Глава 27

В голове никак не прояснялось.

Думать было больно. Хотелось упереться пальцами в виски, чтобы хоть немного унять мигрень, но руки были связаны за спиной, так что я даже с пола подняться не могла.

— Дядя? — неверяще просипела, стараясь поднять взгляд. Безрезультатно.

Мы были в каком-то заброшенном помещении с бетонным полом и обшарпанными стенами. Единственное окно было заколочено, так что я слабо понимала день сейчас или ночь.

Как вообще вышло так, что я заснула со Зверем, а оказалась в компании Чудовища?

— А ты неплохо устроилась, — ядовито процедил Степанов.

«А ты неплохо устроилась» — промелькнуло воспоминанием в голове.

Это с наигранной строгостью сказал Басманов, когда я обнаглела и срывающимся голосом попросила его сварить такой же кофе, как накануне.

Точно.

Я сюда не из постели перекочевала.

Я прожила целый день.

День, который не помню.

— Что тебе нужно? — впервые за десять лет не скрывала своего презрения.

— Ты с хера ли такая смелая? Думаешь, если под Барса легла, стала неприкосновенной?

Не думаю. Тем более, что не было между нами ничего.

С чего вдруг голос прорезался? Понятия не имею. Самой от себя страшно стало. Но время, проведенное со Зверем что-то внутри перещелкнуло. Притупило инстинкт самосохранения и заставило наконец отбиваться. Потому что я не безвольная кукла. Потому что могу. А еще, потому что его сила заставляет себя неуязвимой чувствовать.

Вот только Барса здесь нет.

А если бы и был, с чего ты, Романа, взяла, что он бы стал тебя защищать? Ты ведь никто! Не подруга, не родственница.

Даже не любовница.

— Дядя, зачем я здесь? — старалась не показывать страха.

— Вот молодёжь! — притворно возмутился он. — Совсем не ценят родственные чувства! Может я по племяшке соскучился? Всё же мы впервые расстались так надолго.

Боже, какая чушь.

Я не стала отвечать и продолжила сверлить Чудовище взглядом. Незаметно постаралась пошевелить руками. Бесполезно. Веревки затянули так, что верхних конечностей я уже не чувствовала.

— Что же, не хочешь изобразить семейное воссоединение? — голос дяди вдруг обрел жесткие нотки. — Тогда скажи, сучка неблагодарная, какого хера твой трахаль меня прессовать удумал?

Что?

— Я не понимаю, — произнесла, упираясь лбом в пол.

Тут затылок пронзила резкая боль. Чудовище схватил меня за волосы, дернув голову вверх.

А я настолько окоченела, что даже не услышала, как он приблизился и присел рядом со мной.

Оказавшись со Степановым лицом к лицу, я вдруг уткнулась взглядом в огромный синяк на его скуле и разбитую губу.

Это Барс постарался?

— Любуешься? — хватка в волосах стала сильнее. — Чего ты ему наговорила?

— Ничего, — тут же ответила, морщась от боли.

— Не ври мне! — рявкнул Чудовище и, не сдерживаясь, впечатал свободную ладонь мне в щёку.

И это всё на что ты способен? Ничтожество. Благодаря тебе, я уже привыкла испытывать боль.

— Говори! — перехватив за горло, Степанов оторвал меня от пола и потянул вверх, чтобы поставить на ноги.

— Я не просила ни о чём! — прохрипела сквозь проступившие слёзы. — Он сам синяки на мне увидел!

— И ты тут же поспешила нажаловаться⁈

— Я не…

— Заткнись!

Чудовище с размаху вдавил меня в стену. Голова, казалось, раскололась надвое, перед глазами стало темно. Видимо, я отключилась на пару секунд.

В памяти вдруг начали хаотично всплывать картинки и отрывки разговоров.

…- Романа, нам надо возвращаться…

…- Твою мать, Измайлов! Какого чёрта ты мне со своего телефона звонишь⁈ Я не могу сорваться сейчас в другой город!

…- Котёнок, мне нужно уехать. Не переживай, Читоса заберу с собой, а в доме оставлю адекватных ребят. Дом и персонал в твоем распоряжении, можешь гулять по территории, только за ворота не выходи одна…

Сознание стало проясняться, и я снова увидела перед собой, искаженное злобой лицо Чудовища.

Я не послушалась Басманова.

И вышла за ворота.

Потому что услышала крик о помощи. А когда огляделась, вокруг не было ни души. Потом внезапный укол в шею. И вот я здесь.

Идиотка.

— Что ты сделаешь со мной? — не отводя глаз, прямо спросила.

— Пущу по кругу, а потом оставлю здесь подыхать с голоду, — с извращенным удовольствием произнес Степанов.

Раньше бы я, конечно, промолчала. Но теперь. Мне уже нечего терять.

— Очень сомневаюсь, — презрительно выплюнула.

— Что ты сказала⁈ — он сильнее сжал горло.

— Я знаю про завещание, — стараясь урвать хоть немного воздуха проговорила.

— Сука! — заорал Чудовище и в ярости швырнул меня на пол. — Откуда⁈

— Подслушала твой разговор с нотариусом, — я не видела смысла скрывать правду. — Знаю, что по завещанию отца ты должен был дать мне образование до двадцати четырех лет. И только после моего дня рождения сможешь получить доступ к деньгам. До него ещё месяц. А значит еще месяц я должна быть жива и здорова.

Я упивалась реакцией чудовища. Его бессильной яростью. Растерянностью. Дядя все эти годы думал, что я тупая овца, которая будет сносить всё. Он явно не ожидал такого поворота.

Приподняла голову в попытке перекатиться на живот, чтобы встать на ноги. Едва слышно что-то ударилось об пол.

Мой кулон.

Видно, цепочка порвалась от лапы Степанова, швырявшего меня из стороны в сторону.

У судьбы жестокое чувство юмора.

Моё спасение лежало меньше, чем в двух сантиметрах. Но было бесполезным, потому что дотянуться до него я не могла.

— Ничего, — как-то слишком умиротворенно заговорил Чудовище, — заживёт, как на собаке.

Он стремительно приблизился и пнул меня ногой по животу. Вскрикнула, подтягивая колени к груди. Чтобы хоть как-то закрыться.

Быстрой смерти не будет.

Спасения не будет.

Избавления. Не. Будет.

Просто дыши, Романа.

Дядя осыпал меня беспорядочными ударами. А я старалась чувствовать горячий песок, влажное дуновение ветра, спокойствие океана. Свободу.

Закрыла глаза. На этот раз в мыслях я оказалась там не одна…

В реальность вернул внезапный шум, доносящийся откуда-то сверху. Послышались ожесточенные крики. Чудовище замер прислушиваясь.

Звуки словно приближались.

А я начала отсчитывать удары собственного сердца.

Вдруг дверь распахнулась, и внутрь ворвались вооруженные до зубов мужчины. А затем, заполняя своей животной яростью пространство, в комнату вошел тот, кого я уже видела лишь смазанным пятном. Потому что от боли и облегчения стала терять сознание. Но его я узнала бы и с закрытыми глазами. Почувствовала бы.

Мой Зверь.