Глава 32

Я сразу почувствовала, что он рядом.

Тело откликнулось колючими мурашками и дрожью в руках.

Непослушными пальцами накрыла кастрюлю крышкой, но оборачиваться не торопилась.

Зверь умел передвигаться бесшумно. Но я знала, что он приближается.

— Привет, — тихо произнесла за секунду до того, как на талию легли жадные ладони.

— Привет, Котёнок, — отозвался Барс, уткнувшись носом мне в макушку.

— Ты рано сегодня.

— Задолбался.

Басманов развернул меня к себе лицом. Я знала, что последует дальше. Более того, за две недели я привыкла. Привыкла к поцелуям. К запретным прикосновениям. К нему в каждом дне.

И в каждой мысли.

Возможно, по этой причине потянулась к губам Барса, не задумываясь.

А может я оттягивала момент, когда он рассмотрит мой внешний вид. Было страшно и волнительно. Если он рассмеется над этой нелепостью, я просто не выдержу.

Но все переживания вмиг испарились, когда мои нежные касания были сметены ураганом животного желания Глеба.

Глеб…

Две недели он не позволял мне называть его никак иначе. Но до сих пор я чувствовала себя странно, произнося его имя. Даже мысленно. Это казалось чем-то личным. Слишком важным. Более интимным, чем любой из наших поцелуев.

Басманов приподнял меня, подхватив под бедра, и усадил на столешницу. Его каменное тело вжалось в меня, словно пыталось впитать каждую клеточку, ощутить каждый изгиб. Между ног стало дико горячо, а еще непростительно влажно.

В последнее время, это состояние превратилось в норму. Я испытывала ужасный стыд, когда просыпалась, прижатая к обнаженному мужскому телу и понимала, что я мокрая, как последняя шлюха.

Правда, с каждым днем все больше осознавала, что рядом с таким мужчиной любая бы в мартовскую кошку превратилась. Слишком красивый. Слишком притягательный. В нём все слишком. У меня не было шансов. Как и у моего глупого сердца, которое замирало, тревожно сжималось, а потом пускалось галопом каждый раз, когда я видела, слышала или чувствовала Глеба Басманова.

Пока я плавилась в ощущениях, Барс ловко расправился с пуговицами на моей рубашке, которая, справедливости ради, вообще-то была его. Потом он нырнул руками под ткань, замерев на клочке обнаженной кожи между кружевным белым топом и джинсовыми шортиками.

Кажется, до Басманова наконец дошло, что впервые за все время я не завернута в десять слоев самой закрытой одежды.

Он резко отстранился, жадно оглядывая моё тело.

— Романа, это что? — хрипло спросил, неосознанно усиливая хватку на талии.

— Я просто подумала… — Глеб замер изваянием, глядя в одну точку, и я растерялась еще больше, чувствуя себя полной дурой. — Я переоденусь!

— Сидеть, — рявкнул он, когда я дернулась, чтобы спрыгнуть со столешницы.

Басманов с возгласом отчаяния сгреб меня на руки и чуть ли не бегом потащил через весь дом.

Оказавшись в его постели, я почувствовала легкую панику, зарождающуюся в глубине души.

А на что ты рассчитывала, Романа?

Мужик тебе прямым текстом сказал: «Хочу. Возьму».

Он итак дал время.

Да и признайся себе: надевая эти чертовы шорты, которые едва половину задницы прикрывают, ты вряд ли ожидала благочестивых бесед за чашкой чая.

— Котёнок, ты меня убить решила? — прорычал Барс, стянув свою рубашку и начав расстегивать брюки.

Слова застряли в горле, поэтому я лишь испуганно покачала головой из стороны в сторону.

Не решала я ничего. Этот порыв сложно объяснить.

После увольнения Амалии Станиславовны персонал дома оказался без руководства. И Глеб велел мне заняться поиском новой домоправительницы. Я отобрала пару кандидаток, но без Басманова боялась принимать решение, так что просила его встретиться с ними. А у Зверя все времени не находилось. В один из дней Глеб увидел, как со мной хозяйственники по поводу бюджета советовались, и заявил, что «нахер нам не нужна чужая баба, ты и сама справишься, Котёнок».

Ну я испугалась поначалу. А потом порадовалась, потому что хоть что-то полезное могу делать.

Так вот, сегодня я шла на кухню, чтобы начать ужин готовить, и случайно услышала шушуканье горничных:

— Как думаешь, долго продержится?

— Думаю, пока он её не трахнет.

— А они что, до сих пор не…

— Я слышала, что нет. Спят вместе, но Романка из себя недотрогу корчит.

— А что ей остается? Ты видела, как девка одевается? Мешок с картошкой и тот привлекательнее. После того, как хозяин ее отымеет ради спортивного интереса, вряд ли он снова взглянет в сторону этой клуши.

И мне вдруг так обидно стало. Потому что они правы были. Мой внешний вид ужасен. Я и сама не понимала, что такого разглядел во мне Барс, что не послал далеко и надолго вместе с моими тараканами.

А самое ужасное — я не хотела, чтобы он потерял ко мне интерес. Боялась увидеть в ледяном пламени его глаз безразличие. Потому что сама не могла оставаться безразличной. С каждым днем я всё больше напитывалась им. Привыкала. И, кажется, не хотела терять.

Именно поэтому, после услышанного сорвалась с места и надела то, что мне показалось самым развратным во всем гардеробе.

Правда, перебороть себя полностью все же не смогла, так что сверху накинула рубашку Глеба и застегнула на все пуговицы.

И да, глядя в зеркало, я сразу же представила, как потемнеет от желания его взгляд. Как он рывком впечатает мое тело в себя. И как набросится в диком порыве.

Так почему же теперь, когда происходит все это, дурацкий потаенный страх выполз на поверхность, чтобы всё испортить?

Тем временем Глеб, полностью обнаженный, приблизился ко мне, медленно избавляя от рубашки, а затем и от топа.

Обхватив лицо ладонью, он притянул меня и снова поцеловал. Глубоко. Порочно.

Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Он обещал. Готовил. Подчинял.

Заглянув в глаза на одно бесконечное мгновение, Барс уложил меня на подушки и навис сверху. Он стал покрывать огненными поцелуями мою шею. Ключицы. Плечи.

Затем его ладонь накрыла вершинку моей груди, перекатывая напрягшийся сосок между пальцами.

С губ готов был сорваться стон, но я изо всех сил сдерживала его, рассеивая морок желания.

Зверь сразу учуял перемену.

— Что не так? — севшим голосом проговорил, практически уткнувшись мне в губы.

— Ничего, — пискнула я.

— Романа, не ври мне! — Барс балансировал на тонкой грани возбуждения и раздражения.

— Я… — было сложно высказать то, что терзало меня, — я не хочу быть как они.

— Они?

— Дядины дамы.

— Что? — искренне удивился Басманов. — Ты совсем долбанулась?

— Они всегда так орали, — растерянно проговорила. — Никакая звукоизоляция не помогала. Я ходила по коридорам, закрывала уши и чувствовала омерзение. А теперь сама готова стонать, как проститутка.

Не в силах выдерживать его взгляд, я закрыла глаза. Как же стыдно.

Барс выругался сквозь зубы и шумно выдохнул.

— На меня смотри! — властно проговорил он, но я лишь сильнее зажмурилась и помотала головой.

Глеб сжал ладонью мои щеки, поворачивая к себе лицо. Его хватка была стальной, но боли не причиняла.

— Романа, не беси!

Я распахнула глаза, встречаясь со штормовой лазурью.

— Разница между шлюхой и женщиной не в том, что одна во время секса стонет, а вторая закусывает губу и возмущенно отворачивается. Она в том, кому предназначены эти стоны. Проститутка стонет за деньги. Под каждым. Женщина стонет под своим мужчиной. Когда утопает в удовольствии. Ты не шлюха. Твои стоны только для меня, Котёнок. И ты это знаешь. Именно поэтому течёшь каждое утро.

— Ты знал? — ошарашенно выпалила я.

— Естественно, — расплылся в самодовольной улыбке наглец. — Было невероятно забавно наблюдать твой румянец, когда ты просыпалась и понимала, что вся мокрая.

— Какой кошмар, — протянула я и вскинула руки, чтобы закрыть ими лицо.

Барс оказался быстрее. Перехватил запястья, прижимая их над моей головой.

— Я хочу тебя всю. Твое тело. Твои стоны. Твои мысли. И твоё безумие. Я хочу тебя настоящую. Ту, которую ты спрятала от мира, чтобы выжить. Потому что я с тобой какого-то хрена настоящий. И ничего не могу с этим поделать. Так что выкинь говно из головы. И просто будь со мной.

Кажется, у меня была пара секунда на размышления. И на то, чтобы сказать нет. Но я ими не воспользовалась.

Удовлетворенно хмыкнув, Глеб снова утащил меня в тягучий жаркий поцелуй, пробуждая каждый рецептор, каждый нерв. Все мое естество потянулось к нему. И когда он обхватил неумолимыми губами мой сосок, я неосознанно выгнулась и уже не смогла сдержать громкого стона наслаждения.