Глава 31

Иммерзиль встретил нас влажным воздухом, запахом мха и цветущей зиморосли.

От площадки ко дворцу вела широкая дорога, уже очищенная от мха и корней. По обеим сторонам дороги стояли высокие колонны, украшенные выцветшей резьбой: переплетенные змеи, крылья, листья, короны, какие-то древние символы, в которых я пока не разбиралась.

Ворота дворца были открыты.

И вот это, пожалуй, впечатляло больше всего.

В прошлый раз все здесь казалось закрытым, мертвым, сопротивляющимся. А теперь огромные створки были распахнуты, словно город и правда ждал нас.

Мы вошли внутрь.

И почти сразу я поняла, что наш путь отличается от прежнего.

Мы не сворачивали в неприметные коридоры, а двигались прямо, по главной магистрали, под сводами, которые помнили голоса тех, кто уже никогда не вернется.

– Куда мы? – тихо спросила я Кайшера. Он шел рядом со мной, на несколько шагов отставая от Фейна, который, по всей видимости, указывал нам направление.

– Судя по всему в главное святилище. Парадное, – также шепотом ответили мне.

И когда мы вошли в святилище, я поняла, почему оно именно парадное!

Мне малое казалось большим? Три раза ха!

Этот зал был не просто огромным, а колоссальным.

Колонны уходили вверх, теряясь в полумраке. Стены были покрыты мозаикой, изображавшей сцены из жизни богов, драконов и ламиров: битвы, союзы, жертвы… Свет проникал через высокие витражи, окрашивая камень в синие и золотые оттенки, и весь зал дышал торжественностью, древностью и величием.

Ламиры входили в святилище молча. И впервые за все время они перестали казаться просто компанией красивых мужчин, которых с трудом собрали в одном месте.

Здесь, среди мозаик, колонн и древнего света, они вдруг стали частью этого места.

Обломками старой Ламирии. Живыми осколками короны, которая когда-то, возможно, и правда сияла.

Фейн шагнул вперед.

Он не изменился внешне – или нет, изменился, но не так, как меняются люди.

Волосы налились цветом, став кроваво-багровыми, а глаза загорелись рубиново-красным, но не светились, а переливались, как самоцветы. И без того бледная кожа выцвела окончательно, и на ней проступили тонкие, едва заметные узоры, словно иней на стекле.

И в этот момент выражение «божественно красив» обрело для меня совершенно новый, совершенно буквальный смысл.

Я даже дышать забыла.

– Не пялься, – тихо сказал Кайшер.

– Я не пялюсь, – не отводя взгляда от поднимающегося по ступеням аватара, ответила я.

– Пялишься.

– Так… он же светится!

Ну действительно, когда я еще такое увижу!

Явление бога – это то, что твоя суть стремится запомнить каждой частичкой своего смертного существа.

Фейн – или уже не совсем Фейн – поднялся к трону и сел.

– Последние дети Ламирии, – заговорил Многоликий, и теперь его голос разнесся по залу глубже, шире, так что мозаики на стенах словно дрогнули и ожили. – Я вижу вас.

От этих слов по коже пробежал странный холодок.

Даже не страх.

Ощущение, что тебя действительно увидели.

Не ту добропорядочную оболочку, что ты презентуешь всем при первой встрече. Не гордую осанку и не древнее имя.

А тебя настоящего. Все трещины, все шрамы, все грязные мысли, что скрываются даже от себя.

– Я вижу тех, кто остался, – продолжил бог. – Тех, кто пережил царей, войны, предательства, изгнание, собственную гордыню и собственное отчаяние. Я вижу тех, кто веками называл себя последними, но так и не решился признать конец.

За спиной кто-то тихо вздохнул.

Может, это Цаохар, может, тот мрачный ламир с тростью, а может, все они сразу.

– Вам было дано больше, чем другим моим детям. – Голос Многоликого стал тише, и от этого почему-то стало страшнее. – Красота, долгий век, сила крови, память зверя и мудрость человека.

За троном вдруг вспыхнула мозаика: змея и дракон, сплетенные под одной короной.

– Но ваш последний царь взял то, что должно было быть свободным. Запер ту, что должна была стоять рядом. Отверг тех, кто должен был защищать границы, и когда пришла беда, то ее удар пришелся не только на виновных. Божественный гнев не разбирает, кто первым поднял руку, а кто просто стоял рядом и молчал. Тайфун сметает дом виновного и дом его соседа. Пожар пожирает дерево, от которого отскочила искра, и траву, что росла у корней.

Я сжала пальцы Кайшера.

И они едва заметно дрогнули в ответ.

– Но и божественная милость, – продолжил Многоликий, и свет вокруг трона стал теплее, – тоже может согреть не одного просителя. Но прежде… Ксилот, ты ведь помнишь, что обещал заплатить за мой ответ?

Пальцы Кайшера в моих едва заметно напряглись.

– Помню.

– Ты просил будущего для своего народа. И ты его получишь. Но прошлое придется оставить позади.

В зале стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

– Корона Аршавейнов больше не дает тебе права на Ламирию. Ни тебе, ни твоим детям. Старое царство закончилось, Ксилот, и если ламиры когда-нибудь снова построят страну, она будет другой. Твоя кровь никогда не сядет на трон…

Кайшер долго смотрел на Многоликого.

А потом склонил голову.

– Принимаю.

– Хорошо, – просто сказал бог. – Тогда слушай мою волю. Я согласен снять с вас проклятие и вернуть все права клана оборотней. Даже более того, у любого из вас будут дети от вашей избранницы даже без артефакта.

– То есть женщина любой расы родит мне ламира? – тотчас спросил тот мрачный военный с белыми волосами.

Практичный какой.

– Да, – кивнул Многоликий. – Но есть один нюанс.

– Какой это?..

– Детей будет ровно столько, сколько их захочет родить эта женщина.

Ага, то есть исключительно добрая воля – неистово размножаться не получится? Какая прелесть!

Но, как оказалось, это было еще не все! Потому что Многоликий добавил:

– Уточню: иметь детей вы сможете только от своей избранницы.

– А в каком смысле избранницы? – настороженно уточнил вроде как Цаохар.

– В прямом, – практически доброжелательно ответил бог. – Одна-единственная избранная женщина, которая захочет разделить с вами жизнь и построить семью. Желать вы тоже сможете только ее.

– С момента встречи, надеюсь? – с опаской уточнил кто-то.

Тут я уже не удержалась и обернулась назад, чтобы увидеть, как морды всех присутствующих осчастливленных вытянулись.

– Нет, конечно, – рассмеялся бог. – Отныне. Ну, то есть вот прямо от сейчас. Считайте, что у вас компас-указатель появился для лучшего опознавания истиной. В общем, желать будете только ее, а вот она вас не факт – потому что ламирские способности на нее действовать не будут.

Судя по лицам ламиров, кому-то уже пришла мысль о том, что божественные дары оказались весьма паршивой штукой и в целом раньше им жилось не так уж плохо.

– То есть мы столетия будем… не мужчинами? Ведь неизвестно, сколько времени займет поиск той самой!

– А ты что, мужик только потому, что у тебя кровь в одно место приливает? – хмыкнул Многоликий. – Но я, пожалуй, сжалюсь еще раз. Все ваши избранные уже ходят под этими лунами. Осталось лишь найти…

А на это есть компас?

Бог вроде и бог, но тролль редкостный.

И, видимо, мою мысль он услышал, потому что в голове раздался насмешливый голос:

– Хочешь спросить, зачем так жестко?

– Ну…

– Потому что некогда ламиры получили от меня дары и воспользовались ими очень плохо. Потому больше никакого принуждения, пусть выкручиваются и уговаривают своих прекрасных дам.

Многоликий жесток!

– Знаешь ли, очень обидно, когда целая страна идет по одному месту из-за одного несдержанного расиста и шовиниста.

Очевидно, про жестокость подумала не только я, потому что градус торжественности в зале немного упал и на бога посыпалась куча уточняющих вопросов.

Но так им всем и надо, судя по тому, что половина из присутствующих выясняла, нет ли у данной божественной клятвы, как говорится, «дверей тайных и явных». То есть можно ли вопрос отсутствия силового убеждения на какой-либо кривой козе объехать.

– На сегодня достаточно! – вдруг снова повысил голос Многоликий. – Как я уже сказал – все ваши избранницы уже ходят под этими лунами. Принц Ксилот, я поздравляю тебя, свою ты уже встретил.

На мне скрестились взгляды всех присутствующих, и сразу немножечко поплохело. Потому что смотрели на Кайшера и на меня, его осчастливившую, как-то совсем не поздравительно!

– Принц? Но почему?! Именно он наследник той самой крови, что привела царство к краху!

– Он пришел ко мне и воззвал. Как и Фейншар… стало быть, они получат свою награду.

– Еще и Фейншар?! – возмутился золотоволосый ювелир.

Видать, кому-то из присутствующих кажется, что имеет место быть блат!

– Принц и мой аватар прошли весь путь через Иммерзильские болота. Вошли во дворец, который никто не мог открыть пятьсот лет. Сделали то, чего никто из вас не смог добиться. И сейчас вы спрашиваете, почему им доступно чуть больше? – Многоликий явно гневался.

– Милости твоей прошу, отец наш, – шагнул вперед и склонился в низком поклоне Кайшер. – Прости детей за дерзость.

Бог все же смягчился.

– Дерзость понятна, но хорошо бы, чтобы с годами к вам приходила не только зрелость, но и мудрость. Ксилот Аршавейн явился ко мне вместе со своей избранницей. Должен ли я молчать об этом?

– Нет, – явно неохотно ответил кто-то из Десятки.

Наверное, уже прикинув, что, возможно, кроме путеводного компаса в штанах в плане опознавания избранницы им пригодятся еще какие-то методы.

Например, так же показать ее «отцу»!

– Ну а мой аватар… если вы думаете, что я ему помогаю, то напротив. Его задача труднее, чем у любого из вас… потому что его избранница – она.

И белоснежный палец указал куда-то в сторону, в темный угол… где висела туманная Пусинда и ошалело хлопала на нас янтарными глазами.

– Я?!

– Она?!

Кажется, это сказала даже я.

– Да.

– Но у нее нет тела, – здраво заметил Цаохар.

– И слава богу! – чистосердечно выдохнула нечисть, с опаской отлетая подальше.

– Именно поэтому будет справедливым упростить аватару задачу хотя бы обозначением личности, – здраво заметил бог и, переведя на меня полыхающий взгляд, продолжил: – А теперь последнее… подойди, Голос.

Сначала я оглянулась. Чисто на всякий случай. Вдруг за мной каким-то чудом стоит еще один? Потому что приближаться, если честно, совсем не хотелось…

– Последний Голос ламиров погиб вместе с Ламирией, – продолжил Многоликий. – Новому было не у кого родиться. Потому будет справедливо даровать им другой Голос, пока среди ламиров не родится их собственный.

– Меня?!

Как просто-то звучит! Даровать!

А я думала, на кой демон я ему понадобилась на второй аудиенции, если первый раз просто стояла декорацией!

– Тебя.

– Но я Голос сов.

Красные глаза Фейна насмешливо блеснули.

– И кто тебе это сказал? Совы?

Эм. Если поставить вопрос так…

– Голос принадлежит не клану, Айлин. Голос принадлежит мне. Ваши народы просто привыкли считать дар частью собственной крови и традиций.

За моей спиной стало совсем тихо. Лопатки зачесались от ощущения пристальных взглядов! И мне это совершенно не понравилось.

Очень хотелось решительно сказать, что в гробу я видала такие карьерные перспективы. Но чуйка подсказывала, что с непредсказуемым характером Хайвупуатлинена в целом не исключено, что он мне это за милую душу организует!

Не угнетения ради, а мотивации для!

– Так что, Айлин Тарри, пока среди ламиров не родится новый Голос, ты можешь говорить со мной от их имени. Если сама этого захочешь.

Вот так уже гораздо лучше.

– А если не захочу? – настороженно переспросила я, ощущая, как взгляды, царапающие лопатки, становятся откровенно нехорошими.

– Значит, пусть снова платят за каждый вопрос, – равнодушно пожал плечами бог.

За спиной раздалось несколько очень недовольных вздохов.

Какая прелесть. Теперь они точно будут со мной дружить!

Наверное.

– Да будет так! – Голос Многоликого набирал силу, становился гулким и звучным, заполнял каждый закуток зала и каждый закоулок моей головы. – Проклятие снято! Идите. И попробуйте на этот раз быть мудрее.

Он поднял руку, золотые линии на полу вспыхнули, прошли по залу волной и коснулись каждого ламира.

– Ну вот, – с усмешкой сказал Цаохар, глядя на свои ладони с затухающим на них сиянием. – Нас благословили, оскорбили, ограничили и отправили размножаться исключительно по любви. Великолепное утро.

Ответить ему никто не успел.

Фейн резко выгнулся и тотчас обмяк, будто кто-то выдернул из него невидимую опору.

– Ловите! – рявкнул Кайшер.

Но красноволосого уже подхватили. Шаэрн и Цаохар оказались рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Бледный, снова просто красноволосый и совершенно лишенный божественного сияния, Фейн повис у них на руках и очень тихо, почти беззвучно выругался.

Живой, значит.

Уже хорошо.

А в следующий миг начали гаснуть золотые линии.

Одна за другой они тускнели под ногами, свет уходил с мозаик, растворялся в камне, и зал стремительно становился обычным.

Я повернулась к Кайшеру.

Он не смотрел ни на Фейна, ни на остальных ламиров, только на опустевший трон. А потом его взгляд медленно поднялся выше – к мозаике за ним, где змей и дракон все еще стояли под одной короной.

Выражение лица у него было такое, что я даже не сразу решилась заговорить.

– Ты как?

– Не знаю.

– Это плохо?..

Он еще несколько секунд смотрел на погасшую мозаику.

– Нет, – наконец отозвался Кайшер. – Думаю, впервые за очень долгое время это даже хорошо.

Хотя выглядел он при этом совершенно не как человек, с которым только что случилось что-то однозначно хорошее. Наверное, нельзя пятьсот лет идти к одной цели, добиться ее – и мгновенно понять, что чувствуешь.

Я просто сжала его пальцы, и Кайшер ответил тем же.

А потом где-то позади Цаохар раздраженно сообщил, что если все закончили предаваться судьбоносным переживаниям, то неплохо бы вынести Фейна на свежий воздух.

Это несколько испортило торжественность момента.

Зато помогло прийти в себя.

* * *

После полумрака храма площадь встретила нас совершенно неприлично ярким солнцем.

Горы никуда не делись. Ветер все так же гулял между разрушенными стенами, шевелил траву, трепал волосы и совершенно не интересовался тем, что несколько минут назад целая раса перестала быть обреченной на вымирание.

Мир вообще проявлял поразительное равнодушие к историческим событиям.

Ламиры постепенно разбрелись. Кто-то остался у входа. Кто-то отошел к краю площади, откуда открывался вид на горы. Несколько змеев собрались небольшой группой и что-то негромко обсуждали.

Подозреваю, божественные условия размножения, ибо материал для обсуждения им достался богатый!

Фейна тем временем уложили на широкую каменную скамью, Кайшер отпустил мою руку и направился к нему.

Божественная красота с аватара уже окончательно сошла. Кожа приобрела нормальный человеческий цвет, а выражение лица мужика, которому сильно не повезло, наоборот, проявилось во всей красе.

Кайшер подошел к нему и, присев рядом, присоединился к Цаохару, который уже плел вокруг аватара диагностические заклинания и потихоньку вливал в него силу.

– Ты как?

Фейн, не открывая глаз, показал принцу неприличный жест.

– По ходу, отлично, – заключил Кайшер.

– Отвратительно, – хрипло поправил Фейн.

– Значит, жить будешь.

Цаохар довольно ухмыльнулся и добавил:

– И даже, возможно, долго и счастливо! Детишек наплодишь! – Он самым вульгарным образом заржал.

Я тоже не удержалась от улыбки и только потом заметила Пусинду.

Которая совсем не веселилась!

И очень внимательно рассматривала Фейна.

Даже слишком внимательно.

Красноволосый ламир этого пока не замечал, зато я с интересом наблюдала, как взгляд ухмары медленно прошелся по его лицу, плечам, рукам…

Потом Пуся посмотрела на собственные туманные ладошки.

Снова на Фейна.

И, кажется с ужасом, шепотом повторила слово «детишки», а потом на всякий случай отлетела чуть подальше. Нервно намотала на палец прядку волос, нахмурилась, очевидно о чем-то напряженно размышляя, и, решительно развернувшись, подплыла к Кайшеру.

– Кай, – начала она подозрительно сладким голосом. – А можно тебя на минуточку?

– Да?

– Отойдем, отойдем… – потянула его за колонну ухмара. Я, не удержавшись, пошла следом, так как выяснилось, что любопытство не только Пусю и кошку сгубило! – Так вот, дорогой, любимый хозяин, а помнишь, мы вчера разговаривали?

– Это было не так давно, чтобы я успел забыть.

– И ты сказал, что я молодец и заслужила награду?

Кайшер весело покосился на меня, а я лишь пожала плечами.

– Помню.

– И я просила тело.

– Очень настойчиво.

– Так вот. – Пусинда серьезно сложила туманные руки на груди. – Я подумала и пришла к выводу, что мы совершенно зря торопимся!

Кайшер медленно улыбнулся.

– Вот как?

– Абсолютно. Зачем принимать такие важные решения сгоряча? Надо все тщательно взвесить. Изучить вопрос. Составить список преимуществ и недостатков.

– Вчера недостатков у тела не было. И какие же обнаружились сегодня?

Пусинда загнула туманный палец.

– Его надо кормить.

Второй.

– Оно устает.

Третий.

– Мерзнет.

Четвертый.

– Болеть может.

Пятый.

– Еще его надо мыть, одевать, укладывать спать… – Она задумалась. – Волосы расчесывать!

– Страшно жить, – согласилась я. – И как ты только раньше справлялась?

– Раньше в моей жизни не было столь волнующих перспектив, – нервно покосилась на северянина нечисть.

– Кхм, – раздалось откуда-то сбоку.

Мы дружно обернулись.

Мимо колонны как раз проходил Цаохар и, судя по широченной ухмылке, услышал достаточно, чтобы немедленно влезть.

– Я бы на твоем месте все-таки не торопился отказываться, – доверительно сообщил он Пусинде. – С телом можно делать не только утомительные и неудобные вещи.

Ухмара подозрительно прищурилась.

– А какие?

Золотоволосый ламир посмотрел сначала на нее, потом в сторону скамьи, где все еще лежал Фейн. Ухмылка стала совсем неприличной.

– Очень приятные.

Пусинда проследила за его взглядом, несколько секунд молчала, видимо осмысляя сказанное ювелиром.

Потом ее янтарные глаза стали огромными.

– С ним? Фу!

Я не удержалась и засмеялась и, чтобы совсем уж не портить момент и не сдавать Пусинду, на всякий случай уткнулась в грудь Кайшера.

«Фу!», видите ли! А как трясти из меня инфу после ночи с ламиром, так все нормальненько!

– Ухмара, ты подумай, – великодушно посоветовал Цаохар.

– Я уже подумала!

– Быстро. Уверяю тебя, он сможет дольше, чем пять секунд! – Тут ювелир демонстративно задумался. – Ну, я в него очень верю. Все же раньше нас забывали, потому достоверных данных у нас, конечно же, нет…

– Цаохар! – возмутилась Пусинда.

– Что? Я пытаюсь помочь тебе составить объективный список преимуществ!

– Я не просила!

– Зато теперь владеешь всей полнотой информации.

Ухмара открыла рот, явно собираясь объяснить золотоволосому ламиру все, что думает о нем, его помощи и полноте информации заодно.

Но не успела.

Потому что за спиной Цаохара возник Фейн.

Как он вообще сумел встать и так быстро к нам метнуться, для меня осталось загадкой!

Еще пару минут назад красноволосый едва мог поднять голову, а сейчас стоял, придерживаясь рукой за колонну. Бледный, растрепанный, явно не до конца уверенный в собственных ногах…

И при этом смотрел на Пусинду так, что мне самой захотелось на всякий случай сделать шаг назад. За компанию!

Пуся, видимо, почувствовала то же самое, потому попятилась.

– Ты чего встал? – нахмурился Кайшер. – В прошлый раз пролежал в лазарете сутки, а сейчас подорвался.

Фейн его проигнорировал и сделал еще один шаг к Пусинде.

Та отлетела на такое же расстояние.

Он шагнул снова. Она снова отступила.

Это начало напоминать какой-то очень странный брачный танец.

– Не подходи, – предупредила ухмара.

– Почему?

– Потому что я еще не закончила думать!

Фейн остановился и весьма хищно улыбнулся.

– Я могу помочь.

– Не можешь!

– Ты даже не знаешь, что я собирался предложить.

– И не хочу! – Пусинда резко метнулась вверх, зависла уже где-то под остатками каменной арки и с высоты заявила. – Вот поэтому тело мне и не нужно! Без тела очень удобно!

И прежде чем кто-либо успел ответить, туман вокруг нее сжался, свернулся темным клубком – и вместо маленькой девицы в воздухе уже хлопала крыльями черная ворона.

Громко, явно ругательно каркнула, а потом взмыла выше и стремительно исчезла за ближайшей башней.

Несколько секунд все молча смотрели ей вслед.

– По-моему, она в ужасе, – заметил Кайшер.

Фейн закрыл глаза.

– Я тоже.

Цаохар заржал.

– Прекрасное начало великой любви!

– Закрой рот, – устало посоветовал ему Фейн.

– Серьезно? Ты правда на это рассчитываешь? Наш северный шовинист просто встал из состояния «оставьте меня умирать» и через всю площадь дополз выяснять отношения с женщиной, которая от него улетела. И я должен молчать?

Фейн смерил его тяжелым взглядом.

– Ты сегодня особенно разговорчив. Даже фатально разговорчив, я бы сказал…

– А ты сегодня едва жив, – невозмутимо ответил ювелир. – И все равно нашел силы подняться и попугать ухмару. Значит, окончательно не помрешь. Но обсуждать освобождение и преимущества телесности будете потом.

– Цаохар…

– Пойдем уже, полежишь…

– Я прекрасно стою.

В подтверждение своих слов Фейн слегка качнулся.

Цаохар тут же подхватил его под локоть.

– Вижу. Само воплощение устойчивости. Пойдем, великий соблазнитель.

Они продолжили выяснять, кто кого держит и кто способен самостоятельно передвигаться, постепенно удаляясь в сторону скамьи.

Кайшер увлек меня в другую сторону – к краю дворцовой площади, туда, где каменная балюстрада обрывалась над Иммерзилем.

Отсюда город выглядел совсем иначе, чем со стороны болот. Огромный, раскинувшийся внизу до самых гор, он здесь сохранился гораздо лучше.

Из густого зеленого полотна леса выступали белые островки разрушенных дворцов. Между ними серебрились реки, дробясь на десятки рукавов, а над водой все еще стояли обломки мостов – давно ведущие из ниоткуда в никуда.

Красиво.

Я оперлась ладонями на нагретый солнцем камень, а через мгновение Кайшер подошел сзади и обнял меня за талию.

Я откинулась на него, и он коснулся губами моего виска.

– Знаешь, – тихо сказал Кайшер, – в моей душе сейчас очень много слов для тебя.

Я повернула голову.

– И?

– Но скажу я их немного позже.

– Это угроза?

Он тихо рассмеялся мне в волосы.

– Обещание.

Я накрыла ладонями его руки и снова посмотрела на город.

Сегодня действительно было сказано достаточно.

Некоторые слова и правда могли немного подождать.