Глава 34

Что я должна была почувствовать, когда марево страсти начало отступать?

Думаю, стыд. Возможно ненависть. К себе и к Басманову.

Но даже намеренно я не могла всколыхнуть в себе ничего подобного.

Казалось, что я парю. Словно тело освободилось от оков и стало легче самого воздуха. И я не боялась упасть. Потому что знала — он поймает меня, если потребуется. И убережет от беды, что бы ни случилось.

Глеб перекатился на кровать, утягивая меня к себе на грудь.

— Котёнок… — нежно шептал он, оставляя у меня на лбу и виске невесомые поцелуи. — Ты как?

— Живая, — устало улыбнулась, спрятав глаза, — и совсем бессовестная, кажется.

— Это еще почему? — в голосе Глеба тоже звучала улыбка.

— Мне ни капельки не стыдно.

Басманов приподнял мое лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза и проговорил:

— Только не стыдно?

— Не только, — кажется, я залилась дурацким румянцем, что глупо, учитывая, чем мы занимались пару минут назад. — Было… приятно.

Несносный задавака раскатисто рассмеялся, усиливая хватку на моей талии. Хорошо хоть никак не прокомментировал. А то пришлось бы в смущении залезть под кровать и сделать вид, что я часть интерьера.

— Так чего ты там в кастрюле сегодня наварила?

— Солянку.

— Серьезно? Сказала б сразу, глядишь бы девственницей осталась, — весело заявил Глеб.

— Чего? — я привстала на локте, не веря, что он сказал подобное.

— Обожаю солянку, — как бы между прочим, Басманов пожал плечами. — Попалась бы мне она на глаза раньше, чем шорты эти твои…

— Как-то даже обидно, что я бы не выдержала конкуренции с супом, — надулась, усаживаясь к Барсу спиной.

— Ну а ты как хотела, Котёнок? Жизнь жестока, — хохотнул он, неуловимым движением опрокинул меня на спину и навис сверху.

— Может это и глупо в моем возрасте, — голос дрожал, периодически срываясь, но я изо всех сил давила в себе подступающие слезы, — но то, что произошло… важно для меня.

— Я знаю, Ромашка, — отозвался Глеб, потираясь своим носом о мой, — для меня тоже. Хоть это и глупо в моем возрасте.

— А сколько тебе? — я ведь и правда не знала наверняка.

— Тридцать два.

— Какой кошмар, — преувеличенно ужаснулась, — ты ж мне в отцы годишься!

— Ах ты коза мелкая! — воскликнул Басманов и легонько прикусил моё плечо, вызывая смех. — Допросишься, отхожу по заднице в воспитательных целях.

Сама не поняла, в какой момент наш дружный смех превратился в страстный поцелуй. Глеб снова жадно изучал руками мое тело, пока его губы и язык терзали мой рот. Когда Басманов набрасывался так, со мной происходило что-то ненормальное. Я переставала улавливать действительность. Оставались лишь ощущения. Я не смогла бы сказать, где он прикасался. Но я могла бы сотни раз описать как.

Голодно. Напористо. Отчаянно. И в то же время, с каким-то лишь мне понятным трепетом.

Он говорил со мной через эти прикосновения, и я понимала всё до последнего слова. И отвечала. Своим сбившимся дыханием, несдержанными стонами и бороздами от ногтей на его спине.

Вдруг, что-то прорычав, Глеб отстранился.

— Нельзя тебе сейчас, — сказал больше для себя, чем для меня. — Сам не верю, что докатился до такого, но давай поговорим.

— О чем? — захихикала от искреннего трагизма, которым был наполнен его голос.

— О тебе. Ты всегда хотела стать бухгалтером?

— Хотела? — усмехнулась, укладывая голову Басманову на грудь. — Да по своей воле я бы близко к бухучету не подошла. Ненавижу цифры.

— Дядя заставил?

— Типа того. Ему нужно было структурировать учет, и я обещала, что, получив образование, возьму всю волокиту на себя. Уже лучше бухгалтером быть, чем одной из дам.

На секунду Барс напрягся. Рука, выводившая узоры на моем плече, замерла. Затем он сделал глубокий вдох и продолжил мягкие поглаживания.

— А если бы был выбор, кем бы ты хотела стать, когда вырастешь? — в голосе его снова проскользила улыбка.

— Ты будешь смеяться…

— Обещаю — не громко.

— Я с пяти лет занималась танцами. И получалось неплохо. Мы с мамой решили, что я стану известной танцовщицей, — улыбнулась воспоминаниям, согревающим душу. — Я хотела поездить с гастролями по стране и выбрать город, в котором бы осталось моё сердце. А потом переехать, открыть танцевальную школу для деток и преподавать там.

— Тебе от многого пришлось отказаться… — задумчиво проговорил Глеб.

— Не имеет значения. Моей семьи не стало в один миг. Никакие другие потери не сравнятся с этим. Почти десять лет прошло, а я до сих пор не могу смириться.

— Некоторые раны даже время не лечит, — глухо отозвался Барс и под моей щекой тревожнее забилось его сердце.

— Ты расскажешь мне? — спросила осторожно.

— О чём?

— О своих родителях.

— Возможно. Но не сейчас.

— Хорошо. А о моих?

Глеб весь подобрался, словно готовясь к прыжку. Отпустил меня и сел на кровати, прислонившись к изголовью.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно прищурился.

Часть меня уже пожалела, что я завела этот разговор. Внутри неприятно скребло разочарование. Это был особенный момент, и я безнадежно его испортила.

Но была и другая часть. Та, которая хотела знать правду. Которая две недели гнала тревожную мысль, но так и не нашла покоя.

— Ты говорил, что отец работал с вашим Кланом. Дядя пугал, что за его фамилию меня убьют. Может ли быть такое, что авария — не случайность? Мог ли её подстроить кто-то, чтобы целенаправленно избавиться от папы?

Басманов прикрыл глаза и несколько долгих секунд просто молчал.

И это было хуже, чем если бы он рассмеялся мне в лицо и назвал мнительной дурой. Потому что, раз он не сказал «нет», значит мои подозрения оправданы.

— Ты умная, Котёнок, — тихо заговорил Глеб. — В следующий раз думай прежде, чем показать это. Иначе однажды в тебе кто-то у видит угрозу и устранит.

Я тяжело сглотнула подступивший к горлу ком. Даже глаза казались пересохшими. Настолько, что элементарно моргнуть не получалось.

— Ты, — боязливо встречая его взгляд, заговорила, — устранишь меня?

— Я еще не решил, — Барс пожал плечами так, словно мы говорили о походе в магазин, а не о моей жизни. — Да не напрягайся ты так, — хищно улыбнулся, — это шутка. Наверное…

С этими словами он мне подмигнул и встал с кровати, чтобы натянуть штаны.

— Не смешно, — получилось практически не слышно.

— А по-моему, смешно, — припечатал Глеб, складывая руки на груди и нахмурив брови. — Смешно, что ты считаешь, будто я могу убить тебя.

— Ну ты же…

— Кто? — перебил он.

— Барс, — выдохнула я.

— Поверь, Романа, настоящего Барса ты не видела. Молись, чтобы так и было впредь.