Глава 17

Дорога до клиники прошла в тишине. Я не могла думать ни о чем, кроме УЗИ, которое мне предстояло пройти. Всеми силами старалась себя приободрить и убедить, что диагноз ложный. Но тревога все равно всплывала на поверхности сознания – слишком убедительными были врачи в обеих клиниках, где меня принимали. Их белые халаты, должности, витиеватые высказывания. Они давили на меня, заставляли сомневаться и поддаваться панике.

А что если…

Побег ошибка и единственный шанс на спасение остался в Римини? Что тогда буду делать я, если диагноз подтвердят и разведут руками?

Сердце срывается в бешеный галоп от одной мысли, что мне нужно будет расстаться с Сонечкой. Я не смогу, просто не смогу…

Саша ведёт меня до кабинета врача за руку. Сама я дрожу и дезориентирована. В ушах звон, перед глазами пелена, ноги ватные, тело в ледяной испарине. Я даже толком врачу не могу рассказать о беременности, настолько затравлена собственными мыслями и разросшейся внутри тревогой.

– Ложитесь на кушетку, – слова доктора слышу только после повтора. Саша помогает мне справиться с одеждой, шепчет успокаивающие слова, поглаживает по рукам.

Господи, одна бы я точно не справилась. Я всегда была сильной, но нервное напряжение последних месяцев и пляски беременных гормонов расшатали меня до основания.

Если подтвердят диагноз – я упаду, рассыплюсь, не выдержу.

– Люба, – зовет Виталий Демидович, врач проводящий процедуру. Совсем сухонький дедок в аккуратных круглых очках с редкой седой шевелюрой. Он смотрит строго, но по-доброму. – Вы сейчас на капельницу у меня отправитесь.

– Зачем? – сиплю. Что он там нашёл? Боже, помоги.

– Так нервничать нельзя, родите раньше времени. Я не шучу, – он ведёт насадкой по животу, переводит свой взгляд на монитор аппарата. – Это точно ваши УЗИ и анализы?

– Да, – мой голос дрожит от напряжения, – так мне сказали, но я не уверена.

– И я совсем не уверен, – его глаза смотрят в монитор. Он меняет настройки, рассматривает под всеми возможными углами, все время пожимает плечами, – абсолютно здоровое сердце. Не понимаю, – возвращается к моим снимкам, листает анализы. – Они не ваши, – говорит после некоторого раздумий. – Тут и срок немного больше, вес плода различается, состояние вод, даже пуповина другая. Вот видите, тут она хорошая, конечно. А ваша не очень, короткая и толстая. Не смертельно, родите сами, но учитывать надо. И не нервничайте ради бога, вам нельзя.

– А я могу услышать ещё одно мнение? – у меня никак не получается поверить в его слова. А если он ошибается. А вдруг....

– Понимаю, – доктор хмурится, набирая номер на стационарном телефоне. – Евгений Васильевич, есть пять минут? Зайди, – кладет трубку и поворачивается ко мне. – Для чистоты эксперимента и вашего успокоения, – прячет анализы и мои результаты.

К нам заглядывает невысокий лысый колобок с широкой улыбкой:

– Слушаю, Демидович. Пять минут и я убегаю. Какой у тебя животик шикарный в гостях, – осматривает мое блестящее от геля для процедур пузо.

– Евгений Васильевич Бобко, акушер-гинеколог высшей категории, врач УЗИ. Стаж работы в клинике двадцать три года. Специалист перинатальной ультразвуковой диагностики врожденных пороков развития плода с вопросами эмбриогенеза. Все его диагнозы подтверждены. Ознакомиться подробнее с регалиями и отзывами пациентов сможете на нашем сайте.

– И зачем так официально? – скалится Евгений Бобко.

– Посмотри девушку, Женя. На тебя вся надежда, – Виталий Демидович уступает ему место, – очень сложный случай.

– Заинтриговал, – карие глаза останавливаются на моем зарёванном лице. Врач садится за аппарат и долго рассматривает сердце Сонечки, кусает свои тонкие губы, – действительно сложный. Настолько здоровое сердце, что ни с какого бока придраться не получается.

– Правда? – всхлипываю я. Все равно, как сейчас выгляжу. Главное, у Сонечки все хорошо.

– Угум, – он смотрит на Виталия Демидовича с укором, – опять истеричных форумов для беременных мам начиталась или к бабке-шептухе сходила?

– А на это что скажешь? – тот передаёт ему папку с моими обследованиями, оставляя вопрос без ответа.

– Тут все плохо, – Бобко тяжело вздыхает, – я бы посоветовал срочно ложиться к нам.

– Это ее, – Демидович кивает на меня.

– И зачем врать? – хмыкает. – Ты думаешь, я две разных матки и детей в них не различу?

– Еще вопросы? – Виталий Демидович обращается ко мне.

– Нет, – переглядываюсь с Сашей, которая тихо сидит в углу и внимательно слушает.

– Но капельница не обсуждается и обратите внимание на пуповину.

– Хорошо, – соглашаюсь со всем.

– На беременности она никак не сказывается, но в родах возможна отслойка плаценты, замедление продвижения плода по родовому каналу, отрыв из-за натяжения, – Бобко поджимает губы. – Поэтому не грустим, не переживаем, а заблаговременно ложимся в больницу и слушаем указания врачей.

Покидаю клинику в растрёпанных чувствах. С Сонечкой все хорошо и счастье в душе зашкаливает. Беспокоит немного вопрос с родами. Понимаю, почему мне раньше об этом даже не говорили. С тем Сониным диагнозом мне ставили кесарево, ни о каких естественных родах речь не шла.

– Пока поживешь в квартире бабушки Кости в Подмосковье. Она умерла в прошлом году, ремонт там древний, зато фиг кто найдёт.

– Спасибо за помощь.

Мы едем в машине по шумной, затянутой серыми облаками, предвещающими дождь, Москве. На улице холодно, недолго и до первого снега. Я отвыкла и от такой погоды, и от суетливого ритма жизни за каких-то пару месяцев в Римини.

– Я боюсь, что она меня найдёт, – пытаюсь сказать спокойно, но выходит все равно нервно. Ребенок здоров, Милана ее хочет себе. Она не дура, у Сони с Богданом будет одно ДНК и никто никогда не узнает о подмене. На Милану моя дочь тоже будет похожа. Она будет словно рождена в их семье. А другой ребенок ей не подойдет, даже если и найти маму, согласную его отдать.

– Есть вариант, – Саша откашливается, – надёжный.

– Какой? – устало смотрю на затылок подруги. Она пересела вперед к своему Костику и держит его за руку. Я после всех волнений тихо погружаюсь в состояние дремы на просторном заднем сиденье. Сказывается ещё и бессонная ночь. Сонечка затихла внутри, тоже отдыхает.

– Тебе нужно выйти замуж и сменить фамилию.

– Замуж? – от неожиданности столбенею. О таком варианте я даже не думала. – И за кого?

– За Костю.

– Не шути так, – во все глаза рассматриваю их светлые затылки, – Косте уже есть на ком жениться.

– Это ненадолго, – Саша поворачивается ко мне с самым серьёзным выражением лица. – Разведетесь потом, а фамилию себе оставишь. Любу Сахарову никто искать не будет. Будем обе Сахаровы, как сестры. По одному мужу.

Костик хмыкает.

– Нет, – качаю я головой, – это неправильно. Ты не должна страдать из-за моих проблем.

В машине постепенно засыпаю, как ни пытаюсь сопротивляется. Просыпаюсь, только когда оказываемся на месте. Мой телефон до сих пор выключен, но на всякий случай я выбрасываю симку в урну рядом с подъездом, где предстоит временно жить. Теперь я параноик.

Пятиэтажка бабушки Кости является одной из построек старого фонда. Крошащийся кирпич, разрушенные ступеньки, трещины на стенах в подъезде.

– Жилье пока не признали аварийным, – ободряет меня Костя.

– Супер, – вздыхаю я. Вокруг дома много деревьев и отсутствуют загруженные машинами улицы – это плюс. Я стараюсь сфокусироваться на нем.

– Хорошая из тебя выйдет жена, покладистая, – смеется тот в кулак.

– Пойду заселяться, – мрачно игнорирую весельчака. Саша толкает его локтем в бок и идёт со мной.

– Мы не хотим, чтобы адская сука добралась до нашей крестницы.

– Адская сука?

– Бешеная адская сука – это Костик придумал, когда я ему все про твою злую копию рассказала.

– С юмором у тебя будущий муж, – мои губы сами растягиваются в улыбке, – я за него не выйду. Просто потому, что так нельзя.

– Можно, нельзя, нужно! Ты видишь ещё варианты?

Мы входим в маленькую однушку с тесной кухонькой. Обои в огромные красные розы, линолеум жёлтый и вытертый. В воздухе летает затхлый запах старости и ветхости.

– У меня сейчас глаза вытекут, – Саша закрывает лицо ладонями. Ее смех разносится по всей тесной жилплощади.

Мда. На огромном ламповом телевизоре вязаная салфетка, на полуторной постели подушки сложены друг на друга и прикрыты накидкой. Кругом летает пыль.

Мне тут же хочется убежать в свою уютную съёмную квартирку, но приходится себя останавливать. Я справлюсь. Отмою, пройдусь с пылесосом, ототру, весь раритет и винтаж спрячу в шкаф.

– Так и быть, помогу с уборкой, – Сашка обходит комнату, заглядывает в сервант с хрусталем, открывает шкафы с припасенной там посудой, бельем и прочими совдеповскими запасами. Присвистывает, зависая перед часами с кукушкой. – Сонечка будет думать, что рождена в СССР.

– Не смешно, – выглядываю на заставленный балкон. Лыжи, санки, два бидона и трёхлитровые банки на ветхих полках. – В детдоме все равно было хуже. Привыкну.

Мне вспоминаются выкрашенные в зеленый безликие комнаты на четырех девочек, железные кровати, минимум одежды и вещей. И дальше как обычно вереница вспышек-воспоминаний. Казённые стены, персонал, которому до тебя по большей части нет дела, постоянные разборки между детьми разного возраста. Все со своими детскими травмами и сложными характерами.

Тяжело мне было, не получается вспоминать детдом, как родное месте. Психолог говорила, это потому, что я попала туда тепличной, залюбленной мамой и привыкла к нормальной жизни. Остальные были из неблагополучных семей или отказники. Для них та жизнь была или лучше прежней, или единственной, что они знали.

– Это ненадолго. Когда родишь и запишешь на себя, у Милааны смысла не будет за тобой бегать.

– Наивная… Она захочет отомстить, если Соню не получит. Натравит Влада или придумает что-то ещё. Самое лучшее – это уехать как можно дальше, в какой-нибудь маленький город или за границу.

– А с родами что делать будешь? Вдруг она найдёт тебя в больнице?

– Поговорю с Виталием Демидовичем. Он кажется нормальным. Саша, у них же клятва Гиппократа, нельзя купить всех. В крайнем случае, я подниму шум, будет скандал и огласка. Что угодно, Саш. Но Соня моя!