.

– Если мы закончили, то я пойду. – Направилась к двери, уже взялась за ручку, но почему-то остановилась. – Тетя Морвенна.

– Да?

Я не обернулась. Посмотрела на темное дерево двери, на свои пальцы на латунной ручке и негромко сказала.

– Я не уверена, что смогу вас простить.

– Понимаю, и буду столь же честна, как и ты: на прощение я и не рассчитываю. Просто не хочу ходить и оглядываться, Айлин.

Я даже усмехнулась от эгоистичной честности тети.

– Леди ректор, не волнуйтесь, я не хочу тратить жизнь на то, чтобы вас ненавидеть. И строить планы мести вместо того, чтобы строить будущее.

За спиной помолчали, а потом сказали очень тихо:

– Это больше, чем я заслужила.

Я ничего не ответила, просто вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь.

* * *

После беседы с тетей мной владела задумчивость, и некоторое время я просто бродила по самой академии и ее галереям. На каком-то этапе дошла до витража с изображением основателей факультета нечистеведения, с ностальгией поглазела на огроменную змеюку.

Поняла, что соскучилась!

И стоит ли удивляться, что спустя минут пятнадцать обнаружила себя возле двери декана?

За последнюю неделю я неприлично часто бывала в кабинете Кайшера.

Формально он уже сложил с себя полномочия моего научного руководителя, но магистра Корвиса все еще лечили, так что декан оставался кем-то вроде временно исполняющего обязанности.

Тему работы мне обещали оставить прежнюю, литературы по ней в кабинете декана было в три раза больше, чем в библиотеке, и потому Кайшер просто предоставил мне доступ.

От чего Лирку, которая готовила и заверяла этот доступ, перекосило так сильно, что я даже начала волноваться, вернется ли ее лицо когда-нибудь в нормальное состояние. Нельзя же вечно корчить такую кислую мину! Наверное.

Я приложила ладонь к дверному замку. Тот мягко щелкнул, признавая допуск, и дверь бесшумно открылась.

В кабинете было тихо.

Большие окна пропускали рассеянный свет, на столе лежали аккуратные стопки бумаг, а на массивном кресле висел сюртук Кайшера. На этот раз благородного темно-багрового цвета.

Вообще, любви к стильной одежде у ламира все же было не отобрать!

Да я, собственно, и не пыталась.

Самого Кайшера сначала не было видно. Но стоило мне пройти дальше, как из-за высокого стеллажа раздался его голос:

– Айлин?

– Доброе утро. – Я улыбнулась, чувствуя, что тяжесть, которую успела навешать на душу, потихоньку падает с нее.

– Что-то случилось? – не на шутку обеспокоился ламир, видимо заметив перемены в моем настроении.

– С тетей говорила.

– Она сказала что-то неприятное? – нахмурился Кайшер, подходя ближе и наклоняясь, чтобы коснуться виска поцелуем. – Странно, мне казалось, что леди Рейнвуд разумная дама.

– Она не угрожала, наоборот…

Я кратко пересказала суть беседы с тетей.

– Хм. – Ламир озадаченно потер подбородок. – Если не лукавит, то пожелаем удачи. У нее хорошая идея и весьма достойная цель.

– Не удивляешься тому, что я не преисполнена мстительных настроений?

– У меня сложные отношения с проступками, виной и мерой наказаний, – повел плечами Кайшер.

И я чуть погрустнела, вспомнив его историю. Действительно, после такого вряд ли остаешься горячим и склонным к радикальным суждениям.

– Айлин, хочешь вина? – вдруг спросил он.

– Сейчас?.. Утро же!

– И что? Ты очевидно расстроена и напряжена. У меня, конечно, есть еще варианты расслаблений, но как ты верно заметила – одиннадцать утра.

Кайшер отошел к узкому шкафчику у камина, за дверцами которого, как выяснилось, хранились не только папки, но и несколько бутылок и бокалы.

Прислонившись бедром к столу, я с удовольствием за ним наблюдала. Плавные движения, изящные руки, сильная фигура…

Как же странно все складывается.

За красочным калейдоскопом эмоций и событий, что принес в мою жизнь Кайшер, я сейчас даже не могла различить серые тона своей былой тревоги.

Пока Кайшер разливал напиток, я подошла к его столу и взяла верхнюю книгу из стопки.

«Виды нечисти из северо-восточных лесов. Поведение, мимикрия и голосовые ловушки».

– Для Ревора приготовил? – Я выразительно помахала книжкой в воздухе.

Вовремя, учитывая, что наш эшмари Милли зачем-то расширил свой звуковой диапазон за пределы «Мяу!». За последние дни пушистая тварюшка научилась жалобно звать меня из вольера голосом Ревора, а потом очень довольно хохотала, когда я приходила проверить, не сожрали ли аспиранта окончательно. А учитывая, что недавно ему едва не оттяпали палец, у меня были все основания для переживаний!

– Да, судя по его весьма грубым ошибкам, однозначно стоит освежить информацию.

Кайшер утащил меня за стеллажи, где в нише стоял небольшой диванчик и поставил на низкий журнальный столик возле него вино и бокалы.

Полистав пухленький томик, я решила:

– Пожалуй, сначала сама посмотрю, а после уже отдам Ревору.