Глава 33 · (Барс)

Как же она охерительно стонала.

Искренне.

На грани.

Давая понять, что мне удаётся пробиться сквозь страхи и предрассудки.

И это срывало тормоза. Осознание того, что Романа так реагирует на мои прикосновения. Теряет голову, сама того не желая.

Я видел, что ей трудно отпустить себя. Видел в патоке ее глаз сомнения и смущение. И хотел отступить. Но потом я разглядел ещё кое-что.

Желание.

Оно разгоралось в ней где-то глубоко, но росло с такой силой, что сметало на своем пути все барьеры.

Мой взгляд упал на гребаные шорты, которые стали последней каплей. Этот клочок грубой джинсы слишком провокационно выставлял напоказ невероятные ноги. И при этом, делал нежный образ Романы еще более хрупким.

Я понял со всей ясностью, зачем эта девочка заворачивала себя в бесформенное тряпье. Она была не просто привлекательной. Её красота была невинной и, одновременно, вызывающей. А ни один дееспособный мужик мимо такой не пройдет.

Тем больше вопросов вызывало то, что сегодня Кошка оделась так. Неужели для меня?

Эта необоснованная, отравляюще сладкая мысль, заставила какую-то мышцу в груди ощутимо сжаться, а затем запульсировать, отдаваясь в висках.

Моя.

Чем дольше мои губы скользили по бархату ее кожи, тем больше таяла выдержка. Контроль летел ко всем чертям, вместе с любыми намеками на благородное отступление.

Моя.

Пробуждающийся внутри древний инстинкт вовсю орал, что нужно взять, присвоить и привязать к себе навечно.

Член давно уже налился до пульсирующей боли, утаскивая остатки разума вниз.

Сегодня ей не сбежать. Не остановить меня.

Но я хотел, чтобы Романа не просто покорилась. Внутри росла отчаянная потребность, разделить с ней мое безумие. Чтобы тоже не могла себя сдерживать. Чтобы из головы все мысли выкинула.

Поэтому я ласкал Кошку с какой-то ожесточенной горячностью. Гладил, сжимал, целовал, кусал. И чем дальше, тем больше маленькие ладошки, лежащие на моих плечах, не отталкивали, а притягивали к себе.

Отправил прочь шорты с трусиками и накрыл ладонью самое горячее место моей девочки.

Удовлетворенно прорычал.

Мокрая.

Настолько, что её влага уже была размазана по внутренней поверхности бедер и сводила с ума порочно поблескивая в свете фонарей за окном.

— Глеб… — протестующе окликнула, когда моя голова оказалась между ее ног.

— Закрой глаза, — скомандовал я. — И кричи.

И в этот момент одним широким движением языка, я провел по набухшим складочкам, заставляя мою девочку дико вскрикнуть от наслаждения.

Этот звук окончательно прорвал иллюзию самоконтроля. Одной рукой накрыл грудь и в бешеном порыве набросился на промежность Романы, кружа языком по клитору, погружая его в тесную дырочку, а затем неистово дразня.

Я совершенно точно уловил момент, когда Кошку забило мелкой дрожью. Её ноги напряглись, а пальцы зарылись в мои волосы, прижимая голову теснее.

Несколько ритмичных ударов языка по чувствительному бугорку.

Мгновение звенящей тишины и остановившегося дыхания.

И взрыв.

Её взрыв. Протяжный стон. Слезы удовольствия, неконтролируемо стекающие по щекам.

Я продолжал покрывать поцелуями ее бедра, живот, руки. Нежно. Так, словно Романа могла исчезнуть от одного неверного движения.

Когда увидел, что она пришла в себя, глубоко поцеловал, оставляя её вкус на губах.

Заглянул в глаза.

Не знаю, что ожидал увидеть там. Скорее всего протест или страх.

Но все было гораздо хуже. Там светилось доверие. Полное, ничем не замутненное, вызывающее боль и страх, что я не достоин его.

Романа сама потянулась к моим губам, а затем едва уловимо шевельнула бедрами.

Чёрт.

Сжав до треска простыню, лежащую под моими ладонями, я приставил головку к тугому входу, слегка проталкиваясь вперед. Горячие стенки тут же обхватили меня, заставляя сдавленно простонать. Такими темпами я кончу на первой же секунде. Это невыносимо.

Почувствовал, что Романа напряглась.

— Котенок, расслабься, — прошептал в ушко, а потом спустился шее, покрывая её успокаивающими поцелуями. Совсем скоро почувствовал, как мышцы, обхватывающие мой ствол разжались и продолжил медленно погружаться, пока не встретил преграду.

Внутри меня на части рвало. Острая потребность сделать её своей немедленно ударяла в голову, заставляя глубоко дышать, чтобы успокоиться. Я не хотел делать Романе больно. По крайней мере, настолько, насколько это возможно.

— Готова? — голос, искаженный желанием, словно не мне принадлежал.

— С тобой — да, — выдохнула она, подавшись бедрами навстречу.

Резким движением я двинулся в заветную глубину, разрывая невидимый барьер.

Романа вздрогнула, тихонько вскрикнув от боли.

— Прости, моя девочка, — в каком-то трансе зашептал, обрушивая лавину поцелуев на ее лицо и шею. — Прости меня. Прости.

— Глеб, — в какой-то момент позвала Романа, — всё прошло. Теперь мне хорошо.

Кажется, из меня вырвался возглас отчаяния.

Потому что с ума сводила её искренность. И готовность открыться несмотря на то, что она пережила. А еще моё имя на ее губах. Это отдельный вид пыток и нереального наслаждения.

Сдерживая свою звериную натуру, я практически покинул тело Романы, а затем снова аккуратно двинулся вперед, глядя на её реакцию.

Когда на самой глубине я чуть сильнее толкнулся, Романа закрыла глаза и застонала, впиваясь ногтями мне в спину.

Медленно проникнув несколько раз, я неосознанно начал наращивать темп. Толчки становились нетерпеливыми, все тело пронзали разряды, запуская огненные волны удовольствия. Хотелось вжать Роману в себя так сильно, чтобы навечно стать единым целым. Впервые я не брал женщину — я отдавал себя. В каждом рваном движении, в каждом жарком поцелуе, в каждом прикосновении.

Она стала моей потребностью. Моим воздухом. Моим самым заветным желанием.

Я чувствовал, что уже на грани. Захотелось замедлиться, чтобы не причинять Романе боли, но вдруг с ее губ сорвалось протяжное «Да-а-а-а», и добрые намерения растворились в этом возгласе удовольствия.

Ускорившись до предела, я прорычал, видя её безумие:

— Кончай. Немедленно.

И моя умница послушалась.

Выгнулась дугой, издав дикий стон и крупно задрожала.

Её удовольствие накрыло меня вместе с уничтожающим оргазмом. На мгновение показалось, что от ослепительного кайфа потемнело перед глазами.

— Моя, — рвано выдохнул я, изливаясь в нее до последней капли.