Эпилог 1

– Кайшер, куда мы идем?

– Ты спрашиваешь это уже третий раз.

– Потому что предыдущие два ты мне не ответил! – возмутилась я.

– Значит, наблюдается определенная закономерность. – Губы Кайшера дрогнули в едва заметной улыбке.

Вот зараза.

Я покосилась на мужчину рядом, но Кайшер выглядел совершенно безмятежно. Шел неторопливо, придерживая меня под локоток, иногда оглядывался по сторонам и явно получал удовольствие от происходящего.

В отличие от меня!

Потому что любопытство – страшная сила.

Особенно когда тебе неделю назад обещали сказать что-то важное «немного позже», после чего это самое «немного» растянулось на семь дней.

Семь!

Я считала.

Не то чтобы Кайшер за это время куда-то исчез. Наоборот. Мы вернулись в Хармар, он снова читал лекции, я снова ходила на занятия и даже успела познакомиться с новым научным руководителем. Магистру Корвису все же отрастили новую ногу, он был бодр и свеж и очень радостно планировал экспедицию в Шаударский лес, которой Кай, видимо, наградил его в довесок ко мне.

Жизнь вообще с подозрительной легкостью вернулась в привычное русло.

С ламиром мы виделись каждый день и даже пару раз ужинали вместе. Прогулки, романтика… но ничего такого, чтобы прям ТАКОГО.

А я все же ожидала, что мы хотя бы обсудим внезапно возникшую тему моей избранности в его спутницы и того, что же мы будем с этим делать.

Вот так мы и жили, и надо сказать, что мое терпение уже потихоньку подходило к концу, ибо нет ничего страшнее женщины в состоянии неопределенности!

Но вчера вечером он неожиданно сообщил, что на следующий день мы отправимся в столицу.

Зачем – не сказал.

Посоветовал одеться красиво, что я и сделала, а потому была одета эффектно и не особо удобно! И теперь мы уже минут двадцать гуляли по столице неизвестно куда, и происходящее начинало напоминать издевательство!

Хотя город был настолько хорош и атмосферен, что злиться долго не получалось.

Осень добралась сюда раньше, чем до Хармара. Листья на высоких деревьях вдоль широких улиц выгорели золотом и багрянцем, а теплый ветер время от времени срывал очередную охапку с ветвей и запускал над головами прохожих.

Светлый камень домов в вечернем солнце казался медовым. Медные крыши горели рыжими бликами, в витринах отражалось низкое солнце. Из открытых дверей кондитерских пахло корицей, яблоками и горячей выпечкой.

Я вдохнула сладковатый прохладный воздух и все-таки немного расслабилась.

Кайшер тут же заметил.

Разумеется.

– Нравится?

– Столица? Конечно, я ведь тут выросла.

– Осень.

Я задрала голову, наблюдая, как ветер закружил над улицей россыпь желтых листьев.

– Очень. Жалко только, что быстро закончится.

– Потому и ценится.

Философ.

Я снова посмотрела на него.

Сегодня Кайшер тоже явно старался. Темное пальто, светлая рубашка, волосы аккуратно собраны сзади – в общем, стильно и скромно.

– Ты все равно ничего не скажешь о том, куда мы идем?

– Нет. – Едва заметная улыбка на привлекательных губах… которые уже дня два меня вообще не целовали.

Упущение!

– Хотя бы далеко еще? – вздохнула я, чуть покачиваясь на каблуках.

Ну, просили же красиво! Я сдуру и решила, что мы не будем гулять, ну так, чтобы активно…

Мы свернули за угол, я сделала еще несколько шагов и остановилась.

Посмотрела на увитую плющом веранду, знакомую вывеску, а потом медленно повернулась к улыбающемуся Кайшеру.

– Ты серьезно? – Я тоже не удержалась от улыбки.

– Более чем.

Перед нами стояла та самая кофейня.

Та самая!

Куда в конце лета я пришла на очередное организованное дядей свидание, имени кавалера не потрудилась запомнить и была твердо намерена сделать все возможное, чтобы больше никогда его не увидеть.

– Прошу!

Кайшер галантно распахнул передо мной дверь, и, зайдя внутрь, я сразу удивилась тому, что… кофейня была пустой.

То есть совершенно пустой!

Ни посетителей, ни привычного гула голосов, ни звона посуды. Только где-то совсем тихо играла музыка, в высоких подсвечниках горели десятки свечей, а вокруг…

– О боги.

Цветы. На подоконниках, на столах, в больших напольных вазах! Разных оттенков – белые, кремовые, нежно-розовые, бордовые.

Альстромерии.

Невольно протянув руку к хрупким лепесткам, я вслух спросила:

– Сколько же их тут?..

– Не знаю. При заказе я сказал, что хочу альстромерии. И чтобы их было много!

Очень конкретное техническое задание.

– Кажется, исполнитель подошел к понятию «много» ответственно, – едва заметно улыбнулась я.

Кайшер снял с меня пальто, передал появившемуся неизвестно откуда официанту и повел дальше.

К тому самому столику!

Я медленно села, к столу почти бесшумно подошел официант, положил на стол меню и поставил перед нами два бокала и маленькое ведерко со льдом, из которого выглядывало горлышко бутылки. Кайшер коротко поблагодарил его, и официант тут же исчез, снова оставляя нас совершенно одних среди свечей и цветов.

Даже музыка звучала откуда-то издалека. Негромкая, почти невесомая, будто все заведение сегодня существовало исключительно для нас двоих.

Я расправила на коленях салфетку и сказала:

– Надо признать, что я потрясена.

– Мне хотелось, чтобы у особенного разговора было особенное место. Это показалось мне знаковым.

– Так разговор все же будет? – не удержалась я от ма-а-аленького такого укола.

– Конечно. Просто я готовился. – Кайшер налил мне в бокал золотистый напиток, а после наполнил свой и потянулся к меню. – Но сначала давай поужинаем, а то в прошлый раз я успел оценить только кофе и медовик. Кстати, был недурен!

– Я помню, ты рекомендовал перед уходом. Но мне в горло не полез!

– Почему это?

– А ты как думаешь? – Я хмыкнула, вспоминая нашу прекрасную первую встречу. – Потому что я тебя со всей силы от себя отваживала, а тебе, как оказалось, было и не надо! Ничто так не портит женский аппетит, как осознание этого прекрасного факта!

Кайшер рассмеялся и наконец раскрыл меню.

Ужин оказался на удивление обычным. Наверное, я ожидала, что после арендованной кофейни и нескольких сотен альстромерий меня попытаются добить каким-нибудь блюдом, которое готовят исключительно при полной луне из продуктов ценой в небольшое поместье.

Но нет! Мы заказали мясо с запеченными овощами, сыр, свежий хлеб и какой-то салат, название которого я не запомнила.

И, пока ждали, разговор сам собой вернулся к нашему первому свиданию.

Выяснилось, что Кайшер прекрасно помнил мои попытки найти у него физические изъяны, долги, дурную наследственность и еще десяток скрытых недостатков. Я же напомнила, что он тогда выглядел слишком идеально, чтобы не вызывать подозрений.

– То есть главным моим недостатком было отсутствие недостатков?

– Именно. Очень подозрительно, между прочим!

Он лукаво прищурился и вкрадчиво спросил:

– Теперь-то тебе легче?

Я задумчиво посмотрела на него поверх бокала.

– Теперь я знаю тебя лучше. Недостатков нашлось достаточно!

– Рад, что оправдал ожидания. – Мне отсалютовали бокалом и зеркально вернули улыбку.

Потом принесли горячее, и какое-то время мы действительно просто ужинали. Говорили об академии, о моих занятиях, о его лекциях, о том, что Хильда снова грозилась собственноручно выселить Финика из комнаты, если тот еще хоть раз полезет в ее запас сушеных ягод.

И где-то между обсуждением расписания на следующую неделю и спором о том, считать ли регулярную кражу фамильярской еды административным преступлением, Кайшер между делом сказал:

– Фейн сегодня опять приходил.

Я отложила вилку.

– К Пусинде?

– Формально – ко мне.

– А фактически?

– Половину разговора пытался выяснить, где она.

Я отправила в рот очередной кусочек мяса и, немного подумав, спросила:

– И что ты вообще собираешься с этим делать?

– Тут имеет место быть несколько патовая ситуация, – вздохнул Кайшер.

– Ты про то, что она у тебя в услужении? Так отпусти.

– Все не так просто. Пока мы с ней связаны, все, что может Фейншар, – просто действовать ей на нервы разговорами. А как только она окажется свободна, то методов у него появится гораздо больше.

– А можно не разрывать связь «хозяин – слуга», а просто отпустить ее?

– Пусинда же от меня питается. Она нечисть, притом сильная, и ей нужно много энергии. Я даю свою и временами допускаю к источнику магии, на котором стоит Хармарская академия. Если она окажется свободна, то ей придется решать вопрос еды самостоятельно… не совершит ли она фатальной ошибки?

– Слушай, она конечно древняя хтонь и нечисть, но при этом разумна и адекватна. И явно не хочет умирать.

А если она сорвется и выпьет человека, на что явно намекает ламир, то по следу ухмары пустят боевые отряды. От которых мало кто уходил.

– Ты недооцениваешь силу голода, – серьезно сказал Кайшер. – Если долго не питаться, то становишься ведом лишь им.

– Ну тогда будем думать, как ей помочь… а пока просто ограничим их контакты. Да?

Я отправила в рот кусочек сыра и, заметив странную усмешку на лице ламира, вопросительно изогнула бровь.

– Боюсь, что в этой ситуации мое сочувствие к сородичу все же очень сильно.

– Ты отдашь ему Пусинду?!

– Нет, конечно. Я не собираюсь ему помогать, но и намеренно мешать тоже не буду. Его исходные условия и так такие, что врагу не пожелаешь. Хотя бы потому, что они давно знакомы и общение у них, мягко говоря, выходило специфичным… Пуся всегда была к нему неравнодушна.

– Влюблена?! – откровенно удивилась я.

– Скорее ей очень нравилось его бесить.

– Ей всех бесить нравится.

– Фейна особенно. Но ладно, что мы все о других да о других… В конце концов, я тебя сюда позвал ради того, чтобы мы поговорили о нас.

Он отставил бокал и на несколько секунд замолчал. Официант как раз появился рядом, чтобы убрать тарелки, и Кайшер терпеливо дождался, пока тот закончит и снова растворится где-то в глубине кофейни.

Я тоже молчала.

Вот теперь становилось немного волнительно.

Потому что шутки шутками, ужин ужином, а то самое «немного позже», которое я ждала целую неделю, наконец наступило.

Кайшер провел ладонью по волосам, будто собираясь с мыслями, а потом достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок и, помахав им в воздухе, с усмешкой сказал:

– Если честно, то подбирать слова было сложно. Я даже речь написал!

Кончик белоснежной бумаги поднесли к пляшущему огоньку свечи, и пламя жадно накинулось на нежданное подношение. Рыжие язычки лизали бумагу, поглощая девственно-белоснежный лист, и оставили от него лишь черный пепел, который Кайшер небрежно бросил в одну из свободных чашек.

– Решил так справиться? – спросила я, накрыв чашку крышкой от сахарницы, под которой задохнулось оставшееся пламя.

– Да, тем более что все мои наброски были то кривыми, то слишком рафинированными. Так что придется иметь дело напрямую с содержимым моей головы.

– Думаю, что я как-нибудь справлюсь, – серьезно ответила я. – В конце концов, ты имел дело с содержимым моей головы, когда мы вернулись из Иммерзиля, и с честью вышел из этого испытания.

– Да, было беспокойно. – Он потер висок и, нервно переплетя пальцы, начал… впрочем, начал издалека. – В прошлый раз ни ты, ни я не выбирали оказаться здесь, Айлин. Твой дядя использовал ситуацию: я ему был должен. Я согласился, потому что обещал Теодору. А ты пришла на очередное свидание с мужчиной, от которого собиралась избавиться.

– Да, история нашего знакомства звучит в высшей степени романтично. – Я спрятала улыбку за бокалом вина.

– А потом ты полчаса пыталась выяснить, какой у меня скрытый изъян.

– И заметь, мне по-прежнему не нравится твой нос! – не удержалась я от маленькой вредности.

– А я все еще в восторге от твоих вложений в размере ста золотых. – Смеющийся взгляд прогулялся вдоль моей шеи и нырнул в декольте.

Я фыркнула.

И все-таки улыбнулась.

Кайшер тоже улыбнулся, но почти сразу стал серьезнее.

– В Иммерзиле я сказал, что у меня очень много слов для тебя.

Сердце немедленно сделало что-то совершенно ненужное.

– Помню.

Еще бы я не помнила!

– Я специально не сказал их там.

Я медленно провела пальцем по ножке бокала. Неделю назад, стоя над мертвым городом, я решила не торопить его.

Но сейчас-то мы уже были здесь. В той самой кофейне. Он сжег собственноручно написанную речь и смотрел на меня так, что любопытство окончательно победило воспитание.

– Почему, кстати?

Ну правда, я все это время была хорошей девочкой и заслуживаю всестороннего удовлетворения моего любопытства!

– Потому что там был принц Ксилот. Последний наследник Ламирии. Многоликий только что объявил тебя моей избранницей перед всем Кругом, а заодно сообщил, что ты теперь Голос моего народа. – Он чуть подался вперед. – Я не хотел, чтобы хоть одно слово, сказанное мной после этого, звучало как продолжение его решения.

– А здесь все по-другому? – Я повела плечами и, коснувшись лепестка альстромерии, сама же себе ответила: – Да, совсем по-другому.

– А здесь однажды встретились Айлин Тарри и Кайшер Эйдан. Которые совершенно не собирались друг в друга влюбляться.

– Кайшер…

– Я не буду требовать от тебя клятв, Айлин. Я не хочу, чтобы слова Многоликого стали для тебя клеткой. Даже красивой, даже подтвержденной божественным вмешательством.

Я медленно выдохнула.

Вот за это.

Именно за это…

– Но ты хочешь поговорить о будущем, – сказала я.

– Да. О нашем будущем.

Сердце глупо дрогнуло.

Кайшер взял мои руки в свои. Без торжественного преклонения, без театральности, без древних формул. Просто взял. Тепло, крепко, так по-настоящему, что мне стало сладко и… немного страшно. Страшнее, чем в зале перед богом.

– Я люблю тебя, – сказал он. – И хочу быть с тобой. Не потому, что Многоликий назвал тебя моей избранницей. Я хочу быть с тобой, потому что ты это ты. Смешная, упрямая, любопытная, красивая, яркая… моя.

Я молчала.

Потому что если бы я сразу открыла рот, то сказала бы какую-нибудь глупость.

Например: «А можешь повторить все, что сейчас сказал? Я слушала бы это вечно!»

– Я не прошу выйти за меня замуж завтра, – продолжил Кайшер. – Не прошу немедленных обещаний, детей, переезда, отказа от учебы или готовности стать частью того, что нам еще только предстоит построить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я вижу свое будущее рядом с тобой. И готов идти к нему так медленно, как тебе нужно.

Я помолчала.

– Знаешь, – сказала наконец, – можно сказать много всего, но я ограничусь простым «Да». Я согласна. И я тоже выбираю тебя не из-за божественной воли, не из-за стечения обстоятельств… а потому, что я не хочу представлять свою жизнь без тебя.

Кайшер молчал. Смотрел на меня. И в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Тогда, – сказал он, и в голосе появилась та самая легкая, едва заметная усмешка, от которой у меня внутри все переворачивалось, – может, сделаем так, чтобы это было официально? Наша помолвочная татуировка – это прекрасно, но хочется еще более традиционного знака.

Я замерла.

Он отпустил мою руку и достал из кармана бархатную коробочку. Вот теперь сердце не просто дрогнуло… Оно самым бессовестным образом попыталось провалиться куда-то в живот!

– Я говорил, что не прошу выйти за меня завтра. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов ждать сколько угодно. И я готов сделать тебе предложение, которое ты сможешь принять, когда будешь готова. Хоть завтра, хоть через год, хоть через десять лет.

Он открыл коробочку.

Внутри лежало тонкое кольцо из светлого металла с небольшим камнем нежно-розового оттенка. Простое по сравнению с теми драгоценностями, которые наверняка мог позволить себе последний ламирский принц, но настолько красивое, что я несколько секунд просто смотрела.

Камень поймал отблеск свечи и на миг вспыхнул теплым розовым огоньком.

– Это… – выдохнула я.

– Я заказал его у Цаохара. Сказал, что хочу, чтобы камень напоминал альстромерию. Он справился.

Еще бы Цаохар не справился. Бывший царский ювелир все-таки!

Я смотрела на кольцо, потом на Кайшера, потом снова на кольцо.

– Ты серьезно?

– Более чем. Но ты не обязана отвечать. Ты можешь просто взять его и подумать. Или не брать и тоже подумать.

Он говорил спокойно, но я заметила, как пальцы, державшие коробочку, едва заметно напряглись.

Ага.

Волнуется.

Принц. Профессор. Пятисотлетний ламир, который спорил с богом о судьбе собственного народа.

Волнуется из-за моего ответа!

И это почему-то окончательно сняло последние остатки страха.

Я улыбнулась, протянула ему руку и чуть пошевелила пальцами.

– Наденешь?

Ламир сверкнул торжествующей, счастливой улыбкой и, вынув кольцо, медленно надел его на мой безымянный палец. Оно село идеально, словно всегда было моим.

Его пальцы еще на несколько мгновений задержались на моей руке, осторожно погладили новое кольцо.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько света, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

Ламир перегнулся через стол и коснулся моих губ быстрым, безумно нежным поцелуем.

– Моя маленькая птица. Кто бы мог подумать, что птица моей удачи это именно сова?

Никто, наверное.

Даже я на момент нашего знакомства!