Глава 37 · (Барс)

Даже в своих самых смелых фантазиях я не мог подумать, что Романа с такой легкостью произнесет это вслух.

Она должна была мило засмущаться и смешно зажмуриться, вызывая во мне волну щемящей нежности, которую я всегда испытывал, осознавая, насколько она чиста.

Но кажется, Котенок постепенно оборачивался дикой Кошкой. Искушающей. Заставляющей забыть обо всем на свете.

При этом в её соблазне не было наигранности и фальшивой жеманности. В нём была смелость. Доверие. Преданность. И чистое желание.

Романа была передо мной настоящей. Испуганной, но отчаянно жаждущей. Смущенной, но до предела сексуальной. Она была соткана из противоречий, и мне до боли хотелось узнать их все.

И любить.

Твою мать, Басманов…

Даже думать не смей.

Твоя любовь погубит эту светлую девочку. Если кто-то узнает…

Её на куски порвут, когда наступит твой конец.

— Глеб, — нежно позвала Романа, — что случилось? Я что-то сделала не так?

Дебил!

Не хватало еще, чтобы из-за моих загонов, она надумала себе не пойми что и закрылась.

— Котёнок, ты невероятная, — совершенно искренне произнес, не отрывая от нее взгляда. — Я просто держусь из последних сил, чтобы не сожрать тебя.

— Ты ведь не сделаешь… больно? — дрогнувшим голоском произнесла Романа.

— Если ты про всякие извращения, то таких пристрастий у меня нет, — горько усмехнулся, видя ее страх.

Романа сразу расслабилась и, улыбнувшись, проговорила:

— Тогда не надо держаться. Я хочу знать тебя настоящего.

— Я уже сам не знаю, какой я настоящий, — и это была мучительная правда.

— Сложный, — тут же отозвалась она. — Сломленный. Решительный. Мой.

— Повтори, — прорычал, морщась от силы захлестнувших эмоций. — Скажи это еще раз.

— Мой, — прошептала Романа, и больше говорить я ей не позволил.

В глазах потемнело.

«Мой».

Я в безумном порыве целовал её руки, в которые отныне была вложена моя человечность.

Впитывал вкус кожи, которая своим теплом отогревала лед моей души.

Пил сбившееся дыхание, которое в какой-то момент стало моим собственным.

Перекатывал между пальцами набухшие соски, от чего моя Кошка несдержанно выгибалась, издавая громкие стоны.

Она отвечала мне. Отвечала с такой же безумной потребностью быть ближе. Оставляла укусы на моих плечах. Тянулась к губам, требуя поцелуя.

На нас уже давно не осталось одежды.

К чёрту игры.

Ничто не должно отделять меня от нее.

Ведомая инстинктами Романа стала едва заметно потираться влажными складочками о мой член, упиравшийся ей между ног.

— Пожалуйста, — в какой-то агонии шептала она, — Глеб, пожалуйста.

Я приставил головку к тугому входу и очень медленно стал продвигаться вперед.

Никто и никогда до этого не испытывал мою выдержку так жестоко.

Оказавшись полностью внутри, я замер.

— Котёнок, тебе не больно? — я не переживу, если придется остановиться, но лучше пусть я сгорю в этом огне, чем хоть как-то наврежу Романе.

— Мне совсем не больно, — произнесла она, слегка толкнувшись бедрами.

— Тогда сегодня по-моему, — прорычал я, резко отстраняясь и переворачивая Роману на живот.

— Глеб? — прозвучало испуганно.

Положив ладонь на ее попку, я стал медленно вести ею вверх по бархатной коже, повторяя тот же путь кончиком языка.

Романа тут же покрылась мурашками и сладко простонала.

— Не бойся, Кошка, — тихо сказал ей на ухо. — Я просто больше не могу держать это внутри. На колени.

Не задумываясь, Романа стала на колени, так же ко мне спиной. Одной рукой я обхватил ее бедра, а другой надавил на спину, вынуждая упереться локтями в кровать.

— О чем ты думаешь сейчас? — спросил, поглаживая ягодицы, сжимая бедра, поднимаясь к талии и повторяя все это заново.

— О том, что я настоящая шлюха.

— Потому что я хочу тебя сзади?

— Да.

— А еще почему?

— Потому что, кажется, мне это нравится.

Удовлетворенно улыбаясь, я медленно намотал длинные волосы на кулак, задирая голову Романы выше.

— Я возьму тебя во всех позах, в которых захочу. И каждая будет нравиться тебе. Не потому, что ты шлюха. А потому, что ты моя. Поняла?

— Да, — с надрывом ответила она.

— Умница, — выдохнул я, вгоняясь в ее жаркую глубину.

С каждой секундой мои толчки становились все быстрее и настойчивее. Где-то очень далеко возникала мысль, что нужно притормозить. Я отчаянно покрывал не то поцелуями, не то укусами изящную шею и совершенную спину. Но это не помогало отвлечься. Ничего не помогало.

А когда осознал, что Романа в нетерпении стала двигаться вместе со мной, меня унесло окончательно.

Я вколачивался в нее с неистовой потребностью быть ближе. Пометить собой. Остаться на дне ее души так глубоко, чтобы никто не смог вытеснить меня.

И я знал, что это эгоистично. Знал, что поступаю как мудак. Но ничего не мог с собой поделать.

Сколько бы правильных мыслей не выдавал мозг, какие-то звериные инстинкты слали их нахер, требуя присвоить ту, что должна быть моей.

В момент, когда я уже чувствовал приближение финала, Роману затрясло крупной дрожью, и, после пары глубоких толчков, она кончила с громким вскриком, утягивая меня за собой.

— Я никогда не думала, что это может быть так… — смущенно заговорила Романа, отдышавшись в моих объятьях.

— Как? — усмехнулся, перебирая пальцами ее волосы.

— Не грязно, — прошептала она.

— Ты права. Это было дико, страстно, порочно. Но точно не грязно. Потому что это ты. И с тобой не может быть по-другому.

— Глеб, можно спросить? — Романа теснее прижалась ко мне.

— Смотря что, — не на все вопросы я мог дать ей ответ.

— Почему твой дом до конца не отделан?

— Это не мой дом, — выпалил быстрее, чем смог подумать. — В смысле, он достался мне от предыдущего главаря. Я переехал в спешке, и пока не решил, как тут все должно выглядеть.

Романа приподнялась на локте, с сомнением заглядывая мне в глаза.

— Это же неправда…

— Почему?

— Потому что мне сложно представить, что у тебя могут быть проблемы с принятием решений. Судя по твоей квартире и жилым комнатам в доме, ты прекрасно знаешь, что и как должно выглядеть.

— О, тогда почему же я не закончил ремонт, просвети, — постарался звучать беззаботно, но грудь сдавило тисками.

— У меня такое ощущение, что тебе важно уничтожить то, что было, а не создать здесь что-то своё.

Я смотрел на Роману прямо, пытаясь спрятать ужас, поднимавшийся во мне. Она ведь шаг за шагом вспарывала моё нутро. Не знаю как, но ей удавалось слишком хорошо читать меня. И это становилось опасным.

Для нас обоих.