ГЛАВА 38

ГЛАВА 38

Теплые лучики утреннего солнца ласково скользнули по разомлевшему от сна телу. Я сладко потянулась, не открывая глаз. Каждая мышца гудела, наполненная негой удовольствия. Как же хорошо я сегодня спала! И этот тихий шелест за окном так упоителен.

— М-м-м-м! — простонала я с удовольствием и раскинула руки а-ля «я — звезда».

Левая кисть с легким шлепком приземлилась на чью-то горячую мускулистую грудь. Ой! И память быстро восстановила все видеофайлы прошедшей ночи, наглядно напоминая мне, в чьей постели я проснулась.

Медленно приоткрыв один глаз, я глянула на соседнюю половину кровати и залюбовалась открывшейся картинкой. Боже, как же он шикарен!

Он лежал на спине, прикрытый до талии невесомым покрывалом. Его оголенная грудь с тонкой порослью темных волос мерно вздымалась в спокойном сне. Руки закинуты за голову, и мне так и хотелось потрогать пальчиком стальные прокаченные мышцы, проверяя их мощность. Умиротворенное лицо и отросшая за ночь щетина на щеках создавали неповторимое сочетание брутальности и щемящей нежности.

Я прикусила губу, чтобы не застонать в голос от возбуждения, прокатившегося по телу. Еле касаясь его кожи, очертила пальцами контуры скул, спустила к груди и ниже, замерев на впадинке пупка. Сглотнув будоражащее чувство эйфории, охватившее меня, я оторвала взгляд от созерцания его идеального пресса и повернула голову.

— Привет, — тихо выдохнул он, поедая меня своим магнетическим взглядом.

— Привет, — так же тихо ответила я, прикованная желанием, плескавшимся в глубине его глаз.

Бабочки в животе ожили и легкой щекоткой разгоняли по телу охватившее меня волнение, будто я первый раз просыпалась в постели с мужчиной. Хотя вот с этим неповторимым самцом — впервые! И это до дрожи смущало меня. Я потянулась за простыней в попытке прикрыться. Щеки покрылись легким румянцем, а Давид лишь лукаво улыбался.

— Ты меня стесняешься, детка? — Он протянул ко мне руки, забирая мой покров.

— Я еще не поняла, что это все не сон, — прошептала я вмиг пересохшим горлом. — Ты и впрямь настоящий?

— Очень даже. — Поиграв бровями, он бросил быстрый взгляд в район своего паха, а я зарделась еще ярче. — Иди сюда…

Одним плавным движением, точно гепард, охотящийся на лань, он приподнялся и, опрокинув меня спиной на постель, навис надо мной. Секунды, растянувшиеся, казалось, на целую вечность, мы просто безмолвно тонули во взглядах друг друга. Я машинально прошлась языком по губам, а он с голодным стоном припал к ним в жарком поцелуе. Целовал так яростно, так сладко… Клеймил меня, заводил… Ослепительно страстный танец наших возбужденных тел сминал прохладные простыни.

Властные ладони прошлись по изгибам моего тела, лаская грудь и перекатывая затвердевшие горошины сосков между пальцами. Я выгибалась дугой и тёрлась животом о его каменный стояк. Боже! Я млела от жара, проникавшего в каждую клеточку моего изголодавшегося тела.

Утренний секс! Когда такое было в моей жизни? Да никогда, если не считать душа и игрушек для самоудовлетворения. Голова шла кругом от напора его губ, рук и… о, да, большого, упругого члена!

— Как долго я этого ждал! — прохрипел он, на миг оторвавшись от истязания ртом изнывающего соска, прошелся по нему языком и вновь втянул в пучину жаркой влажности.

— Всю ночь? — Во мне проснулась маленькая язва.

— О, нет, детка! — покачал он головой, обхватив мои запястья одной рукой, и прижал их к кровати над моей головой, — О-о-о-о, да! — сипло выдохнул, плавно входя в меня на всю длину своей мощной плоти.

— М-м-м-м… — только и смогла простонать я, обволакивая его напор своими бархатными стеночками.

Он такой большой, такой горячий, что, несмотря на проведенную с ним ночь, я чувствовала себя девственно нетронутой — так глубоко он погружался в меня.

— Соня, солнышко, — шептал он в мои приоткрытые губы, — я не сдержусь, я на пределе…

— Да-а-а-а… А-а-а-ах… Еще…

Всем телом подалась навстречу, а он со звериным рыком, замедлив движения, вышел, сжал в кулак свое подрагивающее естество и напряженной головкой обвел клитор. Новая волна исступления прокатилась по телу, накаляя страсть до предела, до момента, когда, взорвавшись, я разлечусь на мириады звезд.

— Не мучай меня! — хныкала я, подаваясь бедрами навстречу его игривым движениям.

— Я сам себя мучаю, детка, но отказать в удовольствии смотреть на тебя, возбужденную, податливую и только мою, не могу.

И вновь этот взгляд, в котором я забывалась, тонула и задыхалась от любви, пусть даже безответной. Пусть он еще ни слова не говорил об этом, но вот сейчас, в данную секунду, он пылал той же страстью, что сжигала меня, а остальное не имело никакого значение.

Все — потом! Не сейчас! Сейчас — только мы и наша взаимная похоть!

Я дернула руками, которые все еще были в крепком захвате его ладони, высвободила их и, обвив его напряженную шею, притянула к себе.

— Не мучай нас. — Прихватив зубами его нижнюю губу, я обвила ее языком и, чуть толкнув его в грудь, заставила лечь на спину.

Откуда взялась во мне это дерзость? Но я прогнала сомнения и неуверенность прочь, перекинула ногу через Давида и оседлала его. Упершись одной ладонью в его стальную грудь, вздымающуюся в шумном дыхании, я второй аккуратно обхватила торчащий колом член, прошлась подушечкой большого пальца по налитой головке, размазывая жемчужную каплю, смешивая ее со своими соками.

— Теперь ты решила отыграться? — сквозь зубы прохрипел он.

Я подняла на него вожделенный взгляд и, глядя в плавящееся серебро его затуманенных желанием глаз, медленно опустилась, впуская его в себя.

— О, да, детка!

Его ладони оказались на моих ягодицах, и он, подавшись вверх, задал умопомрачительный темп нашего «доброго утра» — яркий, властный и незабываемо прекрасный. Тот, от которого каждая клеточка, каждый нерв взорвались в феерическом оргазме.

— Встаем или еще поваляемся? — спросил Давид, поглаживая мою подрагивающую спину.

Я лежала на нем, уткнувшись носом в изгиб его шеи, вдыхала любимый аромат и сонно ластилась к нему.

— А сколько времени?

— Восемь, начало девятого — Он повернул голову в сторону, открывая мне больший доступ к его шее.

Я прикусила пульсирующую венку и замерла, не размыкая зубов, точно вампирчик, добравшийся до сладкого. Но сознание уже разогнало туман наслаждения и обдало холодом понимание того, что: Мы… Вдвоем… В одной… Спальне!

— Со-о-онь, — немного удивленно протянул Давид, — милая, ты решила последовать примеру самки богомола?

Я разомкнула челюсть, оставив на его шее четкие отпечатки своих зубов, приподняла голову и взглянула на него в недоумении. Какая самка? Какого богомола? Я тут в панике от того, что подумают обо мне члены его семьи, а он… А он лежал и лыбился с ехидством, окидывая меня жадным взглядом.

— Тебя вообще не волнует, как все это выглядит со стороны? — возмутилась я, упираясь ладонями в его грудь.

— Нет, — ответил он, скользнув взглядом ниже моего лица, — это все очень шикарно выглядит. — И я понимала, что вот сейчас он имел в виду абсолютно не то, о чем думала я.

Бросив на него осуждающий взгляд, я перекатилась на свою половинку кровати и, присев, натянула скомканную простыню на обнаженное тело, укутавшись в неё, как гусеница в кокон. Как я сегодня буду смотреть в глаза его родителям и всем гостям, которые наверняка уже проснулись и, покинув свои комнаты, бродят по дому в ожидании завтрака.

— Милая… — Давид подтянулся ко мне и, присев, обнял меня за плечи. — Ты чего? — Он коснулся губами моего затылка. — Это же логично, тебе не кажется?

Наверное, он прав: для всех мы — влюбленная пара. Вот только внутри поселился холодок разочарования и неуверенности в продолжительности наших отношений за пределами этой тихой гавани.

— Пойдем в душ, — тихо позвал он, потянув меня с кровати.

— Нет, — уперлась я. — Ты иди, а я пойду в свою комнату. — Я отвела взгляд от него, стоявшего передо мной во всей своей нагой красоте. — Так будет быстрее. Иначе мы до обеда не выйдем.

— А я не против, — хмыкнул нахально Давид и, наклонившись ко мне, поставил ладони по обе стороны от моих бедер. Теперь наши лица были на одном уровне, и он покрывал легкими поцелуями мои щеки, следуя ласковой тропинкой по скулам к ушку. — Я только за то, чтобы не вылезать из кровати до самого отъезда. — Жар его дыхания опалил мою кожу, а зубы, прикусив мочку, чуть потянули её вниз, разгоняя по телу новую волну вожделения.

— Давид! — хрипло окликнула его. — Давай все же соблюдем рамки приличия, я и так буду сегодня весь день краснеть от смущения…

— А я буду лишь подливать масла в огонь твоего ошеломительно прекрасного румянца, — пообещал коварный искуситель, коснулся легким поцелуем моих губ и с разочарованным стоном, оттолкнувшись от кровати, выпрямился, окинув меня многообещающим взглядом.

— Душ, — напомнила я, Давиду.

Он кивнул, развернулся и, сверкая своей шикарной задницей, удалился в ванную комнату.

Подобрав одежду, я наскоро собралась и, как воришка, приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Пусто. Вышла и, тихо прикрыв ее за собой, огляделась по сторонам в поисках нашей с дочерью комнаты. Металлический щелчок открывающейся двери, словно выстрел в предрассветных сумерках — громкий и неизбежно карательный.

— Ой, мамуля, — раздался бодрый голос дочери, и я обернулась. — А ты у Давида ночевала? — Юлька перевела взгляд с меня на дверь, ведущую в комнату Давида. — Отлично! Мы теперь к нему переедем? Да?

Она еще, что-то щебетала, а я поймала поверх ее головы оценивающий взгляд зеленых глаз.

— Доброе утро, Софи! Как спалось?