Глава 7 · Перемирие

Стоило открыть глаза, как мир угрожающе надвинулся и закружился в дикой пляске, а к горлу подкатил кислый тошнотворный комок.

Так, спокойно. Дыши. Глубже, вот так. Жадно хватая ртом свежий воздух с легкой ноткой ванили.

Тошнота отступила. И Бьянка решила, что раз так, то уж лучше она полежит тихонько с закрытыми глазами. Голова полнилась звенящей болью, от которой снова начало тошнить.

Вдохнуть. Выдохнуть. Еще не хватало опозориться, вывернув содержимое желудка на…

Минуточку, а куда, собственно?

Стиснув челюсти, Бьянка все же приоткрыла один глаз. Свет тут же ввинтился в виски, как штопор в пробку, прокатился по всему телу тугой, тянущей болью. Девушка невольно всхлипнула. Да Претемный все побери! Что ж так плохо-то… И где она…

– Ох, миледи! – раздался над ухом приятный голос. – Вам совсем дурно? Ну что ж вы так… Давайте, вот вам отварчик, сейчас полегчает.

Бьянка почувствовала, как рука неведомой доброжелательницы просунулась между подушкой и затылком. Голову Бьянки осторожно приподняли, губ коснулся холодный край посудины.

– Пейте, миледи! Ну же, прошу вас.

Бьянка сделала глоток. На вкус было неприятно, но терпимо.

– Все надо выпить, – подсказала женщина, – и быстро придете в себя. Раньше, небось, больше бокала никогда не пили, а?

«Не пила», – подумала Бьянка, послушно глотая отвар.

Потом ее аккуратно уложили обратно, и девушка несколько минут неподвижно лежала с закрытыми глазами. В голове бестолковыми котятами завозились первые осознанные мысли. Что теперь будет? Какую еще подлость придумал ее муж? Как еще накажет?

Ей стало страшно. До мурашек по коже, до озноба.

Бьянка понятия не имела, сколько времени провела в том подвале. И если бы не нашла вино и сушеную хурму, то уже наверняка умерла бы. Может быть, так было бы проще всем, и прежде всего ей самой. Но в тот миг, когда она поняла, что ее заперли в подвале надолго… да что уж там, очень надолго, она взбунтовалась. И, обливаясь слезами, поклялась себе, что выживет, невзирая ни на что. Выживет – и тогда станет ясно, за кем останется последнее слово.

Бьянка отдавалась ненависти, давясь рыданиями и щедро заливая их вином, темно-рубиновым, очень нежного вкуса – словно поцелуй бабочки, решила она тогда. Еще никого и никогда она не ненавидела столь яростно, всем сердцем, до зубовного скрежета, до жара, разливающегося по щекам, до помутнения взгляда. Ненависть переливалась всеми оттенками красного. Ненависть заставляла ее цепляться за то немногое, на чем она могла протянуть несколько дней: за вино и сушеную, приторно-сладкую хурму.

Она выйдет из своей тюрьмы и тогда… придумает, как отомстить. За всё. За все унижения.

Ну, в самом деле, он же не будет держать ее здесь неделю? Рано или поздно отпустит.

…Но теперь, когда тошнота медленно отступала, а головная боль перестала лизать изнутри череп, Бьянке стало страшно. Что он там еще задумал?

Воспоминания просачивались сквозь туман.

Бьянка снова видела его бешеные глаза, так близко. Она еще пыталась сопротивляться, но руки обессиленно скользили по каменному телу лорда Сандора, и дыхание от ужаса и отвращения застревало в горле. А потом… У него были такие горячие губы. Одновременно мягкие и требовательные. И поцелуй внезапно оказался вкусным, хоть и с привкусом крови. А она… почему-то не умерла сразу же от того, что Сандор к ней прикоснулся.

А он… эта безродная сволочь, этот мерзавец, поднявший на нее руку, сумел вмиг перевернуть все представления Бьянки о том, что может вытворять мужчина одними лишь губами. Ну, не совсем одними, язык там тоже поучаствовал. И это было… как фейерверк. Вспышки света в ночном небе. Горячая пульсация где-то внутри, сбившееся дыхание, необъяснимый восторг от ощущения части его в себе. Ненависть вопила, царапала изнутри, раздирая все в клочья. А Бьянку захлестывало удовольствие, вязкое и сладкое, как мед, от которого тело делалось совершенно непослушным, безвольным, как будто его вылепили из теплого воска.

«Ненавижу!» – вопль застрял в горле, а потом его совершенно бесстыже слизал Сандор.

«Еще, пожалуйста, еще», – едва не проскулила Бьянка, стоило ему отстраниться.

И вот это-то противостояние ненависти, жаркой и безрассудной, и мутного, совершенно непонятного желания отняло последние силы.

Что дальше?

Она не знала. От мыслей, что в любой момент в комнату может войти Сандор, руки сделались ледяными, а щеки, наоборот, пунцовыми.

Ей все мерещилось, как он медленно, словно наслаждаясь ее вкусом, облизывает, покусывает ее губы, словно сама она внезапно превратилась в изысканное блюдо. И крепкие руки прижимают к твердому телу, кружится голова, и последние мысли растворяются в бешено колотящемся пульсе.

Бьянка моргнула на свет и окончательно утвердилась во мнении, что находится в собственной спальне.

– Как вы себя чувствуете, миледи? – участливо спросила служанка.

Бьянка прищурилась и мысленно себе пообещала, что если увидит хотя бы намек на насмешку в лице этой женщины, то прогонит прочь.

Но служанка смотрела с искренним сочувствием, ее длинное желтоватое лицо печально вытянулось. Даже, казалось, две темных косы, уложенные бубликами по обе стороны головы, грустно обвисли.

– Как тебя зовут? – Бьянка попыталась говорить решительно и громко, но получилось мяуканье новорожденного котенка.

– Дора, миледи. Дора меня зовут. Вы уж не держите зла, что не выпустили вас из того подвала… – она потупилась и даже покраснела, – знаете, мы еще ни разу не видели хозяина… таким…

– Да Всеблагий с тобой, – пробормотала Бьянка, – что ж мне вас винить…

А потом, поразмыслив, спросила:

– Что… будет со мной дальше? Он… говорил тебе, что со мной делать?

Уголки рта Доры нерешительно поползли вверх.

– Конечно, миледи. Лорд Сандор приказал напоить вас отваром, чтобы ничего не болело, потом покормить куриным бульоном с сухариками, а затем отвести в ванную комнату, чтобы вы могли восстановить свои силы, а заодно вымыться.

– А где он сам?

Дора лишь пожала плечами.

– Я не знаю. Возможно, что и не дома. Лорд Сандор – очень занятой человек, иногда по ночам отсутствует, иногда уходит уже перед рассветом. Служба такая, ничего не поделаешь.

– Понятно, – прошептала Бьянка.

Она прислушалась к собственным ощущениям, и было неясно, то ли она испытывает облегчение, оттого что Сандор не будет мозолить ей глаза, то ли, наоборот, смутное сожаление, оттого что не получится засветить ему меж глаз тарелкой с бульоном.

Дора приветливо улыбалась. Интересно, все это время они на кухне обсуждали то наказание, которому лорд Сандор подверг непокорную жену? Или нет?

– Что обо мне говорят? – спросила Бьянка напрямую, отчего Дора поперхнулась воздухом.

– Ничего, миледи, ничего, кроме того, что вы очень молоды и горячи. Так себя вести просто недопустимо для юной леди.

– Вот уж ты, конечно, знаешь, как должна себя вести юная леди! – Бьянка хмыкнула. – Особенно после того, как в первую брачную ночь муж приводит домой проституток!

Дора лишь опустила глаза и печально вздохнула.

– Мы не судим хозяина, миледи. Это правило. И вам не советую, от чистого сердца.

«Вот как. Какие все здесь честные и порядочные», – удивилась Бьянка, но виду не подала.

– Я готова поесть, – сказала она. – Хотя нет. Пожалуй, если я что-нибудь сейчас съем, оно вылезет мигом обратно. Проводи меня в ванную, пожалуйста.

То ли отвар помог, то ли последствия употребления вина в неограниченных количествах откатывались в прошлое, но Бьянка чувствовала себя гораздо лучше. Настолько лучше, что сама облачилась в длинный шелковый халат, сама выбрала из волос оставшиеся шпильки и сама же добралась до ванной комнаты, правда, придерживаясь за стену.

Ее приятно удивили дорогая мраморная отделка и большая, начищенная до блеска медная ванна на толстых ножках. Ванна была наполнена водой, Бьянка черпнула ее пригоршней – оказалось, теплая.

– Там согревающие магкристаллы, – пояснила Дора, – вода не остынет. Располагайтесь, пожалуйста, а я схожу за бельем.

– А что, у моего мужа припасено женское нижнее белье? – усмехнулась Бьянка.

– Да нет же, что вы, миледи. – На лице Доры расцвела очень добрая улыбка. Так можно улыбаться шаловливым, но любимым детям. – Ваше белье. Вы его покупали, оно в шкафу осталось. Только чулки испортили.

Бьянка предпочла не отвечать. Ей вдруг стало немного стыдно за то, каким образом она спаслась от ненавистного мужа в их первую ночь. Может быть, надо было просто попытаться с ним поговорить?

Вздохнув, она подвинула к ванне плетеное кресло, выскользнула из халата, а затем и из сорочки. Нахмурилась. Сорочка была свежей, а это значило, что кто-то переодевал ее спящую. Сандор? А если он, то только ли переодевал?

«Глупости, – она тряхнула головой, – если бы он… у тебя бы все болело теперь. А не болит».

И с наслаждением погрузилась в чистую воду с легким ароматом мяты и лимона.

Вода была как раз то что надо.

Не слишком горячая и не холодная.

Бьянка закрыла глаза, откинула голову на бортик ванны.

Ей нужно было думать – о том, как быть дальше, как отвоевать свободу, как заставить Сандора отпустить ее… Но мысли разбегались, катились во все стороны, словно бусины с разорванной нити. Зато тело очень хорошо помнило, как Сандор прижимал ее к себе и жадно пил ее дыхание, ласкал губами и языком.

«И совсем не страшно», – с удивлением подумала Бьянка.

Вовсе не так ужасно, как она себе все это представляла.

«А я-то думала, что со мной что-то жуткое случится. Почему маменька никогда мне не рассказывала, как это бывает? Как это бывает правильно?»

И загрустила. Вспомнила родные, мягкие руки. Тихий голос. И, наконец, «как ты могла?».

Снова всколыхнулась злость на Сандора. Это ведь он во всем виноват. Он все сломал, испортил. Гадкий мужлан.

Тихо скрипнуло кресло, прогибаясь под чьим-то весом. Бьянка приоткрыла глаза, чтобы посмотреть, какое белье принесла Дора, и тут же, сдавленно охнув, нырнула в воду по самый подбородок.

«Не поминай лихо».

И вот оно, стоило вспомнить – сидит себе, смотрит насмешливо и молчит. Желание вскочить на ноги и убежать было почти необоримым, но Бьянка напомнила себе, что леди не бегают голышом, и, прикусив губу, уставилась на своего мучителя.

Он вальяжно устроился в кресле, закинул ногу на ногу. Бьянка отметила про себя, что еще ни разу не видела его таким – расслабленным, в расстегнутой на груди рубашке, в свободных шароварах и пестрых домашних туфлях, расшитых какими-то легкомысленными бусинками. Темные волосы свободно падали на плечи, а вот бороды не было, и старый шрам через щеку, а заодно и черные, с изломом, брови придавали Сандору совершенно разбойничий вид.

– В-вы, – прошипела Бьянка. – Какого Темного?!! Извольте выйти!

Ухмылка на лице Сандора стала еще шире.

– С чего бы мне выходить? Я у себя дома, дорогая. Пришел справиться о вашем здоровье.

Она опешила от подобной наглости.

– Да вы… и у вас еще совести хватает мне это говорить? Вы, вы… хотели уморить меня голодом и жаждой в вашем проклятом подвале! Вы меня опозорили перед прислугой…

– Равно как и вы меня.

– И теперь вы пришли?!! Да вы, вы… Да и вообще, извольте выйти! Где ваше воспитание, чтобы находиться здесь, когда я не одета?

Сандор лишь бровь приподнял, как будто в удивлении.

– А что, разве я чего-то еще не видел?

– Вы циничный мерзавец, – прошептала удрученно Бьянка и сложила руки на груди, потому что вода была прозрачной, а он как раз сидел так, чтобы все видеть.

– Я специально пришел сейчас, чтобы у вас не было шанса сбежать, – спокойно произнес мужчина, а в темных глазах так и прыгали демонята. – Вы же не выскочите из ванны голой, верно? И швырнуть в меня нечем, так?

– Вы просто невыносимы.

– Как и вы, мое сокровище. Давайте спокойно поговорим. Вы же вроде бы взрослая женщина.

– А нам есть о чем говорить? – Она хмыкнула.

– Думаю, да. – Сандор устроился удобнее в кресле. – Неужели вам не интересно, почему я на вас женился? О, только не надо тешить себя мыслью о собственной уникальной и неповторимой красоте. Она ведь далеко не самое главное в женщине, эта красота. От нее вообще одни беды.

– Интересно, – процедила Бьянка. – В самом деле, зачем я вам, лорд Сандор? Многие бы с радостью отдали вам свою дочь. Почему именно я?

Расслабленное лицо Сандора вдруг приняло хищное, опасное выражение. Он резко оперся на подлокотники и поднялся.

– Хорошо. Я думаю, вы вправе знать, почему я решил жениться на вас. Но сперва… Пожалуй, начнем переговоры с того, что я помогу вам вымыть голову.

* * *

Что?!!

Бьянка затравленно посмотрела на приближающегося Сандора.

Всеблагий, да что ж это такое? Что он вытворяет, гад?

А вода была прозрачной, без пены. И поблизости ни одного полотенца, чтобы прикрыться. К щекам прилил жар. Съежиться, подтянуть колени к груди? Эта суета будет выглядеть смешно. Дать ему себя рассмотреть? Претемный, но ведь мужчина не должен вот так на нее глазеть, это совершенно неприлично и неприемлемо для леди.

С другой стороны, Рой Сандор – все-таки муж.

Но в своде правил поведения для благородных девиц написано, что даже выполнять супружеский долг следует в длинной, до пят, сорочке со скромным вырезом.

Растерявшись, Бьянка упустила те драгоценные мгновения, когда можно было что-то исправить. Например, выскочить из ванны и в самом деле рвануть к себе в спальню, подальше отсюда.

Она вздрогнула всем телом, ощутив, как пальцы Сандора зарылись в ее волосы и легонько помассировали кожу головы.

Кажется, он вздохнул.

Потом она услышала, как подвинул к себе табурет и уселся на него, оказавшись точнехонько у нее за спиной.

– Ну же, Бьянка, расслабьтесь. Да что ж вы сидите так, словно я чудовище какое-то.

– У вас нет даже намека на совесть, – она пожала плечами, – два дня назад вы меня выпороли и бросили в подвал, чтобы я там умерла. Наверное, это вам было выгодно. А теперь вы хотите, чтобы я изображала радость при виде вас.

Сандор помолчал, черпнул можжевеловым ковшом воды и аккуратно начал поливать ей голову. Бьянка прикрыла глаза. А потом услышала:

– Я не хотел оставлять вас на два дня в подвале. Я вышел из дому, встретил Фредерика Ларно, потом мне вручили пакет, якобы от королевы, и он взорвался у меня в руках.

– Как это? – не сдержалась Бьянка. – Разве такое может быть?

В воздухе разлился сладковатый аромат жидкого мыла.

– Такого раньше не случалось, но теперь придется быть настороже.

– Но вы… – она с трудом подбирала слова, – вы живы.

– Мне повезло, меня защитил артефакт, который сделала королева. И она же восстановила меня. – Сандор хмыкнул и принялся намыливать ей голову. – А вам бы хотелось видеть меня мертвым?

Бьянка помолчала. Ее разрывали очень противоречивые чувства. С одной стороны – презрение, обида. Ненависть, но уже не жаркая, испепеляющая, а какая-то вялая, словно подсохшая дынная корка. С другой стороны, Бьянка чувствовала, что Сандор не лжет сейчас. И если у него в руках что-то взорвалось, наверное, он и в самом деле не мог вернуться домой и ее выпустить.

– Нет, – она с деланным безразличием пожала плечами, – я не желаю вам смерти, лорд Сандор, невзирая ни на что. Пожалуй, единственное, чего бы мне хотелось, это чтоб вы просто исчезли из моей жизни. Отпустите меня.

– И куда же вы отправитесь, леди Бьянка? – в его голосе прорезались смешливые нотки.

– Я могла бы уехать на север и устроиться учительницей в школу, – нерешительно пробормотала она. – Я обучена грамоте, я хорошо рисую и умею вышивать. Я могла бы учить девиц в пансионе.

Пальцы Сандора замерли на миг, а потом продолжили неспешно массировать ей голову.

– Хороший план, – заметил он, – возможно, если у нас с вами ничего не получится, я вас когда-нибудь и отпущу.

– Но не сейчас?

– Не сейчас, – задумчиво ответил он.

Воцарилось молчание. Бьянка, сжавшись в комок, подтянув колени к груди, размышляла о том, долго ли Сандор будет возиться с ее волосами. Он же, казалось, наслаждался процессом: долго смывал мыльную пену – она поплыла по воде пышными островками, – затем аккуратно разложил мокрые волосы по бортику ванны.

Бьянка поймала себя на том, что тишина тяготит.

– Вы обещали рассказать, отчего решили жениться на мне, на девушке с дурной репутацией, – напомнила она хрипло.

– Хорошо. Но голову я вам уже вымыл. Если хотите послушать, придется помыть еще что-нибудь.

Она мысленно застонала. Нет, он просто невыносим. И этого следовало ожидать.

И, конечно же, она могла обойтись и без всех этих откровений.

Но узнать правду очень хотелось. Очень.

– Только… помыть? – уточнила она на всякий случай. – Поклянитесь, что ничего больше… не сделаете.

– Почему вы так этого боитесь? – тихо спросил Сандор, все еще оставаясь вне области ее видимости. – Вы ведь не меня боитесь. Вы боитесь того, что произошло… между вами и узурпатором Ксеоном? Что такого он вам сделал?

– Ничего такого, – буркнула Бьянка. – Да какое вам дело? Не хотите рассказывать, не рассказывайте. Как-нибудь переживу.

– Моемся дальше? – усмешка в голосе.

И Бьянка, зажмурившись, решительно кивнула.

В самом деле, с ее репутацией уже терять нечего.

– Вам довелось застать в живых вашего деда, Малколма Эверси?

Намыленная губка легко коснулась горла и скользнула вниз. По коже побежали мурашки, а губы внезапно пересохли, пришлось их облизнуть.

– Нет. Он умер до моего рождения, – прошептала Бьянка, не совсем понимая, при чем здесь ее дед. Скользящая губка не давала сосредоточиться, игриво опустилась чуть ниже, под воду, задела грудь. Воздух в комнате сделался теплым и вязким, словно тающее желе.

– Малколм Эверси был женат дважды. Первая жена умерла в родах, оставив сына, Армана. Малколм погоревал, а потом женился еще раз. От второго брака был рожден ваш папенька, Роланд Эверси…

– Я… видела этот портрет, – растерянно прошептала Бьянка. Сандор мягкими движениями намылил ей плечи и ключицы. – Там мой отец и какой-то мальчик постарше.

От легких скользящих прикосновений грудь сделалась чувствительной, и отчего-то не в меру разыгравшееся воображение нарисовало картину, как Сандор опускает руку ей на горло и впивается в губы жестким, требовательным поцелуем. Бьянка тряхнула головой. Она, Претемный побери, должна ненавидеть этого человека. И она ненавидит, так ведь?

– Это Арман Эверси, – сказал он. – Поднимите руки, Бьянка. Мне не слишком хочется намочить рукава, а рассказ еще не окончен. Арман Эверси, старший брат по отцу Роланда Эверси. Должен был унаследовать основной капитал вашего деда. Но когда деда не стало, Роланд решил, что ни с кем делиться не будет. Он пригласил Армана на чашечку кофе и отравил его. А потом приказал своим людям расправиться с женой Армана и сыном. Приказал их бросить в море, зашитыми в мешке. Слишком жестоко, не находите? Но одновременно и глупо, потому что это был шанс спастись, ежели умеючи.

Внутри все вдруг заледенело. Она задохнулась, с ужасом глядя на плавающие островки пены. Немыслимо, просто немыслимо! И такое чувство, как будто кто-то проворачивает в груди ржавый нож.

– Нет, – выдохнула Бьянка, – этого не могло быть. Отец так бы не поступил, это все наветы. Он же… такой добрый…

А сама вдруг подумала о том, что ее любящий и любимый отец запросто отказался от опозорившей семью дочери.

– Вы уверены, что хорошо знаете своего отца? – и такая боль в голосе, что Бьянке стало не по себе. Она плюхнула руки обратно в воду и сквозь внезапно набежавшие слезы уставилась на плывущие по воде пенные шапки. Глубоко внутри стремительно разрасталась голодная тьма, царапалась под ребрами, стискивала голову колючим обручем.

– Так исчезла семья Армана Эверси, – с леденящим душу спокойствием подытожил Сандор, – только вот никто из нападавших не заметил, что женщина спрятала нож. Жена Армана была очень умной женщиной, она понимала, что бесполезно бороться со здоровыми мужиками. Она просто дождалась, когда… Уже в воде она освободилась от веревок, распорола мешок и выплыла вместе с мальчиком. Моя мать была отменной пловчихой с южных островов.

Тьма вспыхнула и осыпалась горьким пеплом. На лицо, на руки, забивая ноздри, отдавая горечью во рту. И Бьянка, совершенно позабыв о том, что совершенно голая, резко повернулась к Сандору.

– Так это… вы? Вы – сын того мальчика на портрете?!! Всеблагий… но это… – Бьянка затрясла головой, но вокруг серыми тенями толпились призраки прошлого, жуткого, кровавого прошлого. Они дышали холодом в затылок и завертывали в пыльный саван приближающегося обморока. – Это невозможно! Мой отец никогда бы не… Может, это кто-то другой отдал приказ?

Сандор одарил ее кривой улыбкой, его взгляд задержался на обнаженной груди, но Бьянке было не до соблюдения приличий. Что-то ломалось внутри, со скрипом, скрежетом, причиняя дикую, рвущую душу боль.

– Вы… зачем вы сказали мне эту чудовищную ложь? Вам нравится, когда мне больно? – одними губами произнесла она, глядя в темные глаза Сандора.

Он пожал плечами и, прицелившись, бросил в воду намыленную губку.

– Зачем мне лгать вам, Бьянка? Если бы я хотел солгать, то придумал бы что-нибудь куда более романтичное. А так-то…

– А доказательства? Доказательства того, что этих людей подослал мой отец? – почти выкрикнула она.

– Мать содрала с одного из них маску. У него был приметный шрам от ожога, полголовы обгорело… И я его встретил спустя годы, когда старый лорд Сандор меня усыновил и дал свою фамилию. Вот тогда-то это ничтожество мне все и рассказало. В подробностях и красках. Собственно, у него не было выбора.

И мужчина как-то очень нехорошо улыбнулся. А Бьянка почему-то представила себе, что именно с такой улыбкой он свежевал того человека, подвесив на мясницкий крюк.

Внезапно силы покинули ее.

Она опустилась обратно в воду и закрыла ладонями лицо. А перед глазами – темноглазый мальчик с портрета. Арман Эверси. Если подумать, Рой похож на него. Темноглазый и темноволосый. Ну, а что нос пару раз ломан и шрам со следами наложенных швов, так это потому, что очень, очень долго был мертвым для всех.

– Так вы… вы женились на мне, чтобы мучить и убить? – прошептала.

– Нет, конечно же, – последовал ответ, – я женился, чтобы вернуть себе фамилию и титул, которые принадлежат мне по праву. И, честно говоря, поначалу вы казались мне неприятной обузой, довеском ко всему этому.

– А что теперь изменилось? – всхлипнула она.

– Вы мне нравитесь, Бьянка, – просто сказал лорд Сандор, – я хочу, чтобы мы попробовали начать все с начала. Без кувшинов на голову, без спектакля с проститутками, которые уморились двигать мебель по комнате, без каши в лицо и без порки. Хотя… – Он сделал многозначительную паузу. – Кто знает, а вдруг вам понравится. В смысле, быть отшлепанной…

– Извращенец, – рыдания сжимали горло, мешая говорить, и голос предательски дрожал, – вам мало того, что вы уже сделали со мной…

– Конечно, мало, – согласился Сандор, – я много чего еще хочу с вами сделать. Но вы, как оказалось, пугливая цыпочка. Либо же я вам настолько неприятен, в чем не вижу ничего удивительного. Что ж, не будем торопить события.

Бьянка сжалась, почувствовав легкие, порхающие прикосновения к шее. Даже странно, что эти страшные руки могли быть столь нежными. По большому счету, этими руками он убивал, и убивал много. Так что сейчас ее ласкали пальцы чудовища. Приятно ласкали.

Сандор отвел в сторону ее волосы, и кожи под ключичной ямкой коснулся холодок металла.

– Я сейчас пришлю Дору, – хриплый шепот Сандора защекотал ухо, – она вам поможет одеться. А потом я жду вас в столовой, вам стоит поесть. И поедем на прогулку, в городской парк.

Она судорожно затрясла головой.

– Я… Я не могу… после всего того, что вы рассказали…

– Почему? – в его голосе сквозило совершенно искреннее удивление. – Это ведь папенька ваш учудил, не вы. Поедем в парк, Бьянка. Я знаю место, где подают отличные шу в вишневой глазури.

– Они мне сейчас поперек горла станут, – горько прошептала она.

– Ну, если вы не хотите шу, тогда эклеры в шоколаде, м?

Бьянка невольно улыбнулась. Ну что за несносный тип! Впрочем, все-таки один из Эверси… так что ничего удивительного.

Сандор отстранился, а затем и вовсе отошел от ванны.

– Так что, поедем?

Бьянка обернулась и посмотрела на него сквозь слезы. Щеки горели, как будто ее только что отхлестали по лицу.

– Вы… правда не хотите меня убить? Я не понимаю. Вы же… должны меня ненавидеть…

Сандор лишь головой покачал, и в его темных глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее сочувствие.

– А вы считаете, что я буду мстить слабой женщине за поступки ее отца? Поначалу… я подумывал о чем-то подобном. А позже… Решил, что мало в этом чести. Мне хотелось бы, чтоб вы думали обо мне чуть лучше.

Он помялся, еще раз окинул Бьянку долгим взглядом и вышел.

А она окончательно обмякла в ванне и разрыдалась в голос.

Сандор трогал ее, но даже не попытался поцеловать. А до этого отшлепал ремнем и запер в подвале. Невыносимо!

И еще… у него есть причины ее ненавидеть. По крайней мере, если бы Бьянке сказали, что она замужем за человеком, отец которого убил ее отца, то она бы кашей в лицо не ограничилась, это точно.

* * *

После всего услышанного Бьянка самой себе напоминала поломанного механоида, который не знает, где верх, а где низ, и потому непрестанно кувыркается в пыли в попытке занять устойчивое положение.

Верх и низ, правильно и неправильно, хорошо и плохо – все перемешалось, тяжело давило на грудь, неприятно стучало в висках. Она как будто пробиралась по болоту, а кочки уходили под воду, и тогда Бьянка погружалась в мутное отчаяние с головой. Она окончательно запуталась. Мир как будто решил посмеяться над ней, и все то, что прежде казалось незыблемым, превратилось в летящий по ветру пепел.

Беда в том, что она совершенно не доверяла Сандору. Да и как можно доверять человеку, таскающему в дом проституток и позорно наказывающему леди?

Но и не могла не верить в то, что он рассказал.

И образ добродушного лысоватого папеньки никак не вязался с образом хладнокровного убийцы, отравившего сводного брата и отдавшего нужный приказ нужным людям.

А маменька? Интересно, она знала обо всем? Или до сих пор пребывает в счастливом неведении? Если бы они могли сейчас поговорить, то Бьянка бы спросила. Или наоборот, ничего бы так и не спросила, потому что если матушка знает, то все равно не скажет, а если не знает, то к чему рушить ее святую веру в графа Эверси? Ведь для нее это основа основ, без этого и жить-то будет невозможно.

Вот так, барахтаясь в болоте тревожных, бередящих душу мыслей, Бьянка молча оделась после ванны. Дора принесла ей милое, но скромное платье, явно с чьего-то плеча, но Бьянка и спрашивать ничего не стала. Платье – это такая мелочь, когда какой-то сумасшедший убивает девушек, отец оказывается кровожадным убийцей, а кровожадное чудовище в лице Сандора, наоборот, начинает проявлять весьма здравый подход ко всему происходящему.

Потом она покорно дала уложить волосы в прическу, также покорно и молча, под внимательным взглядом мужа, похлебала бульон с золотистыми сухариками.

Сандор молчал. Бьянке тоже говорить не хотелось. И даже великолепный и очень дорогой кулон в виде бутона розы не принес и толики той радости, какую непременно вызвал бы… до того, как вся ее жизнь перевернулась с ног на голову.

Лишь когда ее тарелка опустела и Бьянка замерла, не зная, что делать дальше, Сандор поинтересовался:

– Ну что, вы готовы ехать? Если да, то карета подана.

Она кивнула.

– Да, лорд Сандор, вполне готова.

Потом они какое-то время тряслись по булыжным мостовым. Свежий ветерок-проныра, гуляющий внутри кареты, нес запах нагретых солнцем крыш и свежести. Лорд Сандор расположился напротив и шелестел утренней газетой, переворачивая листы. А Бьянка… чувствовала себя настолько несчастной и раздавленной, что была готова ехать куда угодно и сколько угодно.

Надо же, человек, которого она считала безродным мужланом, тоже Эверси.

Но даже если бы он и был беспородным нищим мужланом, почему-то Бьянка уже не могла думать о нем так дурно, как раньше. Даже несмотря на все его издевательства. И – нет, поцелуи здесь совершенно ни при чем. Сквозь наигранную грубость и наглость Роя Сандора как будто начал проглядывать совершенно иной человек, и этот иной человек внезапно вызвал у Бьянки интерес. Она словно медленно разворачивала конфету, освобождая ее от ненужной обертки. Хотя – что изменилось-то? Да ничего в принципе. Все тот же Рой Сандор, насмешливый, нагловатый…

И тут Бьянка вдруг поняла, что же изменилось на самом деле.

Вот уже которую ночь ей не снились кошмары.

И тот, без лица, тоже куда-то делся, его как будто смыло бурным паводком.

* * *

Городской парк был местом, где в воображении маленькой Бьянки сбывались самые смелые мечты. Например, выпросить у мамы шарик ванильного мороженого. Или ватрушку, румяную, присыпанную сахарной пудрой. Или – о ужас! – бонбоньерку с конфетами ручной работы, розовыми, голубыми… Бьянка невольно вздохнула. Тогда она была просто маленькой счастливой девочкой. Она не знала, что леди обязана вместо вкусной пищи есть овсянку на воде и редиску с листьями салата. Она не думала тогда о том, что леди придется выйти замуж за «подходящего» человека и провести с ним всю оставшуюся жизнь, возможно, терпя гнусные выходки мужа и с трудом вынося запах его тела. И еще… тогда ей и в голову не приходило, что однажды ее любимые родители начнут стареть, а потом и вовсе повернутся к ней доселе неизведанной стороной и станут как будто чужими.

Неторопливо шагая по центральной аллее парка, положив руку на локоть Сандору, Бьянка с тоской вспоминала те счастливые времена, когда мир вокруг казался красивым и радужным, а в голове не было мыслей иных, кроме как о той помаде с перламутром, о которой за завтраком говорила маменька. Теперь думать приходилось о многом, но в основном все размышления сходились к тому, что Бьянка понятия не имела, как теперь жить дальше и что делать со всеми знаниями, которые почерпнула от Сандора. Да и вообще, было непонятно, что делать с ним самим. Продолжать брыкаться? Хныкать и просить отпустить? Сказал ведь, что не отпустит, не сейчас. Смириться и, как говорят в таких случаях, расслабиться и просто получать удовольствие?

Конечно, быть отшлепанной по заднице – вещь неприятная.

Но ведь наверняка бывает и хуже, гораздо хуже?

Вроде бы Сандор не похож на человека, который будет получать наслаждение, истязая свою жену…

Она покосилась на идущего справа мужа и отстраненно подумала о том, что он снова решил отрастить бороду. Старый шрам неприятно белел в колкой черной щетине, но пройдет еще несколько дней, и его уже не будет видно.

Рой Сандор, м-да. А еще и Эверси, как выяснилось.

Бьянке стало совсем горько. Интересно, а что было бы, выдай ее папенька за одного из Шико?

И про себя решила: тоже ничего хорошего бы не было. На ней бы женился Левран, и у него в голове тараканы крупнее, чем на кухне самой захудалой таверны.

– Прекрасная погода, не находите? – негромко поинтересовался Сандор. И усмехнулся, глядя на Бьянку сверху вниз.

– Вы не знаете, о чем со мной поговорить? – уныло спросила она.

– Верно. Именно поэтому пытаюсь завязать беседу на вечные темы. Выше нос, Бьянка, не то люди подумают, что лорд Сандор заполучил в свои страшные руки девочку для битья.

– А что, не так? – буркнула Бьянка.

– Плохих девочек всегда наказывают, тем или иным способом, – ответил он.

Бьянка храбро встретила его взгляд.

– А вы ждете, что я буду хорошей?

– Это ваш выбор, – он внезапно склонил голову, так, что его лицо оказалось напротив ее, – но, понятное дело, я придумаю, как вас наказывать.

Она не выдержала и поежилась. То, как Сандор сказал это, его низкий, бархатистый голос, от которого внезапно все завибрировало в груди, намекали вовсе не на порку ремнем. Поняв, что начинает краснеть, Бьянка поспешно отвела взгляд и принялась рассматривать клумбы, мимо которых они шли.

И чего тут только не было! Тюльпаны всех оттенков, и алые, точно кровь, и розовые, как заря поутру, и солнечно-желтые, и нежно-сиреневые. А еще нарциссы, и крошечные цветочки медуницы, и остриженные шарами кусты цветущей сирени. Все это весеннее буйство цвело и благоухало, заставляя сердце биться чуточку быстрее в странном предвкушении чего-то неясного, пока что не имеющего формы – но непременно хорошего.

– Куда мы идем? – тихо спросила Бьянка.

– А чего вам хочется? – вопросом ответил Сандор.

– Мне… ничего не нужно, – выдохнула она. – Вы сделали меня очень несчастливой, лорд Сандор.

– Полагаете, кто-нибудь другой из вашего круга сделал бы вас счастливой?

Бьянка покачала головой.

– Вряд ли. Был, правда, момент в моей жизни, когда папенька хотел выдать меня замуж за верховного инквизитора. Но, увы, не срослось. Инквизитор выбрал другую.

– Мастер Нирс – весьма оригинальный человек, – сказал Сандор. – Но, Бьянка, инквизитора вы упустили. Ничего не поделаешь.

– Да, упустила, – вздохнула Бьянка.

И поморщилась. Вспоминать, как она приказала механоиду напасть на жену Аламара Нирса, было стыдно. И что ж ее так повело тогда? Почему решила, что все сойдет с рук? Вот дура-то…

– Только мертвецы не ошибаются, – Сандор очень точно истолковал ее напряженное молчание, – считайте, что вы все искупили, помогая истинному наследнику занять престол. Тут, понимаете, вы просто очутились в нужное время в нужном месте. Узурпатор и отцеубийца должен был уйти. Так что утешайте себя тем, что сыграли одну из ведущих ролей в восстановлении законного наследника.

– Только легче мне от этого не стало, – прошептала она, надеясь, что муж не услышит. Но он услышал.

– Я облегчу ваши страдания, – пообещал он, а затем добавил бодро: – О, вот мы и пришли!

Бьянка вскинула взгляд и сообразила, что все это время они шли к шикарной кондитерской, что находилась в центральной части парка. Здание было одноэтажным и при этом украшенным столь обильной лепниной, что в окружении цветочных клумб само казалось пышным пирожным. Горло перехватило: они ведь именно сюда ходили с мамой в те редкие дни, когда Бьянке дозволялось сладкое. А теперь вот… все изменилось.

Придерживаясь дрожащей рукой за локоть Сандора, она поднялась по мраморным ступеням высокого крыльца. Слуга в строгой коричневой ливрее с поклоном отворил перед ними стеклянные двери, и Бьянка оказалась в чудесном мире сладостей.

Кондитерская была небольшой, но очень уютной. У окон располагались столики из темного дерева на кокетливых витых ножках. Коричневые обои тускло блестели позолотой. А в стеклянных витринах красовались пирожные, конфеты, торты.

Единственное, пожалуй, что огорчило Бьянку, так это то, что кондитерская не пустовала. В дальнем углу пили кофе две респектабельно одетые кумушки, и еще, рядом с окном, расположилась парочка, в которой Бьянка узнала Вериту Ларно и Шико-младшего. Она вздрогнула и подалась было назад. Ей совершенно не хотелось, чтобы ее сейчас презрительно разглядывали те, кого она всегда считала ниже себя. А вот теперь сама она вышла замуж за человека не из их круга, и уже они будут смотреть свысока.

Но Сандор крепко взял ее за руку и молча повел к столику по другую сторону витрин, так что Верита и Дитор не могли их видеть.

– Не думаю, что они должны вас волновать. Вы вообще можете сделать вид, что их не знаете. К тому же, у Ларно сейчас большие трудности, их глава семьи под арестом.

И усмехнулся, как будто имел к этой неприятности прямое отношение.

Бьянка выдохнула с облегчением. Села за столик и несмело взяла меню.

Сандор расположился напротив, загородив ее корпусом от Вериты и Дитора.

– Странно, что Ларно арестован, – обронила Бьянка. Она старалась выглядеть спокойной, хоть новость всколыхнула в ней вихрь непонимания. Все же старинный род, ведущий свое начало от королевской династии.

– И для меня тоже странно, – согласился Сандор, раскрывая меню. – Чего ему не хватало? Не понимаю…

И умолк, перебирая пожелтевшие страницы. Бьянка тоже углубилась в изучение ассортимента кондитерской и уже через несколько минут поняла, что выйдет отсюда безобразно переевшей. А иначе просто не получалось.

Потом к ним подошел официант, Сандор попросил себе кофе и пирожки с мясом, а Бьянка, смущаясь и краснея, – два своих любимых пирожных, корзинку со взбитыми сливками и то самое шу с вишневой глазурью.

– И это все, дорогая? – мягко поинтересовался ее муж.

– Но… нельзя же больше…

И вспомнила, как маменька устраивала выволочку даже за одно съеденное пирожное.

– Хорошо, как знаете. – Он пожал плечами и как-то очень сочувствующе посмотрел на нее.

В этой кондитерской и вправду делали лучшие пирожные в городе. Бьянка отвела душу на корзинке, проглотила воздушное шу и только после этого перешла к кофе. Теперь… кажется, она чувствовала себя почти хорошо. И даже взгляд темных глаз сидящего напротив человека уже не так пугал, как раньше.

Пауза затягивалась. Бьянка почувствовала себя крайне неловко, все же сидеть друг напротив друга и молчать по меньшей мере неприлично. Вон как Верита щебечет с Дитором. Даже интересно, что такого они обсуждают.

Она потупилась под тяжелым взглядом Сандора.

– Почему… вы так на меня смотрите? – спросила шепотом. – Что-то не так?

Он медленно разгладил на столе ажурную бумажную салфетку.

– У нас с вами все не так, Бьянка, это сложно отрицать. Впрочем, единственное, что не выбивается из общепринятых норм отношений между супругами при дворе Шедара Фаблура, так это то, что мы друг с другом совершенно незнакомы.

– Да, почти все так выходят замуж, – согласилась она, – но что поделаешь.

– Ничего. – Он окинул ее внимательным взглядом. – Расскажите о себе. Мне бы хотелось знать чуть больше о женщине, на которой я женат.

Бьянка невольно улыбнулась. И почему она так боялась этого мужчину? Вот сидит же он напротив, просто сидит, пытается с ней поговорить. С чего она вдруг решила, что непременно умрет, если он поведет себя с ней как с женой?

«Это все страхи. Ты просто напугана до икоты. И слишком боишься, что будет больно».

– Полагаю, это вам есть что порассказать, лорд Сандор, – спокойно ответила Бьянка. – У вас, мне кажется, была куда более бурная жизнь, чем у меня.

Он хмыкнул и откинулся на спинку стула, в глазах снова запрыгали демонята.

– Она-то была бурная, вне всяких сомнений. Но о чем я могу рассказать столь утонченной особе вроде вас? О том, что мне приходилось убивать? Сомневаюсь, что вам это будет интересно. Или о том, что у меня скопилось немало наград от обоих королей за услуги определенного рода? Вряд ли это будет для вас захватывающим повествованием.

– Расскажите, как вы жили с вашей матушкой, после того как спаслись.

Сандор хмыкнул, сложил руки на груди.

– Да как жили… Матушка решила, что лучше нам продолжать оставаться мертвыми. А поскольку она покинула поместье отца, хм, ничего не успев прихватить с собой, приходилось браться за любую работу. Лишь бы кормили и позволяли ночевать. Потом… я подрос. Сперва помогал матери, а потом меня взяли к себе городские крысы. Вот тогда-то и стало ясно, что только стая и могла нас спасти. Понимаете, Бьянка, если ты работаешь поденщицей, ничего лучшего тебе уже не светит в Рехши. А мама к тому времени начала болеть и работать не могла. А я не мог заработать столько, чтобы хватало на целебные снадобья.

– И как же вы…

Она хотела спросить, как же вы поднялись до таких высот, но Сандор опередил.

– Потом меня нашел Тирей Сандор. Тогда он заведовал тайным сыском, и я оказался полезен. К тому времени матушка умерла.

– А Тирей Сандор? Он жив еще?

– Нет, увы. Умер почти мгновенно, от сердца. Даже целитель не успел прибежать. Когда-нибудь я покажу вам его могилу. Достойнейший был человек. К тому же сделал одно прекрасное дело – усыновил меня и дал мне свою фамилию. Жаль, не удалось спасти матушку.

– Ох, – сказала Бьянка, – мне очень жаль, что у вас все так было.

Внезапно Сандор улыбнулся и чудесным образом сразу помолодел лет на пять: разгладились суровые морщины на лбу и в углах глаз, и стала вдруг видна задорная ямочка на щеке, той, что без шрама.

– Но теперь-то все хорошо, – заметил он, – и ежели мы с вами поладим, будет вообще замечательно.

Бьянка опустила глаза. Наверняка он ждал от нее чего-то, но она просто не нашлась что ответить.

Да, наверное, пора заканчивать бессмысленную войну с собственным мужем. Который к тому же еще и оказался Эверси.

– Вы… обещали, что не будете торопить события, – прошептала Бьянка, вертя в пальцах чайную ложечку.

Сандор вскинул бровь.

– А разве я тороплю?… Впрочем, теперь все же вы расскажите о себе.

– У меня есть сестра, старшая, – неожиданно для себя сказала Бьянка, – но, боюсь, теперь мы уже не будем общаться, потому что она считает меня дешевой шлюхой, опозорившей семью. Или, скорее, дурой, что еще хуже. Мои родители… больше любят ее. Я вообще не должна была родиться, они очень хотели сына, наследника. В итоге получилась я, и, судя по всему, маменька больше не могла иметь детей. Наверное, поэтому вот так… всю жизнь… Они только и думали, как бы повыгоднее меня пристроить. А еще меня учила гувернантка, Энжиэль Терфан, и, когда у меня что-то не получалось, она меня била тонкой тросточкой по рукам. Дома я на завтрак всегда ела несоленую овсянку на воде, а на ужин – салат из огурцов и шпината. И еще… я очень любила маменьку и папеньку. Все думала, когда же они станут любить меня так же, как я их. А теперь я не знаю, что делать с этой любовью, потому что, как выяснилось, она никому не нужна.

Сандор прищурился, и под цепким, испытывающим взглядом Бьянка поникла.

– Не печальтесь, – сказал он. – Любовь не терпит пустоты. Она кого-нибудь найдет, вместо маменьки и папеньки. Ну, или они вас простят и будут относиться по-прежнему, так, как раньше.

– Не уверена, что хочу этого, – буркнула Бьянка.

Взгляд ее скользнул по открывающейся двери кондитерской, а в следующее мгновение сердце совершило кульбит.

В уютный зал неторопливо вошел верховный инквизитор, остановился, сдержанно кивнул Шико, а затем, заметив Сандора, направился прямиком к их столику.

Бьянке захотелось куда-нибудь спрятаться. Да хоть нырнуть вниз, под скатерть. Но – поздно. Взгляд Аламара Нирса скользнул по ней, словно по дешевой и поломанной игрушке. А Бьянка смотрела на него и не могла оторваться, и внутри все сжималось в болючий заледенелый узел. И воспоминания…

О том, как мастера Нирса позвали на ее именины. Им тогда довелось уединиться и переброситься парой слов, и верховный инквизитор показался ей любезным, хоть и холодным, словно лед. Да и глаза у него были просто ледяными и немножко пугающими. Но Бьянка подумала-подумала и решила, что мужем он будет неплохим. В любом случае лучшим, чем Шико-старший. А Нирс… взял и женился на другой, на девчонке, которую не пойми откуда выкопал. Бьянка так и не поняла, отчего же так случилось, но… так было неприятно чувствовать себя ненужной, выброшенной на обочину. Да еще папенька высказался, мол, ни на что не годишься. В общем, карманный механоид пришелся очень даже кстати. Размазывая слезы, Бьянка отдала приказ механической твари, чтоб исполосовала молодую жену Нирса в лохмотья. А на следующее утро ее попросту забрали из дома в подвалы инквизиции.

Вспоминать об этом было горько и больно.

Как-то получилось, что только теперь она сполна осознала, насколько все это было… даже не глупо, не эгоистично. Скорее, безумно. Зачем она так сделала? Крик в небеса о том, что не позволит так с собой обращаться? Теперь и не скажешь. Однако сделанного не воротить, и теперь господин верховный инквизитор смотрел на свою несостоявшуюся невесту как на пригоршню мусора.

А как иначе он мог на нее смотреть? Кому понравится залечивать глубокие порезы на лице собственной жены?

Все это Бьянка успела обдумать за те считанные мгновения, пока Аламар шествовал к их столику. Затем он остановился, коротко кивнул.

– Лорд Сандор. Госпожа Эверси. Доброго дня.

– Госпожа Сандор Эверси, – с усмешкой поправил ее муж.

– Что ж, поздравляю, лорд Сандор Эверси, – инквизитор вернул усмешку. – Я вас разыскивал. Мне нужно кое-что с вами обсудить, причем срочно.

– Ну так обсуждайте, – Сандор кивнул на свободный стул, – я бы предложил вам кофе.

– Наедине, – твердо сказал инквизитор, даже не глядя на Бьянку.

«Я для него не более чем мусор под ногами», – снова подумала она, и грусть накатилась горькой волной, разом смыв всю радость от только что съеденных пирожных.

– Тогда, быть может, я отвезу супругу домой и сам заеду к вам в ведомство?

Тут Аламар бросил такой взгляд на Бьянку, что у нее по коже побежали мурашки. Всеблагий! Да может быть, и хорошо, что он тогда на ней не женился? Как вообще можно жить с таким человеком? И как с ним живет та бедняжка, до которой он снизошел? Небось, по вечерам прячется от муженька-то.

– Аламар, – хмуро начал Сандор, но Бьянка перебила.

– Я подышу воздухом, лорд Сандор. Все в порядке. Тут, неподалеку от кондитерской.

Он недовольно вздохнул.

– Хорошо, дорогая. Только не уходите далеко в парк. Времена нынче неспокойные.

Разумеется, это нужно было понимать как «будь там, где людно». Потому что тот неведомый убийца, так жестоко разделавшийся с Лиззи, все еще на свободе.

Она на прощание провела пальцами по запястью мужа, поймала его удивленный взгляд и улыбнулась, мол, беспокоиться не о чем. Затем быстро прошла к двери, стараясь не смотреть туда, где по-прежнему трещала Верита и Дитор что-то отвечал ей.

Хвала Всеблагому, они были так увлечены друг другом, что не обратили на нее внимания.

Выскользнув наружу, Бьянка тут же окунулась в жаркие лучи весеннего солнца. Перед входом в кондитерскую мостовая нагрелась, да и припекало знатно, Бьянка и припомнить не могла, чтобы к концу весны царил такой зной.

Она прищурилась на солнце, прикрывая глаза рукой, огляделась. Наверное, не случится ничего плохого, если она отойдет в тень? Вон под ту старую акацию?

Решившись, Бьянка быстрым шагом обошла клумбы с тюльпанами и стала под раскидистой кроной, сплошь усыпанной белыми гроздьями ароматных цветков.

Благодаря появлению инквизитора у нее появилось дополнительное время на размышления. Жаль только, что они были невеселыми. Снова вертелись в голове мысли о родителях и о том, как несправедливо они с ней обошлись. Опять вспоминался тот злополучный день в покоях короля Ксеона, который оказался вовсе не королем. И тот, самый первый раз, когда она встретила лорда Сандора. Тогда он показался ей совершенным чудовищем… Но разве что-то изменилось? Или ей самой пришлось измениться?

Солнечную мостовую перед Бьянкой перечеркнула ломаная тень. Девушка лишь глянула – и вопль застрял в горле. В двух шагах стоял Левран Шико. И все бы ничего – чисто и опрятно одет, причесан, белокурые волосы сияют, только вот парень то и дело как-то странно склонял голову к плечу и скалил зубы, как разозленная собака.

Бьянка до боли стиснула руки. Видок у Леврана был тот еще, но…

Она с тоской посмотрела в сторону кондитерской. Вот бы Сандор оттуда вышел, вот прямо сейчас…

Но, конечно же, никто не вышел.

– А, это вы, – сухо сказала она Леврану, – что вам нужно? Я не желаю вас видеть. К тому же я не желаю, чтобы нас видел мой муж.

Бьянка подумала, что взгляд у Леврана какой-то неосмысленный. Вроде бы и смотрит на тебя, но, кажется, даже не видит.

– Что с вами? – Она боком двинулась в сторону кондитерской.

Конечно, Левран ничего не сделает с ней в присутствии стольких людей. Но все равно… находиться рядом было страшно, откровенно страшно, до предательской дрожи в коленках.

Шико-старший ничего не ответил, лишь глубокомысленно поковырялся в носу.

«Да что с ним? Таким я его еще не видела!» – поразилась она, продолжая медленно, шаг за шагом, красться к спасению.

Слух уловил едва заметный звук. Как будто кот урчит. Но рядом не было ни одного счастливого котика. Только Шико.

Воздух, и без того нагретый солнцем, превратился в вязкий кисель.

Бьянка сделала широкий шаг, прочь от Леврана, – но тут произошло то, чего она никак не ожидала. Молодой человек рыкнул, в очередной раз оскалился, а затем метнулся вперед.

Она только и поняла, что в плечи впились стальные крючья пальцев, совершенно обезумевшие глаза надвинулись, и – острая, обжигающая боль, ярким цветком расцветшая на губах.

Ужас накрыл ее с головой. Все мысли куда-то разом делись. Лишь в голове чугунным молотом: «Он меня укусил». Укусил…

Укусил за губу. Он что, совершенно не в себе? И что же теперь… будет?

От боли перед глазами запрыгали искры, Бьянка отшатнулась, одновременно отталкивая от себя Шико. Пытаясь оттолкнуть. Он держал ее слишком крепко. И теперь она смогла увидеть его лицо, белое, словно мелом затрушенное, перекошенное. Изо рта тянулась тонкая нитка слюны, розовой, вперемешку с кровью.

– Ах ты ж, – выдохнула она, на миг потеряв способность говорить.

Что ей Сандор скажет? О-о-о, как все ужасно вышло. Просто ужасно.

– Чтоб у тебя все отсохло!

Гнев полыхнул так ярко и внезапно, что Бьянка даже не сообразила, что творит.

В одно мгновение она шагнула к Леврану почти вплотную, приподнялась на цыпочки, а затем с диким рыком впилась зубами ему в щеку. Во рту моментально разлился солоноватый вкус чужой крови, и этот вкус почему-то отозвался в душе диким, первобытным торжеством.

Бьянка сплюнула кровь прямо на сюртук Леврана, а затем – и сама не знала, как это получилось, – резко согнула ногу в колене. Левран взвыл в голос и начал медленно сползать на землю, хватаясь за ее платье.

– Получил? – рявкнула Бьянка и пнула Шико в бок носком башмачка.

Он повернул голову, посмотрел на нее – и тут уж у Бьянки перед глазами помутилось. Как в одном человеке может быть столько безумной ненависти? Как?!!

– Н-не… подходи ко мне больше, – выдавила она и, развернувшись, побежала к заветным дверям, расталкивая локтями начавших собираться зевак.

«О боже. Как я выгляжу? Что скажет лорд Сандор? Все просто ужасно…»

Врываясь в зал, Бьянка уже и не думала о том, чтобы остаться незамеченной для Вериты и Дитора. Сердце колотилось где-то в горле. На глазах вскипали слезы.

Задыхаясь, хватая раскаленный воздух, Бьянка подбежала к столику, за которым сидели Сандор и инквизитор.

Аламар Нирс даже в лице не изменился, на нее глядя.

Рой Сандор вопросительно приподнял бровь, но глаза вмиг потемнели.

– Там… там… – только и смогла сказать Бьянка.

– И с кем это вы изволили так удачно поцеловаться, дорогая? – холодно поинтересовался муж, поднимаясь из-за стола.

– Левран Шико! – давясь слезами, выкрикнула она. – Этот урод… он окончательно спятил!

* * *

Дальше все завертелось. Бьянка с трудом соображала, что Сандор усадил ее на стул и аккуратно чистым платком вытирает кровь с прокушенной губы, что инквизитор стремительно вышел из кондитерской – только полы длинного сюртука махнули, как крылья ворона, – что в отдалении стоит Верита Ларно и смотрит на нее без особой жалости, зато брезгливо, а Дитор куда-то делся, словно испарился.

Бьянка всхлипнула. Это кошмар, просто кошмар. Да на нее просто все силы небесные ополчились. А в ушах все звучит голос мужа. «И с кем это вы изволили так удачно поцеловаться?»

Неужели он в самом деле думает, что она бы хотела поцеловать Шико-старшего?

После всего, что было? Ну в самом-то деле…

Аламар Нирс вернулся очень быстро.

– Удрал Шико. Мне сказали, что, как только Бьянка рванула сюда, он кое-как поднялся, а потом удирал так, что пятки сверкали. Продавец мороженого его попытался остановить, так Шико и его покусал.

– Похоже, парень не в себе, – пробормотал Сандор, все еще прижимая платок ко рту Бьянки, – но это не страшно. Я прикажу его забрать и подержать за решеткой, посмотрим, что с ним такое.

Аламар коротко передернул плечами, и в первый раз за их встречу на его лице отразились хоть какие-то эмоции. Отвращение.

– Что ж, когда Шико будет у тебя, оповести. Мне тоже нужно кое-что проверить. Я бы сказал, что на этого придурка оказано сильное магическое воздействие, но не уверен. Раньше ведь вполне нормальным был, а, госпожа Сандор?

С трудом осмыслив, что обращаются к ней, Бьянка подняла на инквизитора взгляд и прошепелявила сквозь платок:

– Он… всегда был с чудинкой… но чтоб так…

Сандор молча отстранился, оставив скомканный платок у нее в руке, бросил в блюдечко на столе несколько полукрон.

– Идем, дорогая. Тебе нужно отдохнуть.

И это было сказано так, что Бьянка не посмела возразить. Ей, конечно, очень бы хотелось, чтобы Шико поймали сейчас и чтобы кто-нибудь навешал ему как следует, но, видать, Сандор был уверен в том, что Левран никуда не денется.

Она всхлипнула и кое-как поднялась на ноги. Пошатнулась, ухватилась за край столика. Потом поймала взгляд Вериты – та все еще стояла в отдалении, неуклюжая и безобразно толстая в своем платье-клумбе. Верита демонстративно отвернулась и сделала вид, что с Бьянкой незнакома.

А потом Бьянку подхватили на руки, она невольно обняла Сандора за шею и прижалась щекой к жесткой ткани сюртука. Напряжение схлынуло, и теперь ей было так стыдно, что хотелось взвиться невесомой струйкой дыма и исчезнуть.

– Простите, – пробормотала она. – Как все ужасно получилось… Но я не хотела, клянусь.

Он промолчал. И точно так же, не проронив ни слова, донес до кареты, усадил на диван, а сам устроился рядом.

Когда карета дернулась и медленно покатилась по мостовой, Бьянка все-таки отважилась посмотреть в лицо мужу. И, к собственному удивлению, поняла, что он совершенно не сердится.

– Лорд Сандор, – прошептала она, – клянусь, я не хотела.

– Рой, – хмуро поправил он. – У меня есть имя. А коль скоро вы моя жена, было бы недурственно хотя бы изредка называть меня так.

– Простите, – пискнула Бьянка и попыталась спрятаться за растрепанным и перепачканным кровью платком.

– Вы мне лучше вот что скажите… – Он сунул руку в карман и достал оттуда маленькую плоскую баночку. Внутри оказалась прозрачная мазь, розовая, как малиновое желе. – Давайте сюда вашу губу… Да, вот так. Сейчас все пройдет. Мне интересно, насколько ненормальным был Шико, допустим, года два назад, м? Вы ведь хорошо и долго знакомы с его семьей.

Бьянка невольно закрыла глаза. Палец ее мужа мягко скользнул по прокушенной губе, размазывая приятный холодок, потом еще и еще, ненавязчивыми легкими движениями втирая снадобье. Ранку начало пощипывать так, как будто мазь бралась крошечными пузырьками. Словно соды насыпали в стакан с лимонным соком.

– Он… когда был совсем маленький, казался нормальным. А чем старше, тем… хуже, – прошептала она.

Скользящая по губе подушечка пальца неожиданно будила странные ощущения. Растерянность, потому что Бьянке не хотелось, чтобы Рой прекращал это делать. И сладкую тяжесть в груди, отчего прикосновения белья к коже сделались неприятными, почти болезненными.

– И насколько хуже? Потерпите, уже затягивается.

– Он не бросался раньше на людей…

– А младший его брат… Дитор, кажется? С ним все в порядке?

Она пожала плечами.

– Кажется, в порядке. Но я уже не знаю, не знаю! Ох…

Это невольное «ох» она выдохнула оттого, что Сандор вдруг заменил пальцы своими губами. Так получилось, что Бьянка откинулась назад, на обтянутые кожей подушки, и Рой придавил ее своим телом, не давая ни шелохнуться, ни вздохнуть, и при этом лаская ее рот, нежно прикусывая, слизывая ее дыхание.

– Не сопротивляйся, колючка, – прошептал он ей в губы, – обещаю, тебе понравится.

– Но я…

Она ничего не успела сказать. И хорошо, что шторки кареты были задернуты, создавая полумрак, потому что щеки наливались жаром, а Бьянка, к собственному ужасу, поняла, что вовсе не хочет, чтобы Рой все это прекратил.

Вот так. Ей одновременно было и стыдно, и хорошо. Тело делалось непослушным и безвольным. Бьянка словно смотрела на себя со стороны: вот она выгнулась, словно кошка по весне, прижимаясь к нему теснее. Вот смуглые пальцы Роя приспустили с ее плеч платье, прошлись по шее, по ключицам, на миг замерли над грудью, а потом ловко нырнули под лиф.

Это было… невозможно. Бьянка совершенно не могла понять, что такое с ней происходит. Могла ли она представить, что язык мужчины будет хозяйничать у нее во рту, а она от этого будет тихо постанывать? Да никогда в жизни. И чтобы жесткие пальцы вкрадчиво ласкали ее грудь, а она, всхлипнув, вдруг раздвинула бедра? О боже…

– Бьянка-а-а, – протянул Рой, – ты такая сладкая. Почему отталкиваешь? Клянусь, тебе будет хорошо.

И даже не дал ей ответить. От поцелуев кружилась голова. И это было еще лучше, чем тогда, в винном погребе. По крайней мере, под спиной мягкая обивка дивана…

Она невольно вздрогнула и напряглась, когда ощутила мужскую руку, скользящую по колену вверх. Поцелуи сделались жестче, потом Рой оторвался от ее губ и, выдохнув со свистом, принялся целовать шею, а потом все ниже, ниже…

Боже, неужели это ее вскрик, когда горячие губы сомкнулись на чувствительной до боли вершинке груди?

– Горячая девочка, – он усмехнулся. – Ну что, нравится? Так ведь?

И Бьянка почувствовала, как он аккуратно стягивает с нее шелковые панталоны.

На миг ей стало страшно. Похоже, вот именно сейчас все и произойдет. В карете, едущей по городу. О, что сказала бы маменька!

И, представив на миг лицо родительницы, Бьянка не удержалась и хихикнула.

– Что? – прошептал он, покусывая ей шею.

Панталоны как-то незаметно оказались где-то у коленок. И как это у него так ловко получилось?

Шершавые пальцы обрисовали внутреннюю поверхность бедра, заставляя жидкий огонь растекаться под кожей. Бьянка поерзала на диване. Тяжесть большого, сильного тела на ней оказалась на удивление приятной. И от того, как он ласкал, прикусывал, целовал ее плечи и грудь, в промежности стало очень горячо, но при этом – странное дело – как будто чего-то не хватало, чего-то важного.

– Рой, – прошептала она, – я боюсь.

– Не нужно меня бояться, – он усмехнулся снова, – я ничуть не страшнее Ксеона, и уж не страшнее Шико. Это точно.

Бьянка слышала, что его дыхание стало прерывистым. Она заглянула ему в глаза – черные провалы в никуда. И, о боже, то, как он играет с ее грудью… О-о-о, как же это… сладко.

– Я боюсь боли, пожалуйста…

– Да не будет тебе больно, маленькая…

– Нет, – она мотнула головой в отчаянии, – я знаю, что в первый раз… всегда… так…

– Что?!!

Он резко отстранился и посмотрел на нее так, словно вместо Бьянки на диване кареты сидел ядовитый скорпион.

Она виновато улыбнулась и протянула к нему руки.

– Я готова. Да, я готова стать твоей женой… но, пожалуйста, сделай это как-нибудь… осторожно.

Рой прикрыл глаза на несколько мгновений, сжал пальцами переносицу.

Потом окинул ее сердитым и одновременно растерянным взглядом.

– Бьянка. Это правда? У тебя еще не было… мужчины?

– Не было, никогда не было, – торопливо проговорила она и снова потянулась к нему. Огонь, растекающийся по телу, почти причинял боль и требовал выхода.

Рой отсел подальше, в угол дивана, и теперь обнаженную кожу неприятно холодило.

Хотелось… еще. Ощутить его тяжесть, его сильные руки.

– Так. – Он глубоко вдохнул, выдохнул.

А затем принялся поправлять одежду Бьянки.

– Рой? – Она совершенно не понимала, почему он одевает ее обратно.

– Молчи, – тихо сказал он, – это не должно быть так. И не спрашивай больше ни о чем. Пожалуйста.