Глава 61

Темно.

Мрачно.

Холодно.

Без Эмиля холодно. Он не рядом, я это чувствую.

Еще я слышу.

Слышу леденящий душу крик. Возвращаться в такой мир не хотелось — там не сообщат ничего хорошего. Этот крик тому свидетель.

Но в том мире Эмиль. И наш ребенок. Нужно набраться смелости, открыть глаза, вернуться. Я должна.

— Эмиль…

Я открываю глаза.

И просыпаюсь в новой реальности. В больнице очень светло и ярко — значит, прошло очень много времени.

И Эмиль не рядом.

Это плохо. Рядом кто-то плачет. Хочется, чтобы замолчали.

Тело сильно ломит, а губы такие сухие, что я с трудом их открываю, чтобы позвать Эмиля.

Я хриплю его имя. Но никто не приходит.

Наверное, есть что-то поважнее меня.

Пострашнее.

Я вспоминаю.

Аварию. И Эмиля, который принял весь удар на себя. Затем мы перевернулись, но я уже тогда не слышала голос мужа. Мы обошли тормозящий грузовик, а Эмиль больше не говорил со мной.

Он пострадал.

Сильно. Эта мысль не давала покоя, и лежать под эти крики становилось просто невыносимо.

В коридоре кричала Ясмин. Надрываясь, она рвалась дальше по коридору.

Ее не пускали.

Эльман.

Он крепко держал ее и что-то объяснял. Ясмин говорила ему на итальянском. Всегда во время страха она переходила на родной язык. Он отвечал ей на русском.

Они меня не замечали.

Давиду с Ясмин снова пришлось прилететь. Не будет им покоя, пока сын здесь…

Схватившись за косяк, я опустила глаза вниз. Идти в больничной одежде к Эмилю, наверное, не очень.

И следом мысль: слезы Ясмин — не напрасны. Эмилю сейчас не до одежды. Не до меня. Ему плохо, и Ясмин по нему плачет.

Эти мысли заставили меня идти дальше. По интуиции. Не знаю, сколько я прошла, но остановилась как вкопанная, когда увидела своего отца и Давида вместе.

Рядом стояли мама и Мурад.

Они слушали врача, который вот-вот подошел.

— Как мой сын? — услышала издалека осипший голос Давида. По коридору раздалось его эхо.

Я сделала несколько шагов, чтобы услышать доктора.

Зря.

Зря я это услышала.

— …состояние остается тяжелым. Мы делаем все, что в наших силах.

— Можно конкретнее, доктор? — не выдержал Давид.

— У вашего сына тяжелейшее сотрясение и множественные переломы. Будет хорошо, если он придет в сознание. Вернуться к прежней жизни — дело второстепенное.

— К нему можно? — спросила мама.

Мама.

Она переживает о моем муже.

Отец стоит сдержанно. На его лице никаких эмоций.

— Я сожалею, но нет. Сейчас вы ему ничем не поможете. Мы делаем все, — пообещал доктор. — Дайте нам и себе время. После тяжелой ночи вам нужно поспать.

Доктор ушел.

Тогда все заметили меня.

Отец подлетел ко мне моментально. Сначала — обнял, потом — разозлился.

— Что ты здесь делаешь?

— Ясмин плакала, — прохрипела я. — Что с Эмилем, папа?

— Как ты себя чувствуешь? Немедленно пойдем в палату.

— Папа, что с Эмилем?!

— София, тебе сейчас нужно думать о другом, — вмешался Давид, приближаясь.

— Ты не лезь к моей дочери, — огрызнулся отец, загораживая собой всех.

— Дочь твоя, а внук общий! — разозлился Давид,

— Да успокойтесь вы хотя бы сейчас! — не вытерпела мама, пролезая ко мне между мужчин. — Дочка, тебе нужно в палату. Умоляю. Медсестра, помогите проводить мою дочь в палату.

Папа тут же организовал коляску, помог мне сесть в нее и приказал везти в палату.

Я не противилась.

Переваривала.

Отец знает о беременности. Но не это главное. Главное, что ребенок жив. Если Давид сказал, значит, все хорошо.

Слава богу.

Я закрыла лицо руками, глупо улыбаясь.

С ребенком все хорошо.

В палате меня снова подключили ко всем аппаратам, но легче не стало. Я просила сказать мне об Эмиле, но все молчали.

Родители. Мурад. Папа Эмиля.

— Скажите хоть что-нибудь! — не выдержала я. — Он будет жить?

— София, в первую очередь тебе нужно думать о себе и ребенке, — нежно сказала мама, присаживаясь рядом. — Твоя беременность — это чудо.

Папа рядом заскрежетал зубами.

Я услышала.

Ситуация была ироничная до абсурда. Я бы рассмеялась, если бы не хотелось плакать.

— Сейчас малышу ничего не угрожает, — продолжила мама. — Но если ты будешь нервничать, ребенку будет плохо. Теперь об Эмиле…

— Не надо, Диан, — сказал Давид.

— Вы попали в аварию. Ты же помнишь? — голос мамы дрогнул.

Я кивнула, но она больше не могла сказать ни слова.

Я перевела беспомощный взгляд на отца, сжимая руки в кулаки.

— Как так случилось? — я закрыла лицо руками. — Машина была новая! Эмиль подарил мне ее на День рождения, она была исправна, папа.

— В колеса стреляли, — сказал отец. — В правую сторону. Ее и повело. Я пересмотрел регистратор, это очевидно. Слышно даже выстрел, экспертиза показала, что пуля прошла в колесе навылет.

— Кто это мог быть? — хрипло прошептала я.

— Я выясню, кто стрелял в машину, в которой ехала моя дочь, — пообещал отец.

И я ему верила.

Отец докопается до правды.

Но что делать, если Эмиль не выкарабкается?

— София, береги себя, — повторил Давид перед тем, как уйти. — Тебе и ребенку нужен покой. Слава богу, вы не так сильно пострадали, как Эмиль.

Я кивнула.

И все поняла.

Давид говорил так, потому что боялся, что Эмиль не выживет. Ребенок во мне — это единственное напоминание о его сыне.

Мурад впервые за долгое время заговорил. Пожелал, чтобы я скорее выздоровела, и даже обнял. Было непривычно. Я тихо поблагодарила его в ответ.

Когда мужчины ушли, я осталась с мамой и позволила себе эмоции.

Только она не позволила мне.

Сказала, что нужно беречь нервы и силы. Не разрешила поддаваться панике, которая была написана на лице Давида.

— Мама, что еще говорили врачи? Эмиль…

— Они не волшебники, детка. Они боятся давать обещания. Остается только ждать и верить. Ты тоже пострадала, но, слава богу, отделалась испугом и ушибами. И ребенок цел. Папа хоть и не выразил эмоций, но поверь, он увидел, что Эмиль взял весь удар на себя.

— А как папа отреагировал на новость о ребенке?

— Пока молчит, — тревожно ответила мама.

В этот день я пережила все эмоции.

Страх.

Боль.

Непринятие.

Я в ярости сжимала кулаки, злясь на наш последний с Эмилем разговор.

Я так много ему наговорила.

Злилась.

А теперь могу больше никогда его не увидеть.

Но с каждой такой эмоцией я делала себе только хуже. И лишь маленькая часть Эмиля во мне заставляла меня есть, вымученно улыбаться маме и слушать ее советы.

К вечеру силы стремительно покинули меня, и, так и не дождавшись новостей из реанимации, я провалилась в сон.