Глава 9 · Перед бурей

В груди все стянулось в тугой болезненный узел. Дыхание сбилось, царапая горло, перед глазами прыгали алые пятна, и только далеко впереди маячило розоватое пятно света, последние лучи заходящего солнца, что рассыпались по стене.

Задыхаясь и чувствуя, как на месте сердца образуется пламенеющая дыра, Бьянка взлетела по лестнице, шмыгнула к дверям, ведущим в спальню. За ней загрохотали тяжелые, уверенные шаги, но Бьянка успела нырнуть к себе и, захлопнув дверь, тяжело прислонилась к ней спиной.

Пошел к Темному. Она не желает видеть лорда Сандора, совершенно не желает…

Да и вообще, стыд-то какой. Она совершенно осознанно ослушалась папеньку, потому что считала неправильным тайком подливать мужу неведомое зелье. Она честно отдала флакон. Казалось ведь, что Рой относится к ней… вполне сносно. А оказалось – вон оно как. Почему не сделала так, как велел граф Роланд Эверси? Да за кого ее держит этот мужлан?!!

Бьянка крепко зажмурилась. По щекам текли горячие слезы, под грудиной все ныло и болело. В таких случаях маменька всегда говорила, мол, душа болит. А с чего ей болеть? Можно подумать, что Бьянке не все равно, что будет думать о ней Сандор…

Она судорожно втянула воздух.

Мамочка-а-а, зачем я здесь? Вы от меня отказались, отдали нелюбимому мужчине, нежеланному мужу… А теперь я и ему, выходит, противна и не нужна. Он считает меня дрянью и стервой, способной подливать отраву в чай. И ему противно то, что я девственница. Скорее всего, если бы не это, уже предъявил бы на меня свои права… Так зачем же? Зачем все это?

Бьянка задрожала, когда в дверь деликатно постучали.

А потом – словно бархатом по коже – непривычно мягкий, низкий, завораживающий голос мужчины, который поломал всю ее жизнь и которого она должна ненавидеть.

– Бьянка… Можно к тебе?

Не в силах произнести ни слова, Бьянка всхлипнула и замотала головой, как будто он мог видеть ее сквозь дверь.

– Бьянка, открой, пожалуйста.

– Уходите, – прохрипела она, – я не желаю вас видеть. Никогда.

По ту сторону двери воцарилось минутное молчание, а затем Сандор сказал:

– Я все равно к тебе войду, так что лучше отойди от двери, чтобы не зацепило.

– Да зачем? Зачем?!! – она, сама того не ожидая, сорвалась на крик. – Зачем я вам, Сандор? Вы… вы бежите от меня, потому что у меня не было мужчин! Вы считаете меня последней дрянью, вы думаете, что я могла бы подливать вам в чай отраву… или что там мой папенька притащил… так зачем вы теперь хотите меня видеть?…

– Успокойся, Бьянка.

Ей показалось, или он презрительно хмыкнул? А-а, Претемный, дверь глушит звуки, ничего не разобрать.

– Я хочу с тобой поговорить, – добавил Сандор, – пожалуйста, отойди от двери, я знаю, что ты ее держишь. Но пойми, если я захочу, то все равно войду в комнату. А ты ушибешься. Я не хочу… делать это так.

– Убирайтесь, – прошептала она, давясь слезами. – Я уж вообразила, что вы хорошо ко мне относитесь… Дура, какая же я дура…

В этот момент дверь начала медленно открываться. Просто – открываться, невзирая на все прилагаемые усилия. Каблучки заскользили по паркету, и Бьянка запоздало сообразила, что сейчас ее попросту отодвинут в сторону, и Рой Сандор, как и предупреждал, войдет в спальню своей жены.

Терпеть все это не было сил.

Бьянка взвизгнула и кинулась к окну, намереваясь выбраться на карниз. Там Сандор не смог достать ее в прошлый раз, не сможет и в этот. Но, конечно же, не успела.

Мощная лапища подхватила ее за талию, словно невесомую пушинку, а еще через мгновение Бьянка оказалась прижата спиной к каменной груди Сандора.

– Куда это вы собрались, маленькая проказница? – пророкотал он, утыкаясь носом ей в макушку и как будто вдыхая запах ее волос.

– Пустите!

Бьянка не собиралась сдаваться. Она резко запрокинула голову в попытке боднуть Сандора затылком, промахнулась, конечно же, и он тут же ее развернул к себе лицом, а потом и вовсе приподнял под мышки, словно ребенка.

– Не брыкайся, – темные глаза блестят то ли радостно, то ли возбужденно, – ну же, дай мне на тебя посмотреть.

Бьянка задергалась в тисках страшных рук. Подумала было, не ударить ли в пах ногой, но почему-то не смогла. Это был бы совсем подлый прием, проще цапнуть драгоценного супруга за нос. И она на самом деле клацнула зубами, но Рой ловко уклонился и посмотрел на Бьянку почти со смехом.

– Ну-ка, это тебя Левран, что ли, заразил своей болезнью?

– Да что вам от меня нужно? – прошипела Бьянка. – Извольте поставить меня на ноги! Ненавижу вас!

– Ненавидишь?

На совершенно бандитского вида физиономии появилась довольная ухмылка обожравшегося кота. И почему-то именно сейчас, болтая ногами в воздухе, захлебываясь слезами, Бьянка поняла, что на самом деле этот мужлан очень даже ничего. Не сладкий свежий мальчик, конечно, вроде Дитора Шико, а изрядно битый жизнью, а оттого опытный мужчина, от которого словно расходились по комнате эманации силы и уверенности в себе.

– Ненавидишь? – вкрадчиво повторил Сандор.

А потом, так и продолжая держать Бьянку на весу, впился в ее губы жадным поцелуем. Так, как будто не пил, не ел десять дней, а потом вдруг нашел экзотический фрукт. И она не смогла долго противиться этим по-мужски твердым, но таким горячим и настойчивым губам. Впустила его, послушно раскрываясь навстречу. И замерла, с удивлением прислушиваясь к самой себе: как боль в груди постепенно утихает и как по всему телу струится мягкое, приятное тепло, делая его слабым и безвольным…

Бьянку затрясло. Всеблагий, да как же так. Она зареванная, вся в слезах, а он… этот… самоуверенный болван попросту держит ее на весу и целует так, что даже пяткам горячо.

– Перестаньте! – гневно крикнула она, резко отворачиваясь. – Что это на вас нашло? Да и вообще, вы видите, мне нужно привести себя в порядок. Потом… поговорим, раз уж вы так настаиваете. Хотя как по мне, так нам и говорить больше не о чем.

– Совсем не о чем? – тихо спросил мужчина и посмотрел при этом так, что Бьянка начала краснеть.

– Вы… – только и выдохнула она. – Вы… невыносимы. Вы так дурно думаете обо мне, а потом лезете с этими вашими поцелуями… это необязательно. Я не претендую, раз уж вам неприятно.

Рой приподнял бровь. Затем осторожно поставил ее на пол, но руки с талии не убрал. Она всхлипнула и осторожно подняла голову, встретилась с полыхающим, как угли, взглядом.

– Что? – выдохнула едва слышно.

– Ты невероятно, божественно красивая, – он притянул ее к себе.

– Мне нужно умыться.

– Ничего тебе не нужно.

Внезапно он подхватил ее на руки и, оглядевшись, быстро уселся в кресло у окна. Затем запустил пальцы в уложенные на затылке волосы и притиснул голову к своей груди, так тесно, что Бьянка услышала биение сердца. Тук-тук-тук.

– Я не думаю о тебе дурно, – сказал Рой Сандор, – но я даже представить себе не мог, насколько ты хороша. Не пошла на поводу у отца. И не стала травить человека, который тебе не нужен. Спасибо.

Бьянка дернулась в попытке освободиться, но Рой только крепче прижал ее к себе.

– Сиди. Я тебя не отпущу. А пока сидишь, можешь рассказать, под каким соусом твой папенька преподнес попытку меня отравить.

– Это все-таки яд? – И мигом все желание бороться куда-то делось. Бьянка обмякла на руках у Роя, покорно прислонилась щекой к лацкану сюртука.

– Я в этом уверен, – мужчина хмыкнул, – но специально отнесу флакон к себе в лабораторию и проверю.

– Он сказал… – Бьянка замялась. – Он сказал, что это зелье, которое сделает тебя нежным и умелым любовником, потому что…

– Что – потому что? Продолжай.

Бьянка совсем поникла. Вероятно, то, что она сейчас произнесет, обидит Роя. Но она ведь так не думает, это слова отца.

– Говори, – прошептал он. А пальцы неторопливо выписывали вязь узоров по лопаткам, по позвоночнику, спускаясь к талии и вновь возвращаясь к плечам. И от этих горячих прикосновений растекались по телу благословенные тепло и покой, и Бьянка почувствовала себя в безопасности. А где-то там, далеко, бродил убийца девушек. Но ведь… пока Рой с ней, ничего плохого не случится?

– Он сказал, что свинья, вылезшая из грязи, просто не в состоянии любить благородную женщину, – слова упали точно камни, и Бьянка тут же пожалела о том, что сказала. Мышцы Роя напряглись.

И тут же расслабились.

– П-ф-ф-ф, и ты поверила?

– Я… откуда мне знать, – смущенно прошептала Бьянка, – вы же, лорд Сандор, так и не консуммировали наш брак.

– Так, дорогая моя, холодный душ на пороге спальни кого угодно переубедит в необходимости какой-либо консуммации, – он усмехнулся, продолжая гладить Бьянку по волосам, по спине, по плечам…

– Простите. Я вела себя неподобающе…

– Ничего, переживу.

– И что вы…

– Ты.

– И что ты теперь будешь делать?

– С отравой? – голос Роя упал до шепота. – Не беспокойся, милая, я с этим разберусь.

– Х-хорошо… – Она подняла голову, посмотрела на решительный подбородок, заросший короткой черной бородой. А потом вдруг, сама от себя не ожидая, подняла руку и погладила мужа по щеке. Прикосновение к жесткой щетине неожиданно отозвалось странным тянущим ощущением внизу живота, и Бьянка невольно поерзала у Роя на коленях.

Он накрыл ее пальцы своими, поднес к губам и поцеловал.

– То, что ты мне отдала яд… я ценю это. Я понимаю, что тебе было больно. Ты окончательно перестала быть его дочерью.

Бьянка увидела свое отражение в темных, цвета крепкого кофе, глазах. Растерянное, очень светлое отражение двух маленьких белокожих куколок.

– Мне казалось, что ты можешь быть моей семьей, – совсем смешавшись, пробормотала она и отвела взгляд.

Рой рассмеялся и только крепче прижал ее к себе.

– Могу и буду. Но не сразу. Мне хочется узнать тебя лучше, моя маленькая жена. Мне хочется кормить тебя пирожными и покупать красивые платья. Возить на прогулки и на балы. Наслаждаться беседами с тобой, ты ведь получила неплохое образование, а мне приятно слушать правильную и красивую речь. Да-да, представь себе, я большой гурман по части беседы – не светской болтовни, а осмысленного диалога, хоть сам иногда и плошаю в этом вопросе…

– А я? Я что буду делать? Это неправильно, что от тебя – все, а от меня – ничего.

Рой тихонько вздохнул и невесомо коснулся губами ее виска.

– А ты за это подаришь мне крылья. Уже подарила.

* * *

Это было самое странное утро в ее жизни. Медленно всплывая из прозрачных, словно акварель, и солнечных сновидений, Бьянка поняла, что так и уснула на руках у Роя. Поняла – и ничуть этого не устыдилась и не испугалась, как будто флакон, что она отдала мужу, связал их куда прочнее, чем обряд в храме Всеблагого.

Тогда… они так и просидели весь вечер. Он обнимал ее и гладил по спине, по плечам, время от времени осторожно касаясь губами макушки. И как-то получилось, что Бьянка незаметно соскользнула в сон, и всю ночь ей виделось что-то очень хорошее и доброе, как будто распахнулось окно в новую жизнь, а все старое, истрепанное и грязное, – осталось позади. Это ощущение легкости и тепла, наполнившее тело, никуда не делось, когда она открыла глаза. А потом вдруг поняла, что лежит в своей постели, корсет расшнурован и ослаблен, и поперек живота – тяжелая рука мужа.

Осторожно, стараясь даже не дышать слишком громко, Бьянка повернула голову. Рой Сандор спал сном безгрешного младенца, лежа на боку и утонув лицом в пуховой подушке. Она никогда, пожалуй, не рассматривала его так близко. Только теперь заметила несколько седых волосков на висках, мелкий белый шрамик, пересекший бровь. А еще у Сандора были совершенно трогательные пушистые ресницы, которым бы позавидовала любая великосветская модница. И красиво очерченные губы. И четкая линия подбородка, и еще рваный шрам, тянущийся от ключицы к горлу… Затаив дыхание и прикусив губу, Бьянка потянулась рукой, дотронулась до этого шрама. Еще никогда в жизни она не позволяла себе касаться мужчины вот так, из любопытства. Да и не особо было интересно. Но то – раньше. Сейчас же она полностью сосредоточилась на ощущении теплой кожи под пальцами, на запахе его тела, одновременно терпком и свежем, словно морской бриз. Все это… было ново. Необычно, непривычно, волнующе. Кончики пальцев начало покалывать от непонятного напряжения. Казалось бы, что здесь такого – потрогать шрам?…

Бьянка поймала себя на том, что у нее совершенно сбилось дыхание, что она захлебывается, как будто только что бежала. Ткань сорочки казалась слишком жесткой, неприятно терлась о грудь.

Может быть, все не так уж и плохо? Ну и что, что Рой хотел отомстить ее отцу и вернуть себе титул? Он больше не ведет себя как мужлан, наоборот, всячески демонстрирует свое расположение. Опять же, улегся спать в ее кровати. Рассчитывает на утреннее продолжение, хм, беседы?

Бьянка прислушалась к себе. Продолжение, да. И невольно посмотрела на полные губы спящего мужчины.

Что и говорить, ей нравилось с ним целоваться. Было в этом что-то безумное, затрагивающее неведомые темные струны души, затягивающее в сладкий водоворот наслаждения, от которого тело делалось невесомым. Бьянка вспомнила, как Рой медленно раздевал ее в карете, лаская каждый дюйм тела, покусывая нежную кожу груди и слизывая с губ ее стоны. Тихонько и разочарованно вздохнула. Жаль, что он тогда остановился, как будто ему был неприятен сам факт ее девственности. Что там папенька наговорил? Не умеет любить благородную леди? Фу, гадко-то как… И глупо. Она уже знает, что Рой Сандор умеет все делать должным образом и даже лучше, чем некоторые другие.

Задумавшись, Бьянка не сразу заметила, что объект ее размышлений проснулся и внимательно на нее смотрит. А когда заметила, то смущенно попыталась отодвинуться. Но кто ж отпустит? Рой по-хозяйски притянул ее ближе к себе, и Бьянка послушно положила голову ему на грудь, блаженно вдыхая его тепло с нотками далекого бриза.

И с некоторым облегчением подумала, что больше не боится. Да, совершенно не боится того, что может с ней сделать этот мужчина.

– Рой, – прошептала она, – уже утро. А я уснула… прости.

– Мы оба выспались, – хрипло ответил он. – Сегодня у нас дела.

Горячие пальцы игриво проложили дорожку по обнаженным плечам Бьянки и замерли у горла. А Бьянка, поддавшись внезапному порыву, взяла его большую руку в свои, поднесла к губам и легонько прикусила кожу на ладони. Глаза Роя потемнели, сделались почти черными.

– Не стоит меня дразнить, дорогая, – он криво улыбнулся, – ты даже не представляешь, какие мысли бродят в моей голове, когда ты вот так делаешь.

И мягко высвободил руку.

Бьянка приподнялась на локте, посмотрела ему в лицо.

– Но почему? Тебе неприятно, что я девственница? Настолько неприятно, что ты не желаешь меня касаться?

Она видела, что Рой Сандор, такой большой, грозный и сильный, вдруг растерялся. Бьянка нахмурилась, ожидая ответа. Потом он улыбнулся ей, как, наверное, улыбнулся бы маленькой девочке. В душе жаркой волной поднималось раздражение. Да что такое? Что не так – с ней или с ним?

– Я… – начал Рой и запнулся.

И в этот миг в дверь спальни деликатно постучали.

– Кого там Темный принес, – с видимым облегчением выдохнул Рой, и уже громче: – Кто там?

– Это Арвин, – раздалось по ту сторону. – Милорд, к вам пришла дама, утверждает, что вы условились о встрече.

– Дама? – Бьянка не нашла в себе сил даже на то, чтобы рассердиться. Приподняла в наигранном удивлении брови.

Рой недоуменно развел руками.

– Что за дама? – крикнул Арвину. – Ты спроси, кто она.

– Милорд, так ведь она частенько здесь бывает, – уверенно сказал дворецкий, – это Шарлин.

– Частенько здесь бывает, – уныло повторила Бьянка, – что ж… я прекрасно вас понимаю, муж мой. Опытные женщины куда интереснее.

– Бьянка-а-а-а, – прорычал он.

Одно неуловимое движение, и она оказалась опрокинута на кровать и придавлена сверху тяжелым крепким телом.

– Ну же, посмотри на меня, – он горячо зашептал ей в губы, – пожалуйста! Всеблагий, да что ж ты как маленькая… прости, я должен был тебе сразу сказать. Раз в месяц, в первую среду, мы с Шарлин ездим в деревню. И сегодня как раз эта среда.

Бьянка задыхалась. Не столько от тяжести, сколько от желания снова ощутить на себе его горячие губы. Еще несколько мгновений, и она сама будет просить об этом. Ужас какой, знала бы маменька, какие неприличные мысли бродят в голове ее благовоспитанной дочери.

И Рой как будто почувствовал ее ощущения, поспешно отодвинулся, еще и бретельку нижней сорочки на плече поправил. Бьянка разочарованно вздохнула.

– Зачем вы ездите с Шарлин в деревню? – тихо спросила она. – Шарлин… это ведь одна из тех… девушек, которых ты приглашал… хм, скрасить нашу первую брачную ночь?

В глазах Роя полыхнуло пламя. Если бы его взгляд мог испепелять, то наверняка бы, подумала Бьянка, в первую очередь испепелил бы ее одежду.

– Ты знаешь, – сказал он, – ничего в ту ночь не было. И в последующие ночи тоже не было. Я женился, и на этом – все. А то, зачем мы с Шарлин ездим в деревню… Тебе следует знать об этом. Я надеюсь, то, что ты увидишь, не будет для тебя большим разочарованием.

Через час они уже тряслись в карете, направляясь к выезду из города. Рой уселся рядом с Бьянкой, Шарлин заняла место напротив. Разговор не клеился. Бьянка исподтишка пыталась разглядывать женщину, а та изредка отвечала ей робкой улыбкой.

Надо признать, Шарлин была красива. Черные локоны, распущенные по точеным обнаженным плечам, полукружья бровей, чуть приподнятые к вискам, и мягкие черты лица. А глаза – большие, выразительные, зеленые. Кошачий взгляд. И каждое движение обманчиво тягучее, плавное…

Конечно же, она была любовницей Роя. Об этом тихо шептал каждый взгляд Шарлин, брошенный вскользь, каждый жест, то, как привычно она оперлась на предложенную им руку, как улыбнулась, как небрежно скользнула пальцами по рукаву сюртука.

Нет, Шарлин не пыталась соблазнять его. Но весь ее вид как будто говорил Бьянке – я очень хорошо знаю Роя, так хорошо, как может знать любимая женщина. Я видела его всяким – одетым и раздетым, веселым и злым, растоптанным и разбитым и, наоборот, вознесенным на пьедестал королевского благоволения.

А что ты видела, Бьянка Эверси?

И Бьянка мысленно соглашалась: ровным счетом ничего. Даже женой до сих пор не стала, вот глупость-то. А Рой… что ж, может, ему и правда приятнее проводить время с более опытными женщинами, пусть даже и в борделе.

От этих мыслей Бьянка совсем сникла. Наверное, даже расплакалась бы от ощущения собственной никчемности и ненужности, но Рой держал ее за руку, мягко поглаживая ладонь, и эта незамысловатая ласка давала надежду.

Все как-нибудь наладится.

В конце концов, не будет же он от нее бегать постоянно…

– Я слышала, опять девушку убили.

Шарлин, видать, извелась в напряженном молчании и решила начать разговор с темы, которая волновала многих и одновременно ни к чему не обязывала.

– Двух, – уточнил Рой и зевнул, – всего три.

В зеленых глазах мелькнуло отражение страха.

– И вы, лорд Сандор, так спокойно об этом говорите?

Рой смерил Шарлин насмешливым взглядом.

– Но вам, Шарлин, совершенно нечего опасаться. Все три девушки были блондинками.

– Мне, знаете ли, от этого не легче, – голос женщины зазвенел обидой, – я боюсь, что однажды он придет за мной. Меня-то никто не охраняет.

– Для того, чтобы с вами ничего не случилось, достаточно не выходить из дому после наступления темноты и не запирать изнутри дверь, когда работаете. – Рой чуть сильнее сжал пальцы Бьянки, и она невольно ответила на пожатие. – Ну и потом, три блондинки. У нашего ненормального друга явно есть предпочтения…

– Интересно, чем это объяснить, – пробормотала Бьянка, – он ненавидит блондинок?

– Возможно, когда-то одна из них жестоко его отвергла, – высказала предположение Шарлин.

– Возможно, тут в другом дело, – серьезно сказал Рой и умолк, о чем-то глубоко задумавшись.

Шарлин посмотрела на Бьянку и слабо улыбнулась.

– Не сердитесь, леди Эверси. Возможно, лорд Сандор до сих пор не счел нужным объяснить вам, что нас ждет в деревне.

– Я догадываюсь, – мрачно ответила Бьянка, – но ничего не имею против. В конце концов, лорд Сандор старше меня, и у него не могло не быть личной жизни.

– Хорошо, что ты это понимаешь, дорогая, – вклинился Рой.

Бьянка попыталась выдернуть руку, но его пальцы мгновенно обрели твердость железа.

Шарлин понимающе кивнула.

– У нас нет общих детей, леди Эверси. Это только моя дочь, но лорд Сандор был так добр, что оформил опекунство над ней и оплачивает кормилицу.

Казалось бы, так мало слов – а с сердца словно камень свалился.

Бьянка глубоко вздохнула и посмотрела на сидящего рядом мужа. Тот едва заметно улыбнулся, уголком губ, но так, что Бьянке захотелось сию же минуту его поцеловать. Наплевав на приличия и в присутствии бывшей любовницы.

– Моему мужу, видимо, очень нравится выглядеть загадочным и таинственным в моих глазах, – тихо сказала она. – Я ничего не знала ни об опекунстве, ни о вашей дочери.

– Ну, должен же столь неотесанный мужлан вроде меня чем-то заинтересовать жену, – хмыкнул Рой.

– Я подозреваю, что у вас и без того достаточно тайн и загадок для меня.

– О, вы даже не представляете, сколько, – добавила Шарлин.

После этого они почти не разговаривали, перебрасываясь ничего не значащими фразами, но напряжение спало, и атмосфера в карете сделалась почти дружеской.

Бьянка, выглядывая в окно, позволила себе рассматривать места, мимо которых бодро катился их экипаж. Они выехали за город, последние низкие домики под черепичными крышами остались позади. Вперед стелилась широкая дорога, виляя меж изумрудных холмов, поросших лесом. По ярко-синему небу медленно плыли нежные, как будто акварелью набросанные облачка. Солнце жарко светило почти в зените.

«Ну надо же, – с внезапной тоской подумала она, – а ведь мы никогда и никуда не выезжали с папенькой и маменькой! А оказывается, кроме столицы есть куча замечательных мест, которые интересно увидеть!»

Рой как будто угадал ее мысли. Склонился к ней, щекоча дыханием шею, прихватил губами мочку уха.

– Я знаю много занятных мест. Ты когда-нибудь была на южных островах нашего архипелага?

Бьянка, замирая от дразнящих прикосновений, лишь головой качнула.

Нет, увы. Нигде она не была, кроме пансиона благородных девиц.

– Когда поймаю убийцу, обязательно тебя туда отвезу. Поедем морем, устроим себе круиз.

И поцеловал в шею, не спеша и нимало не смущаясь присутствия Шарлин.

В ответ по телу разлилось привычное уже тепло. И слабость, предательская и одновременно умопомрачительно сладкая.

– Это правда, что по морю плавают механоиды? – одними губами произнесла Бьянка.

– Конечно, правда, – Рой отстранился, – у них такая конструкция, что они не могут нырнуть, даже если захотят. Только и могут, что лопасти вращать.

– Я никогда не была за пределами столицы, – призналась девушка.

– Отчего же ваши родители не путешествовали с вами? – поразилась Шарлин.

– Да они и сами не путешествовали, – сказала Бьянка, покопавшись в памяти и поняв, что с самого раннего детства не может припомнить не одного случая, чтобы папенька и маменька куда-либо уезжали, за исключением бала.

Шарлин усмехнулась.

– Странные люди. Если бы я могла, то непременно бы объездила архипелаг. А еще бы подалась в Ависию. Буквально вчера один парень рассказывал мне, что в Ависии по улицам ездят особые механоиды, которые не требуют лациума для своей работы. А еще он сказал мне, что все это – изобретение принцессы Льер… Теперь уже королевы Льер.

– Умнейшая женщина, – согласился Рой, – иной раз мне кажется, что это даже плохо. Женщина не должна думать столько, сколько думает наша королева.

– Это почему же? – Бьянка подозрительно взглянула на него.

В темных глазах Сандора сверкали, переливались смешинки.

– Потому что от многих знаний многие печали, – он смотрел на нее так, словно они были совершенно одни, – а мне бы хотелось, чтобы моя женщина была почаще веселой и не забивала себе голову придуманной чепухой.

Бьянка насупилась. Ну вот, снова смеется над ней. Вот что он хотел сказать? Что любит дурочек? Таких, как Бьянка Эверси?

– И что же вы считаете чепухой? – глухо спросила она.

– Например, думать, что молодая неопытная жена противна мужу, который влюбился в нее по уши, – ехидно ответил Рой как нечто само собой разумеющееся.

Бьянка вконец растерялась. Нет, он был просто невыносим! И если это признание в любви, то кто ж его делает вот так, сидя в присутствии бывшей любовницы? Или… снова насмехается?

Она из-под ресниц глянула на Шарлин, но женщина улыбнулась ей и кивнула, мол, все хорошо. Все правильно.

Бьянка поднялась и, с трудом удерживая равновесие в изрядно трясущейся карете, приблизила свое лицо к лицу мужа.

– Вы невыносимы, – прошептала Бьянка, – вы об этом знаете?

Рой усмехнулся. В глубине темных глаз тлело пламя, грозящее перерасти в пожар, испепеляющий все на своем пути.

– Приехали! – голос Шарлин подозрительно зазвенел.

Бьянка обернулась – руки женщины судорожно мяли маленькую сумочку.

– Ну, коль приехали, то идем, – добродушно сказал Рой, – Эмма небось заждалась.

Дочь Шарлин жила с крестьянкой-кормилицей в довольно богатом и опрятном доме с белеными стенами и черепичной крышей, прямо как в городе.

Как только они выбрались из кареты – Рой подал руку каждой из дам, – из открытых ворот, гогоча, вывалилось десятка два серых сытых гусей, а за ними, вприпрыжку, две девчонки лет шести. Обе они были наряжены в простые полотняные платья, но при этом обуты. Одна девчонка была белобрыса и загорела до черноты, несмотря на то что еще даже лето не наступило. Другая – аристократично-бледна, с черными толстыми косичками. И вот она-то, едва завидев карету и их компанию, взвизгнула радостно:

– Мамочка! – и кинулась к Шарлин.

– Эмма! Эмма, счастье мое!

Подхватив девочку на руки, Шарлин закружилась с ней, расцеловала нежные щечки, а затем, поставив на ноги, развернула к Рою.

– Поздоровайся с лордом Сандором, Эмма.

А вот глаза у Эммы были совсем не мамины, медово-карие, и, к великому облегчению Бьянки, совсем не такие, как у Роя.

– Милорд, – серьезно сказала девчушка, – доброго вам дня.

Рой наклонился к Эмме, добыл из внутреннего кармана пеструю бонбоньерку и протянул ребенку.

– Это тебе гостинец, дорогая. Тетушка Салли, небось, конфетами не балует?

– Не-а, – девочка сморщила нос, – она меня сметаной кормит, говорит, чтоб я крепкой выросла. Спасибо, лорд Сандор.

– Будь здорова. – Рой похлопал ее легонько по плечу. – Ну все, иди к матушке.

Бьянка молча наблюдала, как Шарлин взяла девочку за руку и они неторопливо пошли к дому, и отчего-то глаза щипало и горло сжималось.

Бьянка не могла припомнить, чтобы матушка, графиня Эверси, так же ее кружила, и целовала, и прижимала к себе. Самое большее – светский поцелуй в щеку.

«Я как будто все это время жила в ледяном саркофаге», – подумалось ей.

– Ну все, – довольно сказал Рой, – теперь Шарлин до вечера будет занята Эммой, а мы можем погулять. Тебе… здесь нравится?

Бьянка сморгнула слезы и кивнула. Сердце сжималось больно и сладко одновременно, что-то хрустело и ломалось внутри – как будто она наконец разбила лед и медленно, раня руки, выбиралась из ледяной тюрьмы.

– Что такое? – Рой с тревогой всмотрелся в ее лицо, а затем осторожно прикоснулся к щеке, вытирая одинокую слезу. – Ты обиделась? Но, Бьянка, я не так уж много трачу на содержание этой девочки. И я хочу, чтобы она выросла не в борделе, а потом и вовсе вышла замуж за достойного человека…

– При чем здесь деньги, – каждое слово давалось с болью. – Боже, Сандор, ну почему ты думаешь обо мне так? Почему, по-твоему, я должна думать о твоих деньгах? Мне всего хватает… просто… я даже не знала, что, оказывается, можно так любить своего ребенка. И мне в самом деле больно, потому что… вся моя жизнь…

Он не дал договорить. Подхватил и закружил так же, как до этого Шарлин Эмму, а Бьянка смеялась сквозь слезы и обнимала его за шею, а потом просто гладила по каменным плечам, таким широким, что за Роем могло уместиться две таких, как Бьянка Эверси. А когда наконец Рой поставил ее на ноги, Бьянка поняла, что слезы высохли. Он взял ее лицо в ладони, долго и пристально смотрел, словно пытаясь запомнить каждую черточку, а затем сказал:

– Своих детей надо любить именно так. То, что с тобой было раньше, было неправильным.

И уже совершенно буднично добавил:

– Идем. Позавтракаем, наконец. Здесь неподалеку есть чудный ресторан для тех, кто решил выехать отдохнуть на свежем воздухе. Жареные колбаски, печеные овощи, отличное красное вино. Как раз то, что нужно леди.

А потом – так, словно речь шла о посещении модистки:

– Через три дня королевский бал. Мы приглашены. Так что можешь начинать обдумывать, что заказать у модистки. Ну и украшения там…

Бьянка непроизвольно нащупала кулон с розовым бутоном, сжала в пальцах.

– Украшения… не надо, Рой. Я с этим пойду, оно самое лучшее.

* * *

Бьянка вспоминала тот день до самого бала.

Как они ходили к реке и бросали в воду мелкую гальку. Как целовались, лежа на траве и совершенно не думая о том, что кто-то их может увидеть. Как лорд Сандор нарвал букетик мелких полевых цветочков и торжественно вручил Бьянке. И она ненавидела этого человека? Ну надо же. Как такое вообще могло быть…

Только и оставалось, что вспоминать, потому что по возвращении домой ее несносный супруг опять куда-то исчез. Нежно прижал к себе, легонько поцеловал и объявил, что вынужден провести еще пару дней вне дома. Мол, дела государственной важности, и убийцу нужно ловить. Бьянка, привстав на цыпочки, обняла его за шею, прижалась щекой к плечу. Вот беда! Ей совершенно не хотелось, чтобы он оставлял ее в одиночестве. Казалось, что, стоит Рою уйти – и она вмиг лишится того тепла, что золотистыми узорами растекалось под кожей и дарило чувство уверенности и защищенности. Поддавшись внезапному порыву, Бьянка прошептала:

– Будь осторожен…

За что тут же была вознаграждена растерянным взглядом. Рой порывисто выдохнул и прижал ее к себе так сильно, что, почудилось, еще немного – и ребра затрещат.

– Моя девочка, – лихорадочно зашептал он, – моя ледяная колючка… ничего со мной не случится, даже не думай… но ты без Доры никуда, и чтоб все двери и окна были закрыты. Скоро все наладится, вот увидишь…

И ушел. Конечно, дела. Ничего не поделаешь.

Бьянка снова осталась одна в огромном особняке. Она спала, причесывалась к завтраку, ела, выходила с Дорой на прогулку в маленький садик. Вскоре после отбытия Роя пришла портниха, сняла с Бьянки мерки, предложила выбрать образец ткани для пошива платья на бал. Бьянка пожала плечами и ткнула в первый же лоскуток атласа глубокого синего оттенка. И подумала с удивлением, что раньше бы ее и за уши не оттянули от выбора ткани. А теперь вот, когда рядом не было Сандора, все стало безвкусным и бесцветным, и даже маленькое лимонное пирожное, съеденное с чашкой кофе, показалось пресным.

Она уныло бродила по дому. Пробовала читать, но, как только раскрывала книгу, начинала думать – как он там? Не угрожает ли опасность? И закрывала.

Потом Бьянка забрела в кабинет Роя, посидела в большом пухлом кресле, с тоской покрутила в руках перья, пресс-папье, маленькую вазочку, покрытую голубой глазурью. В голову наперебой лезли самые разные мысли, начиная от «Почему он не хочет меня?» и заканчивая «Не случилось ли чего?».

Через день снова явилась портниха, уже с помощницей, и заставила Бьянку примерить обновку. Стоя перед зеркалом, Бьянка полюбовалась великолепно пошитым платьем с открытыми плечами и пышными воздушными рукавами. Синий цвет чудо как шел ей, оттеняя глаза, делая их цвет темнее, глубже, загадочней. Корсаж был расшит крошечными хрустальными стразами, и такие же стразы разбросаны по подолу и по краю манжет.

– Вы будете великолепны на балу, саму королеву затмите, – сказала портниха, – но сюда нужно сапфиры в белом золоте.

Бьянка с улыбкой погладила розовый бутон на цепочке и ничего не сказала.

Ей не хотелось ни сапфиров, ни белого золота.

С чувством человека, летящего в пропасть, она вдруг осознала, что единственное, чего действительно хочется, – это чтобы Рой был рядом, обнимал ее горячими большими руками и целовал – долго, страстно, по-собственнически.

Бьянка все же улыбнулась портнихе.

– Спасибо. Я полагаю, мой муж расплатится за платье?

– Конечно, милая. – Женщина улыбнулась. – Удачи вам… Вот, я еще захватила украшение для прически.

И торжественно вручила Бьянке высокую банку из тонкого стекла, где в подушечку были воткнуты шпильки, украшенные цветочками из тех же сверкающих страз.

…В день, на который был назначен королевский бал, Рой все еще не явился. Встревожившись не на шутку, Бьянка даже есть не могла, все бегала и выглядывала в окно в надежде увидеть карету с королевским гербом. Потом ее цапнула за руку Дора.

– Миледи, пожалуйста, успокойтесь. Лорд Сандор скоро будет, а вам пора бы уже одеваться.

«Как я могу одеваться, когда не знаю, что с ним?» – подумала девушка, но перечить не стала.

Дора ловко помогла ей облачиться в платье, затем усадила перед туалетным столиком и занялась прической. Все вздыхала и ахала, нахваливая волосы Бьянки.

– Миледи, это просто чудо! Я еще никогда не видела такого светлого золотистого оттенка! И эти стразы, о Боже, как они играют на свету!

– Уже вечереет, – пробормотала Бьянка, – где же лорд Сандор?

И невольно вздрогнула, когда в зеркале отразился высокий темный силуэт. Как только пришел настолько бесшумно?

– Рой!

И тут же:

– Ай!

Шпилька больно оцарапала кожу головы.

– Простите, ох, простите! – в голосе Доры мгновенно захлюпали слезы. – Я не хотела, госпожа! Но вы так резко поднялись…

Не обращая внимания на причитания служанки, Бьянка устремилась к Сандору и, не доходя двух шагов, замерла, рассматривая мужа.

– Ну, что такое? – Он нахмурился. – Что ты, Бьянка?

– Да вы… вы на себя не похожи, – изумленно выдохнула она.

Взбаламученное море мыслей в голове.

И на поверхность медленно всплывает – Всеблагий, какой красивый мужчина!

Рой Сандор был одет по последней моде. Темно-синий, цвета ночи, сюртук, белоснежная рубашка, шейный платок с золотой булавкой. Причесан волосок к волоску, волосы собраны в низкий хвост, а над бородой явно поработал самый дорогой цирюльник столицы. И Бьянка решила, что это самая большая глупость, когда не нравятся бородатые мужчины. Вон у Роя борода короткая, больше похожа на двухнедельную щетину, но шрам прикрывает, да и самого Роя делает невероятно породистым, представительным… Взгляд Бьянки, помимо ее воли, остановился на губах мужчины.

«Боже, пусть он меня поцелует… пусть…»

– Так, – сказал Рой, пожирая ее глазами, – душа моя, не надо на меня смотреть так. Не то я решу, что зря разоделся как павлин.

– Ро-ой, – выдохнула она, протягивая к нему руку.

Он подхватил ее кисть и запечатлел на тыльной стороне ладони поцелуй. Затем усмехнулся.

– Сейчас, дорогая, тебе доделают прическу, мы сядем в карету и отправимся на бал. И – нет, я не прикоснусь к тебе сейчас, потому что все испорчу. И поедешь во дворец с вороньим гнездом на голове.

И кивнул Доре.

Та, что-то лопоча, снова подвела Бьянку к пуфику, усадила. Девушка закрыла глаза. Она все еще ощущала запах Роя, терпкий, с легкой ноткой табака, цитрусов, морской свежести. С досадой посмотрела на прекрасный лиф платья. Как странно, ей хочется вовсе не на бал, а чтобы сильные пальцы лорда Сандора содрали с нее одежду, а потом…

– Простите, миледи, – шепнула Дора, – я вас поцарапала шпилькой.

– Ерунда, – сказала Бьянка.

А потом нахмурилась. Отчего-то едкая боль в ранке показалась ей дурным предзнаменованием.

«Да нет же… что такого может случиться? Ты идешь на бал… с ним… и он от тебя не отойдет на шаг… Что плохого вообще может произойти на королевском балу?»

Она покосилась на Роя. Тот стоял у окна, глядя, как угасает день. Почувствовал ее взгляд, повернулся. И Бьянка даже испугалась того, какой огонь полыхал в темных глазах ее мужа. Она вдруг поняла, что он тоже не прочь содрать с нее платье и сделать своей, прямо на полу, на пушистом ковре. Дико, необузданно и так… сладко.

Сердце екнуло.

«Сегодня… это произойдет сегодня…»

* * *

Не так уж давно была она в королевском дворце, глупо грезя о том, чтобы стать возлюбленной молодого короля. И не так уж много времени ей было отпущено на то, чтобы понять: узурпатору не дадут безбедно сидеть на троне. Ей пришлось выкрасть те амулеты, что давали узурпатору Ксеону подобие неуязвимости. И ависийская принцесса, мастер артефакторики Льер, убила Ксеона.

Что ж, каждому свое. Принц Шедар обрел корону, женился на Льер, а жизнь Бьянки оказалась изломана, раскрошена, словно фарфоровая вазочка, по которой прошлись коваными подошвами.

Такое уже не склеить, когда толпа придворных видела, как ты выходишь из королевских покоев в платье с разорванным лифом. И Бьянка, выбираясь из кареты на сверкающий белизной подъезд королевского дворца, робела и чувствовала, что краснеет. Если бы не большая рука Роя, в которой терялись ее ледяные пальцы, то, верно, развернулась бы и убежала.

Но лорд Сандор крепко держал свою добычу.

И так они прошли сквозь анфиладу бело-голубых, с позолотой, залов. Бьянка кожей чувствовала, как скользят по ней неприязненные и – внезапно – завистливые взгляды. Как липкая паутина, невесомая, омерзительная. В то же время восхищенные, с поволокой, взгляды доставались Сандору. Бьянка была готова поклясться, что слышала за спиной шепоток. Безродный, конечно, но хо-орош. И богат, так, сволочь, богат, что позволил себе купить женщину с титулом и родословной. Да плевать, что шлюшка, кому это интересно. Главное ведь титул, так что здесь лорд Сандор не прогадал.

Слышать все это было неприятно. Но Бьянка заставляла себя выпрямлять спину и улыбалась направо и налево, лениво обмахиваясь веером из павлиньего пера и резной кости, в тон платью.

Когда они выбрались в главный зал, у Бьянки даже голова закружилась от блеска драгоценностей, переливов атласа всех цветов и легкого, кисло-сладкого аромата игристого, разливающегося в воздухе.

Танцы уже начались. Оркестр играл, десяток пар исполняли котильон. Рой потянул ее за руку к накрытым столам, вложил в пальцы бокал на высокой ножке.

– Выпейте, – усмехнулся, – вы напряжены. А на балы ходят, чтобы отдохнуть.

Она взяла бокал, и на миг их пальцы соприкоснулись. По телу прошла приятная дрожь, Бьянка подняла голову и посмотрела на мужа. Он ей улыбался, но было видно, что мыслями далеко.

– А мы… будем сегодня танцевать? – несмело спросила она.

Пальцы Роя скользнули по ее руке вверх, нежно погладили локоть.

– Сегодня, моя дорогая, я целиком и полностью ваш. Только отлучусь чуть позже, мне нужно кое с кем встретиться. Государственные дела, знаете ли.

На миг прикрыв глаза, Бьянка представила себе, как он обнимет ее за талию, крепко прижмет к себе и поцелует. Так, как всегда это делал, – властно и одновременно нежно, предъявляя на нее свои права и словно спрашивая разрешения…

– Да, конечно, – пробормотала она.

И чтобы окончательно не утонуть в собственных мечтах, принялась смотреть на танцующих. Среди них выделялась одна пара: он был высок, темноволос и темноглаз, в белом мундире с золотым позументом. Она казалась феей, сошедшей со страниц детской книги: тонкая, изящная и с роскошными волосами, которые в свете магкристаллов походили на выплеснутый гранатовый сок.

– Хороша, правда? – промурлыкал Рой на ухо и беззастенчиво обнял за талию.

Бьянка тряхнула головой. С глаз словно пелену сдернули, и она узнала принца Шедара. Она ведь привыкла видеть его просто милым мальчиком. Странное дело, факт ношения короны сделал Шедара взрослым мужчиной.

Значит, его спутницей и была та самая женщина, прибывшая из Ависии и так легко покорившая сердце молодого короля.

«Но ведь она и правда красива, тут и покорять особо не нужно».

И совершенно неожиданно ощутила едкий укол ревности. Ее муж тоже смотрел на королеву, смотрел с интересом.

Бьянку так и подмывало спросить – что у вас с ней, лорд Сандор? Но удержалась. Глупо ревновать к королеве. В конце концов, Льер не настолько глупа, чтобы променять короля на Сандора.

– Я хочу танцевать, – решительно объявила Бьянка, ставя пустой бокал на стол.

Игристое согрело ее, сделало тело легким, а мысли – ленивыми.

– Как прикажете, миледи, – с усмешкой сказал Рой.

В этот миг объявили вальс. И они пошли.

Еще никогда Бьянка не танцевала столь вдохновенно. Едва касаясь пола, паря в сильных руках Сандора, выгибаясь, позволяя ему до неприличия близко прижимать ее к себе. Кажется, на них косились, но Бьянке было наплевать. Она словно плыла в мягком, завораживающем пении скрипок – и одновременно тонула в темных, цвета крепкого кофе, глазах мужа. И почему-то ей до дрожи в коленках хотелось, чтобы этот вальс не заканчивался никогда. Липкий, жирный страх поднимался откуда-то из глубины сознания, и Бьянке казалось, что, стоит только закончиться музыке, обязательно случится что-то плохое.

Но скрипки смолкли, ничего дурного не произошло. Рой отвел ее к столу, вручил тарталетку с салатом из форели. И, приобняв за плечи, торопливо шепнул на ухо:

– Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

– Но… – Бьянка в отчаянии уцепилась за его рукав. – Куда ты? Ты же не надолго?

– Отпусти, – он сдержанно улыбнулся, – я никуда не денусь, со мной ничего не случится. Пожалуйста, верь мне.

– Хорошо, – она покорно опустила голову, – я буду… здесь.

– Вот и умница, – Рой быстро приложился губами к ее виску и, шагнув назад, смешался с толпой.

Бьянка осталась одна.

Тем временем объявили мазурку.

Потом еще раз котильон.

Ее никто не приглашал, потому что все видели, с кем она пришла.

Девушка прожевала еще одну тарталетку с салатом непонятного состава. Покрутила головой в поисках мужа. А его все не было и не было. И, дрожа в непонятном предчувствии. Бьянка медленно двинулась в ту сторону, куда он ушел.

Прошла сквозь зал. Дальше в глубину дворца уводил довольно длинный и темный коридор. Гвардеец, стоящий на часах, недовольно покосился на Бьянку, но ничего не сказал, и она двинулась вперед, изо всех сил напрягая слух.

Дальше начиналась та часть дворца, в которой всегда было пустынно – потому что посетителям там ровным счетом нечего было делать, а еще потому, что это был просто длинный коридор с закрытыми дверями. Шум и блеск бала остались за спиной.

Бьянка поежилась. Внезапно ей стало так страшно, что по коже побежали мурашки. Рой наверняка ушел куда-то сюда. А что, если с ним что-нибудь случилось? Что, если на него напали враги?

Взяв себя в руки, девушка зашагала вперед, продолжая вслушиваться. Ей очень мешал надрывный плач скрипок, несущийся из зала, но, пройдя несколько десятков шагов, Бьянка начала погружаться с вязкую и плотную тишину. Это было странно: как будто прошла сквозь барьер, гасящий звук.

«Ну где же ты?» – подумала она и прикусила губу, чтобы не заплакать.

Если, упаси Всеблагий, с Роем что-нибудь случится, как она это переживет?

Проходя мимо очередной закрытой двери, Бьянка расслышала обрывки разговора – и едва не подскочила на месте. Голос мужа она узнала сразу. А вот второй голос, женский?

Девушку охватил озноб. И вместе с ним – болезненная, горькая обида. Почему он оставил ее, а сам ушел – да еще и ушел к женщине?

Она притронулась дрожащими пальцами к полированному дереву двери – и тут же их отдернула. Может быть, ей лучше ни о чем не знать? Или сделать вид, что ни о чем не догадалась? Вернуться в зал, пропустить еще пару бокалов, напиться, в конце концов… А когда они вернутся домой, покорно раздвинуть ноги перед мужем, и…

Нет.

Она просто не сможет. Должна знать правду, наконец.

Сжав зубы и почти кроша эмаль, Бьянка трясущейся рукой потянула на себя тяжелую створку и заглянула в образовавшуюся щель.

В комнате было светло, и первый, кого она увидела, и вправду был Рой Сандор. Раздетый по пояс. Он стоял спиной к двери, а на его плече покоилась нежная женская ручка.

В этот миг Бьянка поняла, что еще никогда и никого она не ненавидела так, как Сандора. И если бы ненависть эта выплеснулась, то сожгла бы дотла не только Сандора, но и весь королевский дворец.

О, если бы у Бьянки был нож, она не раздумывая бы засадила его по самую рукоятку в эту мускулистую спину, исчерканную старыми шрамами. А потом бы перерезала себе горло, потому что просто не смогла бы жить, зная, что его больше нет.

Комната, Сандор – все взялось яркими алыми пятнами, точно кто-то посадил на лист бумаги кровавые кляксы.

И, резко распахивая дверь, Бьянка уже знала, что именно сделает.

Все как будто происходило в разы медленнее, чем обычно. Вот Рой медленно оборачивается, на его лице – удивление, растерянность. А из-за его плеча выглядывает невероятно красивая женщина с волосами темно-красного цвета, и взгляд у нее – холодный взгляд мудрой змеи, цепкий, оценивающий, подмечающий все, что кажется незначительным…

Бьянка подлетела почти вплотную к мужу, успела заметить еще один шрам, свежий и розовый, под ключицей. А потом ее рука взлетела и бессильно упала, но ладонь загорелась от встречи со щекой Сандора.

– Мерзавец! – прошипела Бьянка. – Какой же ты мерзавец, Рой Сандор! Ты брезгуешь законной женой, но бегаешь к другим женщинам! А вы… вы… – Она глянула в холодные глаза королевы. – Как вам не совестно? У вас и без того есть всё!!!

Ответом был спокойный и чуть насмешливый взгляд бирюзовых глаз.

И Бьянка поняла, что вот именно сейчас силы ее покинут, и она разрыдается самым позорным образом. Она подхватила подол своего прекрасного платья и метнулась вон из комнаты.

– Бьянка-а-а! – неслось в спину, но она не слушала и не хотела слышать.

Топоча каблучками, добежала до зала, где танцевали, кое-как продралась сквозь пеструю веселую толпу.

Надо было спешить. Скрыться. Подальше от всего этого позора, чтобы подонок, притворявшийся хорошим человеком и впервые разбудивший в ней чувства, уже не нашел. Никогда.

«Вот заболею, умру, и пусть мучается», – мысль была совершенно детской, но Бьянка почему-то за нее уцепилась.

И, вильнув, шмыгнула в боковой коридор, который, как она знала, ведет в королевскую оранжерею. Кажется, Рой и не думал гнаться за ней.

«Ну и поделом мне, дурочке…»

Поверила. Обманулась.

Эти слова бились в висках, раздирая голову едкой болью. Ой дура-а-а-а. Как глупо было поверить в то, что мужчина, привыкший бегать по шлюхам из борделя, станет верным мужем.

А теперь вот… что теперь делать? Потребовать карету и вернуться в особняк лорда Сандора? Продолжать жить там, где ее унизили и растоптали? О, все было бы гораздо проще, если бы он не притворялся таким заботливым, нежным, любящим… Но как теперь смотреть ему в глаза?

Нет. Она больше не вернется к тому, кто так и не удосужился стать мужем по-настоящему.

Она… теперь в самом деле уедет. Куда-нибудь на север, туда, где будет нужна учительница рисования. Или гувернантка. Куда угодно, но только не к Сандору.

Бьянка плотно прикрыла за собой дверь оранжереи и побрела по дорожке, что виляла меж жасминовых кустов.

Она чувствовала себя так, словно ее выкатали в грязи. Чья-то невидимая рука проворачивала под сердцем ржавый гвоздь, и Бьянке казалось, что всю ее терзают невидимые когти, полосуя, снимая плоть пласт за пластом.

– О-о-о, Рой, – сорвалось с губ, – как же так… за что…

Щурясь, она осмотрелась. Оранжерея тонула в полумраке, крупные магкристаллы, развешанные гроздьями по стенам, давали приглушенный свет. А в большие стеклянные окна в крыше глядела ночь.

Бьянка почувствовала, что еще немного, и она упадет. Силы стремительно таяли. А слез не было. Слишком больно внутри, чтобы плакать.

Девушка огляделась, заметила неподалеку скамью и побрела туда. Сейчас она немного отдохнет, а потом выйдет из дворца, наймет экипаж… и уедет. Навсегда уедет из проклятой всеми богами столицы и выдерет Роя Сандора из сердца. Она ведь сильная, она сможет жить дальше, только уже без этого никчемного предателя, лгуна, да и вообще недостойного человека.

Приступ головокружения заставил ее пошатнуться.

И в тот же миг Бьянка задохнулась от ужаса: ее обхватили чьи-то крепкие руки, не давая упасть, и весьма недвусмысленно прижали к крепкому телу.

– Далеко собралась? – пророкотал на ухо до боли знакомый голос.

Бьянка забилась в его руках. Да только толку? Все равно что бабочка в паутине.

– Пусти! Ненавижу тебя! Ты… теперь ты доволен? Отомстил? Женился, вывалял в грязи… Доволен?!!

– Что ты несешь? – зло выплюнул Рой. – И что творишь? Устраиваешь сцену там, где не нужно!

Изловчившись, Бьянка двинула его локтем куда-то в живот, но ощущение было такое, словно ударила в камень.

– Ах, там, где не нужно? Да вы, вы… просто сволочь, лорд Сандор!

– Ну, возможно, так оно и есть.

Она почти увидела на его губах циничную ухмылку. Га-ад. Как же хочется… чтобы ему было больно… так же, как и ей.

И слова слетели с губ прежде, чем Бьянка сообразила, что и кому она говорит.

– Чтобы ты знал… Я соврала тебе, что девушка, понятно? Я была тогда… с Ксеоном, когда надо было его соблазнить и выкрасть артефакты. А до него – с другими! И с Шико-младшим в том числе! И мне было любопытно посмотреть, как ты будешь себя вести, узнав, что женился на девственнице…

Рой замер. Перестал дышать. И Бьянка застыла, кое-как осмысливая то, что только что брякнула.

А потом до нее начало медленно, капля за каплей, доходить понимание того, что она только что изломала все то светлое, что начиналось между ней и лордом Сандором.

Растоптала и разорвала. Сама.

– Рой, – одними губами произнесла она.

И безвольно повисла в его руках, когда он очень медленно развернул ее к себе лицом. Рой Сандор был мертвенно бледен, а глаза казались провалами в царство Претемного.

– Ах ты дрянь, – едва слышно прошептал он, – вся в папеньку…

– Рой, нет, – она затрясла головой, – нет, послушай…

Его пальцы на ее плечах словно окаменели, сдавили до боли, но Бьянка ее почти не чувствовала. С ужасом она смотрела в глаза человека, которого только что раздавила глупой, бесполезной ложью. Рой Сандор усмехнулся, покачал головой.

– А я-то думал… что ты… настоящая. Что ж, выходит, ошибся.

– Рой! – она потянулась к нему. – Это неправда, боже, прости меня, это неправда! Это глупости. Мне хотелось…

– Мне плевать на то, что тебе хотелось, Бьянка Эверси, – и голос у него внезапно сделался мертвым, как будто вся жизнь ушла, оставив лишь пепел, – но раз уж у нас все так… И, право, мне очень жаль, что я вел себя как влюбленный идиот, что ни разу не взглянул ни на одну женщину, кроме тебя…

Она все еще тянулась к нему, умоляюще сложив руки на груди, но Рой легко удерживал ее на расстоянии, разглядывая так, словно видел впервые.

– Тогда, дорогая жена, настало время исполнить супружеский долг, – сухо сказал он.

И, больше не глядя на нее, скрутил за спиной руки и поволок в сторону от дорожки, под развесистую крону магнолии.

– Рой? – пискнула Бьянка. Не верилось, совершенно не верилось, что все у нее теперь будет именно так… и только так.

– Рой, нет! Прости, я соврала!

– Я уже знаю, что тебе нравится лгать, – прошипел он сквозь сжатые зубы, – не переживай, я быстро. А потом вернешься на бал как ни в чем не бывало.

– Ро-ой!

От ужаса ее начало подташнивать.

Да что ж она натворила… Сама… никто за язык не тянул… а он… поверил в эту дикую ложь.

Но ведь сама сказала. Сама.

– Рой, прошу, не надо, – прохрипела она, – давай вернемся домой… пожалуйста… только не здесь…

– Какая же ты дрянь, – тихо повторил он.

– А королева?! – взвилась Бьянка. – Что ты делал с королевой?

– Она извлекла тот артефакт, который спас мне жизнь, – прорычал Рой, – да и вообще… я не обязан перед тобой отчитываться.

И Бьянка почувствовала, что падает, спиной назад, прямо на газон.

Нет, это не может произойти… вот так.

– Рой, поверь мне, – жалко пискнула она, – не надо…

Комки земли неприятно давят спину.

– Ты завралась, дорогая, – слова падали, словно камни, – а теперь будь добра, помолчи. Не хотелось бы затыкать тебе рот кляпом.

Бьянка судорожно втянула воздух, когда он задрал ее юбки и дернул вниз панталоны. И внезапно ее охватила апатия. К чему бороться? Зачем убеждать его в чем-то? Что она может объяснить человеку, которого сама же и убила? У него ведь неживой взгляд. Тот огонь, который загорался на дне карих глаз, потух. Это она его погасила, затоптала, засыпала песком. И так все глупо…

Она лишь прикусила губу и отвернулась, чтобы не видеть над собой это страшное, помертвевшее лицо. Взгляд уперся в кустик фиалок, нежно-фиолетовых, с широкими махровыми лепестками.

– Ненавижу тебя, – прошептал Рой и добавил: – Лучше бы я сдох, чтобы никогда… тебя не встречать.

Бьянка ожидала, что будет больно. От страха перед глазами мельтешили серые мошки, надоедливые, вгрызающиеся в сознание и разрывающие его на куски.

Но она и подумать не могла, что будет настолько больно. Так, что ее, словно на качелях, мотнуло куда-то в темноту. Наверное, она вскрикнула. Потом вынырнула в сумерки. И снова провалилась в прохладный, щадящий мрак. А когда в очередной раз открыла глаза, то поняла, что все закончилось, что внизу живота дико саднит, что муж наконец оставил ее в покое и теперь сидит рядом на траве, уронив лицо в ладони.

Бьянка, стараясь не привлекать его внимания, потянулась руками вниз и поспешно поправила подол платья.

Теперь ей нужно было… подняться. И уйти отсюда. С высоко поднятой головой.

Она покосилась на замершего Сандора, на широкую сгорбленную спину.

Да, надо уйти… не привлекая к себе внимания. Потому что… Ничего у них больше не будет. Никогда.

Она, морщась, осторожно перекатилась на бок, затем уперлась рукой оземь и села.

Сандор не шевелился, словно окаменел.

Тогда Бьянка, стараясь не шуметь, все же поднялась на ноги и тихо-тихо, придерживаясь за ствол дерева, шагнула прочь.

Голос мужа хлестнул по оголенным нервам:

– Бьянка.

Он умолк. И медленно повернулся. Бьянка опустила голову. На душе было пусто и горько, а на потрескавшихся губах остался привкус полыни.

– Посмотри на меня, – приказал Сандор.

Она лишь улыбнулась и покачала головой. Теперь… можно делать все что угодно. Бояться больше нечего. Наверное, самое плохое уже произошло?

– Не хочешь, – едва слышно подытожил он. – Понимаю, что не хочешь. И, верно, уже никогда не посмотришь. Только ответь мне… почему у нас все так неправильно? Почему… нельзя было… чтобы все по-человечески, а? Зачем ты соврала мне, маленькая? Почему?!!

Бьянка молча пожала плечами. Ей не хотелось говорить. Она бесконечно устала, ей хотелось помыться и лечь спать. И, вот ведь странно, она даже не чувствовала никакой обиды на Сандора. Действительно, глупо как все вышло… Наговорила гадостей, за что и расплатилась. Да и вообще, рано или поздно он все равно бы взял свое. Муж как-никак.

– Молчишь? – глухо прорычал он и начал подниматься на ноги.

Бьянка попятилась.

Кому нужны объяснения? Ей всего лишь хочется побыть одной.

– Я… – сипло мяукнула. – Простите, лорд Сандор. Я устала и хочу побыть одна. Если вам… довольно того, что вы получили, я бы попросила оставить меня в покое.

Он вздрогнул и выругался сквозь зубы. А потом шагнул к ней. Взгляд Бьянки скользил по носкам элегантных туфель. Здесь было довольно света, чтобы рассмотреть идеальную строчку по коже.

– Маленькая моя…

И столько горечи, столько нежности в его голосе, что у Бьянки подозрительно запершило горло и защипало глаза. Как странно, она не плакала, когда было больно, а теперь вот расчувствовалась.

– Оставьте меня, лорд Сандор, – прошептала она, и голос предательски дрогнул. – Я очень устала.

И пожала плечами. Больше сказать было нечего.

– Ах, «оставьте меня»? – вкрадчиво прошептал Рой. – И не надейся, слышишь? Даже не надейся! Теперь я тебя не отпущу.

– Ваша воля, – вздохнула она. – Тогда, пожалуйста, отвезите меня домой.

* * *

В карете Бьянка забилась в угол, свернулась калачиком и прикрыла глаза. По скрипу обитого кожей дивана было ясно, что Сандор сел напротив, но смотреть на него не хотелось. Не сейчас. Конечно же, надо было принять, что он ее муж и что, пожелай она сбежать, вряд ли из этого выйдет что хорошего. И может быть, когда-нибудь, очень нескоро, ей снова будут приятны его объятия… Но не теперь, это уж точно.

Осталось только признать, что все то, о чем шепчутся и хихикают служанки на кухне, оказалось полной дрянью. Больно и противно. И теперь Бьянка очень даже понимала тех девиц, которые, выпустившись из пансиона, отправлялись прямо в монастырь. Уж лучше многочасовые молитвы, чем такое.

По дороге домой она молчала. И Сандор молчал. В какое-то мгновение Бьянке даже показалось, что его нет в карете, она осторожно открыла глаза, посмотрела – и тут же в потемках встретилась взглядом с ним. Рой неподвижно сидел напротив и не сводил с нее глаз. Жаль только, было неясно, о чем думает – по окаменевшему лицу совершенно не понять.

«Да разве мне не все равно?» – Она тихонько вздохнула и отвернулась.

Прислушалась к себе. Внизу живота тянуло и болело, но не сильно. Значит, быстро пройдет. Бьянка невольно усмехнулась.

«Вот ты и замужем, дорогая».

Наверное, так бы сказала матушка.

И если бы не сонная апатия, охватившая ее, обида на Роя была бы нестерпимо жгучей. Зачем, зачем он вытащил ее на свет из ледяного саркофага? Чтобы ударить так больно?

Потом, когда карета наконец остановилась, Сандор молча выбрался наружу. Бьянка послушно последовала за ним, тоскливо посмотрела на протянутую руку и спустилась по откидным ступенькам сама. Рой кивнул, как будто сам себе, криво улыбнулся и медленно пошел вперед, к парадному. Бьянка плелась следом и медленно размышляла о том, что сейчас будет делать. Беда в том, что ей не хотелось ничего. Ничегошеньки.

Их встретила Дора, немного заспанная, но в неизменном накрахмаленном фартуке.

– Милорд, миледи, – тепло улыбнулась, глядя на Бьянку, – как прошел бал?

– К Темному бал, – отрезал Сандор. Дора вздрогнула. – Пусть для миледи подготовят ванну. А ты не оставляй ее одну ни на минуту. И ежели миледи ляжет спать, то ты будешь сидеть над ней не смыкая глаз. Понятно?

Лицо Доры вытянулось, но она быстро взяла себя в руки.

– Не беспокойтесь, милорд, все сделаю.

Бьянка не смогла сдержать разочарованного вздоха. Ей даже купаться расхотелось. Осталось только желание лечь на кровать и не шевелиться. Да вот Дора теперь будет тормошить, еще начнет расспрашивать.

Она вздрогнула и невольно попятилась, когда Сандор приблизился почти вплотную. Он взял ее пальцами за подбородок, приподнял лицо и долго поедал голодным и каким-то отчаянным взглядом.

– А вы, жена моя… отдохните. Я вынужден вернуться на бал, но утром мы поговорим.

Бьянка послушно кивнула. Вернуться так вернуться, к королеве так к королеве. Прикосновения были неприятны, но не более. Почему-то она думала, что вообще упадет в обморок, как только Сандор ее коснется. Но ведь не упала. А значит, ничего страшного. Она все это переживет… как-нибудь.

Несколько мгновений мужчина пристально смотрел на нее, как будто пытаясь навсегда запечатлеть в памяти ее черты, а затем резко убрал руку, торопливо шагнул к двери и ушел.

Бьянка с легкой досадой посмотрела на Дору. Ну надо же… приставил охрану.

– Идемте, миледи, – мягко позвала женщина и взяла Бьянку под локоток, – вижу, что у вас с ним не заладилось.

Не заладилось, да. Это точно.

В спальне Бьянка снова была усажена на пуфик, Дора ловко вытащила из прически шпильки, расстегнула лиф платья, ослабила корсет.

– Не печальтесь, милая моя. Все наладится. А теперь, пожалуйста, поднимитесь, я помогу снять платье.

И тут Бьянка запротестовала. Она подумала о том, что вот сейчас Дора увидит ее нижнюю сорочку, которая наверняка испачкалась, и от одной мысли об этом щеки залило краской.

Нет, не нужно раздевать. Пусть подготовят ванну, а уж разденется она самостоятельно. И вообще, будет лучше, если Дора оставит ее одну хотя бы на время купания.

Женщина в недоумении пожала плечами.

– Но милорд приказал вас одну не оставлять.

– Ничего со мной не сделается, – буркнула Бьянка, – топиться не буду, это точно.

Пришлось еще немного подождать, пока наполнится ванна, а потом Дора все же вышла, и Бьянка, кое-как выбравшись из платья, стянула через голову сорочку и бросила ее в мыльную пену. Затем забралась в воду сама и принялась изо всех сил растирать с мылом небольшое пятно на ткани. Усилия имели успех, так что, когда Дора вернулась, Бьянка уже безмятежно развалилась в теплой воде, а мокрая сорочка висела на бортике.

– Миледи! – Дора всплеснула руками. – Что это вы стиркой занялись?

– Случайно в воду соскользнула, – пояснила Бьянка и внезапно обрадовалась своему маленькому успеху. Дора, похоже, так ничего и не поняла, а значит, любопытных взглядов и перешептываний на кухне не будет.

Бьянка позволила вымыть себе голову, затем, когда процедура была закончена, облачилась в длинный нежно-розовый халат. Дора, следуя приказам хозяина, не отходила больше ни на шаг, и даже когда Бьянка улеглась под одеяло, поставила рядом поднос с теплым чаем и печеньем, а сама устроилась в кресле.

– Выпейте чай, миледи. Он с ромашкой и мятой, успокаивает. А я здесь посижу.

Она годилась ей в матери, эта Дора. И вела себя так… тепло, что Бьянке тотчас захотелось уткнуться лицом в ее ладони и тихонько пожаловаться на столь бурно прошедшую ночь.

Но Дора все же не была ее мамой, а потому Бьянка просто выпила чай, вяло сжевала печенье с шоколадной прослойкой, а потом завернулась в одеяло и закрыла глаза. Усталость брала свое, но, проваливаясь в сон, Бьянка попыталась себе представить мамины руки и с досадой поняла, что не может. Образ начал стираться, расплываться, словно капля акварели в банке с водой. Зато руки Сандора она видела очень даже ясно. И вот в его теплые, шершавые ладони она бы уткнулась лбом.

Удивление.

Как же так?

И после всего, что было, ей хочется поплакать на его плече?

Да Всеблагий, как такое возможно.

Но, как бы там ни было, именно сейчас, когда она так несчастна и одинока, ей хотелось, чтобы он был рядом. И сожаление о том, что вряд ли это когда-либо теперь случится, рвало, резало словно бритва.

С губ так и рвался вопрос – что ж у них все так глупо и несуразно получилось?

А потом Бьянка уснула глубоким сном без сновидений.

* * *

Когда она открыла глаза, спальня была залита ярким солнечным светом. Значит, время перевалило за полдень. И, невзирая ни на что, она продолжала жить себе дальше.

«Ну, а с чего ты взяла, что непременно умрешь? Если бы все невесты умирали после первой брачной ночи, то кто бы вообще жил?»

Бьянка горько улыбнулась потолку. Да, конечно. От этого еще никто не умер. Тем более, если вдуматься, все происшедшее могло приключиться с ней, выйди она замуж и за кого-нибудь другого. Только вот… все равно хотелось, чтобы с Роем Сандором было все иначе.

Бьянка шмыгнула носом и поняла, что если и дальше будет думать в этом ключе, то расплачется. А плакать в присутствии Доры не хотелось. Взгляд метнулся к креслу, в котором ночью сидела женщина, оно пустовало.

– Дора, – на всякий случай позвала Бьянка.

– Ее здесь нет, – ответил Сандор откуда-то снизу и сбоку.

Тело моментально взялось льдом, превращаясь в тяжелую, неповоротливую глыбу. Мысли суматошно заметались, словно тараканы по столу. Зачем он здесь? Почему? Что нужно?

Она не хотела его видеть.

И одновременно хотела.

Хотела разодрать ногтями лицо.

И одновременно прижаться всем телом и забыться в теплом коконе рук.

«Да что ж такое-то? – растерянно подумала она, сжимаясь в комок под одеялом. – Я ж должна его ненавидеть!»

Но ненависти – здоровой, жгучей, такой, чтоб спалить дотла то, что вопреки всему прорастало в сердце, – не было. Только печаль, глубокая, темная и холодная, словно лесное озеро. Тоска о так и не сбывшемся счастье.

Бьянка все же подобралась к краю постели и, вытянув шею, посмотрела на пол.

Рой в самом деле сидел там, прислонившись спиной к массивному изножью кровати. Со своего места Бьянка увидела его в профиль, и ей внезапно показалось, что он за одну ночь постарел лет на пять. Лицо осунулось, под глазами темные круги, да и все черты заострились, бледная кожа обтянула острые скулы. В этот момент он повернулся к ней, и Бьянка задохнулась от внезапно нахлынувшей жалости и нежности.

Вопреки всему. Вместо того чтобы ненавидеть. И она совершенно ничего не могла с собой поделать.

В комнате повисло напряженное молчание, но Бьянка ничего не замечала. Она тонула в темных глазах мужа, барахтаясь и почти захлебываясь в его собственной боли, а внутри, глубоко в груди, расцветал стальной цветок, полосуя сердце и заставляя его истекать кровью.

– Бьянка, – одними губами произнес Рой, вдребезги разбивая тягучую, словно мед, тишину.

Она облизнула пересохшие губы. Вцепилась пальцами в простыню, как будто это могло защитить от самой себя. И все не могла отвести взгляд, пропадая, растворяясь в кофейной темноте, которая, как выяснилось, могла причинять боль.

– Что? – наконец заставила себя говорить.

Рой шевельнулся, и Бьянка вздрогнула, подалась назад, упустив его из виду.

– Мне… нужно кое-что тебе сказать, маленькая.

Ей захотелось зажать уши, чтобы не слышать. Когда, боже, когда она успела настолько утонуть в Рое Сандоре и потерять себя, чтобы после той ночи по-прежнему желать его объятий?

И этот голос… Его – и не его. Помертвевший. Чужой. Голос человека, душа которого попала между мельничными жерновами.

– Говори, – прошептала она, усилием воли заставляя себя смотреть на стеганое одеяло, чтобы только снова не увязнуть в его личной непроглядной ночи.

– Я… не буду оправдываться, это смешно, – голос Роя внезапно набрал силу, как будто каждое произносимое слово было частью приговора. – И я понимаю, что так, как у нас… не должно быть. С самого начала не должно было… Поэтому, – слова обрели твердость алмаза, – я думал над этим, Бьянка… И принял решение. Если ты захочешь уйти, то я не буду тебя удерживать. Я не имею на это никакого права.

Снова воцарилась тишина. Сидя на кровати, Бьянка с трудом осмысливала сказанное.

Выходит, свободна. Свободна! От нелюбимого мужа, от навязанного брака, от всего.

Она повторила это про себя несколько раз, пытаясь выцедить из души хотя бы подобие радости.

Нет. Ничего. Снова тоска, черная, глубокая.

Как будто… совсем не это хотелось услышать от Сандора.

Бьянка прочистила горло и, чувствуя, что собственное сердце прыгает где-то у горла, сказала:

– Я понимаю, лорд Сандор. Это… наверное, это хорошее решение, отправить нелюбимую жену куда подальше. Что ж, я не буду противиться.

И тут Роя словно пружиной подбросило. Бьянка взвизгнула, лишь увидев его перекошенное лицо, и ей стало еще куда страшнее, когда она поняла, что на щеках у несгибаемого лорда Сандора пролегли мокрые дорожки. Она повисла в его руках безвольной поломанной куклой, когда он вцепился ей в плечи и встряхнул.

– «Понимаешь»? – прорычал он сквозь стиснутые зубы. – Ни Темного ты не понимаешь, Бьянка! Я тебя люблю и только поэтому… да, только поэтому даю тебе выбор!

«Люблю».

Странная она, эта любовь. По крайней мере, у Роя. Совсем не такая, какой ее воображала себе маленькая принцесса-Бьянка, играя с фарфоровыми куклами. Не приятное тепло, а раскаленная вулканическая лава. Не пуховое одеяло, а россыпь острых каменных осколков.

– От… пустите… меня, – растерянно пробормотала она, – пожалуйста…

И в то же мгновение оказалась на свободе. Рой выпрямился, отошел к окну, но Бьянка видела, как тяжело вздымается его грудь. Она обхватила себя руками за колени. Начало знобить, еще немного, и зубы будут клацать.

– Ты получишь от меня должное содержание и будешь жить так, как тебе захочется, – тихо сказал Рой, слепо глядя сквозь тюлевые занавески. – Я клянусь, что не буду чинить препятствий, если ты встретишь достойного мужчину и захочешь жить с ним.

Бьянка невольно усмехнулась.

Ну почему с ним настолько тяжело? Почему… почему просто нельзя попросить прощения?

Ах, да.

Он считает, что она не простит. И поэтому даже не пытается.

– Мужчину? – хрипло переспросила она. – Боюсь, вы надолго отбили мне желание иметь с мужчинами что-либо общее.

Рой резко обернулся, и Бьянке померещилось, что перед ней живой мертвец. Даже губы посерели.

– Маленькая моя…

Она не успела взглядом моргнуть, как Рой оказался на кровати, обнял ее за ноги, притянул к себе и уткнулся лицом в колени. Его плечи дрожали, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

– Если… ты останешься со мной, я буду счастлив, – услышала Бьянка, – и я не прикоснусь к тебе до тех пор, пока ты не позволишь.

– А если это никогда не произойдет? – прошептала она, борясь с желанием запустить пальцы в густую шевелюру Роя. Это было неправильное, болезненное желание – приласкать его, и Бьянка боролась изо всех сил.

– Значит, никогда… – эхом откликнулся он. – Но ты вольна уйти. Я сдержу обещание, ты будешь совершенно свободна.

– Куда мне уходить, – пробормотала она, – вернее, к кому? Ты, как всегда, все решил.

– Ты подумай… Как сочтешь нужным, так и поступишь.

Внезапно Рой поднял голову, их взгляды встретились, и Бьянку буквально затрясло. Там, в темной глубине, была агония. За прошедшее время Рой успел ободрать с себя кожу, исполосовать плоть ножом и преподнести собственную голову Бьянке. На блюде.

Он разжал руки, освобождая колени Бьянки, сел на кровати.

– Есть еще кое-что, о чем я хочу тебя просить, – сказал тихо. – Ты готова выслушать? Это очень важно.

Бьянка кивнула. А потом, ведомая уже собственной болью, потянулась и осторожно коснулась его пальцев. Рой вздрогнул и не глядя, сгреб ее кисть и сжал.

– Скоро… начнутся не очень приятные события.

Свободной рукой он порылся в кошельке на поясе, и в снопах солнечного света брызнула во все стороны солнечными зайчиками цепочка с кулоном.

– Я хочу, чтобы ты носила это не снимая.

Он вложил ей в ладонь украшение, и Бьянка с удивлением разглядела крылышко бабочки, оправленное в серебро. Скорее всего, крылышко было фарфоровым… Но почему только одно?

– Это была бабочка, фарфоровая, – добавил Рой. – Поклянись… да хоть жизнью своей матери поклянись, что не снимешь кулон ни под каким предлогом. Его нужно носить всегда, не снимая.

– А что… с бабочкой? – слова с трудом выползали, царапая губы.

Рой улыбнулся задумчиво, погладил пальцы Бьянки.

– Ее больше нет, маленькая моя. Я… сломал ее.

И было что-то такое в его голосе, что Бьянка молча надела кулон и заправила его под сорочку.

– Хорошо, я буду его носить. Но только потому, что ты просишь об этом.

Рой удовлетворенно кивнул.

– Спасибо, маленькая. Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня. Мне следует сказать тебе еще кое-что, выслушай очень внимательно и постарайся понять.

Бьянка почувствовала, как судорожно сжались его пальцы, сминая ее ладонь. Жадно, алчно, почти до боли.

– Как я уже сказал, грядут неприятные события. Посмотри на меня, Бьянка, и запомни. То, что ты увидишь, то, что будет происходить вокруг тебя… Обещай, что перенесешь все это достойно и с высоко поднятой головой.

Она смотрела на него в недоумении и не понимала, что происходит. Роя трясло, глаза лихорадочно блестели. Таким… именно таким она его запомнила в те мгновения, когда солгала о несуществующих мужчинах.

– Обещай! – потребовал он.

– Почему ты… говоришь загадками? – прошептала, сплетая свои пальцы с его.

– Потому что пока не могу тебе ничего рассказать. Я слишком мало знаю.

– Понятно. Хорошо, я обещаю, что приму все испытания с высоко поднятой головой.

– Просто знай, что все будет не так, как ты увидишь.

Он поднес ее пальцы к губам, и Бьянка испуганно дернулась. Рой замер, затем медленно отпустил ее руку, так и не поцеловав.

– Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

– Не знаю, – прошептала она и опустила глаза.

Рой несколько минут сидел, сгорбившись и глядя в пространство. Затем посмотрел на Бьянку так пронзительно-больно, что ей захотелось кричать. Кричать о том, что давно простила, и о том, что не хочет отпускать, и о том, что, невзирая ни на что, хочет, чтобы он просто взял ее на руки, прижал к себе и укачивал, как маленькую… Но промолчала.

– Мне нужно идти, – деревянным голосом сказал муж, – помни о том, что я тебе только что сказал… И никогда – слышишь? – НИКОГДА не снимай крылышко бабочки. Ни во время сна, ни во время купания. НИКОГДА.

Она молча кивнула.

Он поднялся с кровати и вышел. Бьянка поймала себя на том, что отчаянно хочет броситься следом. И еще подумала о том, что Рой Сандор движется словно поломанная марионетка в руках неумелого кукловода.

* * *

Разговор с мужем выпил все силы, и Бьянка некоторое время лежала на кровати, взгляд бездумно скользил по потолку, по элегантной мебели, по шелковым обоям нежно-голубого цвета с золотистыми оттисками цветочков. Она чувствовала себя выжатым лимоном. Отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить обо всем происшедшем. Спросить совета, наконец… Хотя что здесь спрашивать, ответ давно был в сердце. Выходило так, что при всех нюансах их странной семейной жизни ближе Роя у Бьянки никого-то и не было…

Она потянула кулон на цепочке, который странным образом дополнил розу, и принялась его рассматривать, не снимая. Странная это была вещица, совсем не похожая на произведение господ Лурье. Фарфоровое крыло бабочки в дюйм размером в довольно грубой серебряной оправе, как будто ее делал совершенный новичок в ювелирном деле. И ушко припаяно неаккуратно.

«Зачем он мне его дал? И что такого неприятного должно произойти?» – подумала Бьянка.

Потом вспомнила совершенно безумные глаза Роя, когда он сказал, что любит.

А она? Что с ней?

Бьянка вздохнула.

Она и сама не заметила, когда успела отдать ему свое бедное сердечко.

«Так отчего ж ты сидишь здесь, а он снова ушел?»

Ее словно подбросило на кровати. Да, да. Она оденется, причешется и сама пойдет к своему мужу. Выскажет, конечно, все то, что накипело. А потом обнимет, приникнет к нему всем телом и будет наслаждаться запахом его одеколона. Просто потому, что так будет правильно для них обоих.

Бьянка перекатилась на кровати, потянулась к тумбочке и цапнула колокольчик. Полное бессилие сменялось воодушевлением. «А вдруг я ему не нужна?» – и Бьянка решительно отмела эту мысль. Если бы была не нужна, не сидел бы с ночи на полу у ее кровати, не водил бы к реке, пока Шарлин была с дочкой… Да и, вообще, уже куда-нибудь бы отправил, удовольствовавшись полученным титулом.

Дверь неслышно отворилась, в спальню вошла Дора. Как всегда, с мягкой располагающей улыбкой на губах.

Бьянка кивнула в знак приветствия.

– Дора, помоги мне, пожалуйста, быстро умыться, одеться и причесаться. Я хочу навестить моего мужа.

– Хорошо, миледи. Позволю себе спросить, как вы себя чувствуете?

Бьянка приподняла бровь.

– А как я себя могу чувствовать? Разумеется, великолепно. Ну же, Дора, поторопись. Не могу же я идти к лорду Сандору в таком виде!

Дора опустила голову, скрывая улыбку, присела в книксене и быстро ушла – чтобы вернуться уже с платьем.

– Идемте в ванную, миледи.

Еще никогда в жизни Бьянка не умывалась, не одевалась и не причесывалась так быстро. В груди непоседливо подпрыгивало, стучало сердце. Тук-тук. Сейчас она побежит в кабинет к Рою и скажет ему… да, обязательно скажет, что не держит зла и что просто хочет, чтобы он ее любил – как нормальный человек, а не как полусумасшедший. Чтобы носил на руках, чтобы почаще целовал и чтобы больше никогда… никогда не вел себя с ней так грубо и бездушно, как той ночью. Взамен же… она отдавала себя. Все прекрасное, нерастраченное и чистое, что проснулось лишь недавно. То, мысль о чем не допускали маменька и папенька, ведь истинные леди не опускаются до истинных чувств.

– Торопитесь? – усмехнулась по-доброму Дора. – Это правильно. Вы еще молоды, миледи, очень молоды. Знаете, меж супругами еще не такое бывает… Но с годами все это стирается, примерно как вы свою сорочку постирали… а остается в памяти только самое лучшее, что было…

Вырвавшись, наконец, из рук Доры, Бьянка быстрым шагом вышла в коридор и поспешила к Рою. Почему-то казалось, что он сидит там, за столом, возится с бумагами ведомства. Фарфоровое крылышко под платьем вдруг разогрелось, стало горячим, и Бьянка восприняла это как добрый знак. Да у нее самой за спиной отрастали крылья.

Остановившись у закрытой двери, Бьянка на миг задумалась, а надо ли стучаться, но потом просто потянула на себя блестящую латунную ручку и вошла.

Роя за столом, как она себе воображала, не оказалось. Зато он, вытянувшись, спал на кушетке у стены. Бьянке показалось, что она задыхается от нахлынувшей нежности: во сне Рой Сандор выглядел совершенно беззащитным. Вот, одна рука повисла почти до пола. Бедняга, устал, должно быть, пока Бьянка отсыпалась, он сперва был на балу, а потом сидел у ее кровати…

Бьянка, затаив дыхание, на цыпочках шагнула вперед. Ей хотелось обвести пальцами овал лица мужа, разгладить суровые морщины на лбу и осторожно, невесомо коснуться его губ.

А потом взгляд скользнул по полу, и Бьянка увидела, что рядом с рукой Роя лежит маленький пузырек из темного стекла.

Она узнала бы этот пузырек из тысячи подобных. Именно его дал ей папенька с напутствием подлить содержимого в чай нелюбимому супругу.

В тело одновременно как будто впились тысячи ледяных игл. Бьянка, с трудом удерживая рвущийся из груди крик и уже не таясь, шагнула к спящему Рою. Обхватила ладонями его лицо, чуть встряхнула.

– Рой.

Пушистые черные ресницы, как ей показалось, едва заметно трепетали.

– Рой! – уже громче позвала она. – Ро-о-ой!

Теряя способность мыслить, как следует встряхнула его.

И поняла, что лорд Сандор не дышит.

– О Боже… Рой… Зачем, ну зачем?!!

В груди стремительно разрасталась пустота, страшная, черная, в кровавых ошметках. Как будто кто-то портняжными ножницами вырезал сердце. Перед глазами потемнело, Бьянка изо всех сил хлопнула себя по щеке.

– Рой, пожалуйста… очнись… – Она все еще трясла его. – Рой, я тебя люблю… ну как же так… ты не мог, не мог это с собой сделать!

Крылышко бабочки раскалилось так, что, казалось, оставит ожог, но Бьянка почти не чувствовала жара. Она прижалась щекой к груди мужа и услышала тишину, от которой леденела кровь в жилах.

Он… умер?

Невозможно. Такой человек, как лорд Сандор, не стал бы пить отраву только из-за того, что поссорился с женой. Не стал бы…

Но выпил. Ту самую, что папенька дал. Претемный! Папенька дал яд, чтобы она убила Роя своими руками.

Впрочем, разве не она его убила в итоге?

И тогда Бьянка закричала.

Она кричала и кричала, молотя руками по широкой и неподвижной груди мужа, до тех пор, пока не прибежала перепуганная прислуга. Потом ее оттащили в сторону, словно нашкодившего котенка, Дора усадила ее на стул и насильно влила в рот едкие капли. Вокруг сгущался туман, и Бьянка, плавая в нем, думала о том, что иногда несколько минут молчания и несказанных слов могут перевернуть всю жизнь. Дыра в груди пульсировала, разгоняя по всему телу обжигающие волны боли.

– Миледи, – голос Доры доносился как будто издалека, – миледи, слышите меня?

Она механически кивнула.

– Милорд… оставил записку, миледи. На столе.

И сунула в руки листок плотной бумаги. Бьянка опустила глаза, расплывающиеся буквы никак не желали складываться в слова.

«Все не так, как тебе будет казаться. Не отчаивайся и помни, что обещала».

Вот что было в записке.