Глава 39

Сердце было не на месте.

То скакало, как заведенное, отбивая яростный ритм, то тревожно замирало, притаившись в темной глубине переживаний.

Я не понимала, что происходит со мной.

За короткое время я не просто научилась уживаться со Зверем.

Я привыкла к нему.

Пригрелась у него под боком.

И добровольно отдалась на съедение.

Я не только позволяла Глебу творить запретное с моим телом. Я пустила его куда глубже. Туда, где Барс выпустил когти, вонзившись намертво, чтобы стать частью меня.

Его прикосновения казались правильными. Родными. Желанными. Он весь был желанным. Его глаза, его голос, запах его кожи.

И страх перед Басмановым в какой-то момент переродился. Стал шириться и превращаться в леденящий душу кошмар. Кошмар, в котором он оставит меня.

Глеб никогда не озвучивал планы на будущее. На нас. Я не знала, как долго он собирается держать меня при себе. Но была уверена, что быстро наскучу. Такие мужчины, как Глеб Басманов, не выбирают зашуганных девственниц. По крайней мере, надолго. Он может получить сильную, умную, яркую, сексуальную… Он может получить любую. И очень скоро Глеб вспомнит об этом. Вычеркнет меня из своей жизни и отправит куда-нибудь.

Я получу долгожданную свободу.

А зачем она мне без него?

Все эти годы задачей номер один было выживать. Побег и переезд виделись единственной возможностью начать наконец жить.

Сбежать не получилось.

А вот жить…

Жизнь началась с ним.

Неожиданно.

Сбивающе с ног.

Пугающе.

Но невероятно.

Эту жизнь вдохнул в меня Глеб. Своей силой, уверенностью, страстью. И оказаться одной где-то далеко я не считала теперь счастливым финалом. Моё счастье было рядом с ним.

Потому что он мне нравился.

Да нет же, трусиха, говори правду.

Потому что я влюбилась.

До дрожи непослушных пальцев, до боли за ребрами, до кома в горле, до паники при мысли потерять.

Влюбилась в Глеба Басманова.

Влюбилась в Зверя.

Осознание это подбросило меня с кровати, заставив вскочить на ноги.

Не могу ждать непонятно чего. Нужно найти Глеба и просто поговорить. Чтобы быть готовой. Ко всему.

Завернувшись в банный халат, я тихонько спустилась на первый этаж. В кухне горел приглушенный свет.

Оказалась на пороге и увидела в полумраке массивную фигуру. Устрашающую для кого-то. Но теперь не для меня. Для меня она стала надежной стеной. Главной защитой. Целым миром.

Глеб стоял у окна, упираясь в него плечом и, кажется, лбом. В руках он бездумно крутил бокал с какой-то янтарной жидкостью.

Еще ни разу я не видела, чтобы Зверь пил алкоголь. Словно он боялся потерять голову. Не готов был отпустить контроль. Глеб всегда был предельно собран, даже в наши обычные домашние вечера. Я невольно задавалась вопросом: может ли кто-то напасть на Барса в собственном доме?

Но то, как он общался с людьми из своей банды, говорило само за себя.

Может.

Наверное, за короткий срок нашего знакомства нельзя изучить такого сложного человека, как Глеб. Но мне казалось, я чувствую его. И я отчетливо ощущала его напряжение рядом со всеми. Кроме, разве что, странного Василия Ивановича.

Почему он казался мне странным? Сама не знаю. Было в его облике что-то такое, что вызывало сомнение и доверие одновременно.

В общем, мне предстояло узнать, почему Барс считает себя чужим в своем же мире. Настолько, что даже не заканчивает ремонт в доме, который присвоил.

Но это потом.

А сейчас я нужна ему. Потому что чувствую — что-то не так.

— Глеб, — осторожно позвала.

— Ты почему не спишь? — в его голосе сквозили ледяные нотки.

— Не могла уснуть одна. Что случилось? — беспокойство росло с каждой секундой.

— Тебя это не касается, — припечатал Басманов.

— Прости, я…

— Что? — раздраженно перебил он, разворачиваясь ко мне. — Что ты? Забыла, что я не херов принц из сказки? Забыла, чем я занимаюсь⁈ Так вот самое время вспомнить. И не совать свой нос, куда не просят.

— Я всегда помню, кто ты, — зачем-то пыталась спасти этот разговор. — И я приняла это. Приняла тебя. И себя рядом с тобой. Просто хотела поддержать, если тебе это нужно.

— И как я тридцать два года без твоей поддержки прожил? — издевательски проговорил он, презрительно морщась. — Усвой одну вещь, девочка: то, что мы спим вместе не значит ничего кроме того, что мы спим вместе. Это не отношения, не чувства, не что-то ванильное, что ты могла себе надумать. Просто трах. Да, неплохой. Но не настолько, чтобы дать тебе право лезть в мою душу и жизнь.

Я слушала это, чувствуя, как с каждой секундой тело все больше деревенеет от шока. Физически ощущала, как с лица сползает краска, а за ней что-то горящее и неподъемное в груди ухает вниз. Наверное, так разбивается сердце. Без криков. Без звона осколков. Без движения. Незаметно. И навсегда.

Зачем же ты так со мной?

Не в силах ответить я развернулась и побежала прочь из кухни. На автопилоте влетела в спальню и в отчаянии рухнула на кровать сотрясаясь в рыданиях.

Идиотка. Какая же я идиотка.

Его не в чем винить. Басманов был честен. Не давал обещаний, не клялся в вечной любви.

Он взял, то, что считал своим, а теперь указал мое место. На задворках его жизни.

Вот только что мне делать? Я ведь люблю. Люблю так, что дышать больно…

Казалось, прошла целая вечность прежде, чем слезы иссякли, а тело перестало дрожать.

Я лежала, бездумно уставившись в стену напротив. Там, в камине, мирно танцевало пламя, несравнимое с разрушительным огнем, который бушевал внутри меня.

По виску скатилась последняя непролитая слеза, приземлившись уродливым пятном на серую шелковую простынь, чересчур светлую или недостаточно темную, чтобы скрыть свидетельство моей слабости.

Мрачные пепельные стены вокруг стали слишком привычными. Извращенно родными. И осознание этого будто приводило их в движение, заставляя сжиматься вокруг меня. Дышать становилось все труднее.

Я совершила ошибку, открыв свое сердце.

И совершаю её каждую секунду, что остаюсь здесь. Как мне находиться рядом с Барсом, если боль от его слов беспощадно пожирает душу?

Но и уйти я не могу. Больше не могу. Он не отпустит, пока не наиграется. А я слишком слаба, чтобы отказаться от него по своей воле.

Могу ли я пасть ещё ниже?

Хотя куда?

Ниже только ад.