Глава 10 · Планы

Огудал стоял у зеркала, но не просто себя рассматривал, а подбривал острым лезвием бороду. Он любил, чтобы волоски росли ровненько, по ниточке. И даже после своего брадобрея поправлял безупречную линию.

Вот и сейчас ему показалось, что к вечеру совершенство рисунка на его скулах несколько нарушилось.

Дочь ворвалась в гостевые покои без стука. И сейчас в ней сложно было узнать ту скромную, милую девочку, что заливается краской при слове «поцелуй».

– Как тебе скелет древнего дерева? – отец даже не вздрогнул, не порезался. Когда он бреется, выдержка у него просто стальная, как его бритва.

– Это больше не скелет, – резко сказала Золиданна. – Старая Меелинга распустилась и зацвела. Еще и новую поросль дала. Уж не знаю, какой магией тебе это удалось провернуть.

– Мне? – Огудал в изумлении отложил свой инструмент и повернулся к неессе.

– Возможно, это наш Некто старается, – задумчиво заметил он, – чтобы все выглядело чисто. Он очень сильный маг, который ухитряется высасывать крохи оставшейся мощи из природных запасов.

– Ты ведь знаешь, кто он, – утвердительно заявила Золиданна, подходя к отцу ближе.

– Знаю, но тебе этого знать не следует. Для твоей же безопасности. Если он решит, что ты его раскусила, – убьет, и меня не испугается.

– Отчего же тебя он не трогает? – прищурилась девица.

– Я ему мертвый буду опаснее. Да и мне невыгодно его выдавать. А ты девочка молодая, горячая – поди догадайся, что на уме у тебя. Посему и выходит, что меньше знаешь – дольше проживешь.

– Что-то есть у меня по этому поводу сомнения, папенька! – сказала Золи с таким нажимом, что Огудалу захотелось бритву ближе подвинуть, для собственного спокойствия. Норов у его девочки крутой. Не набросится, конечно, но это ж естественное желание себя обезопасить.

– Вот скажи, о чем ты думал все же, когда послал меня делать эту метку, что облезет через год или два? Да и к тому времени разродиться тигром я не смогу. Что ждет меня, казнь?

– Считаешь, я тебя просто подставил? – возмутился Огудал. – Да какой же отец ребенка своего, кровиночку родную, на плаху толкнет собственными руками?

Для убедительности он вытянул в сторону дочки руки пустыми ладонями вверх.

– А что же тогда? Где я возьму им ребенка-оборотня?

– От Меелинга ты, вероятно, не понесешь, – деловито произнес царек, погладив бородку, – но так-то здоровой молодой женщине забеременеть проблема не большая.

Золиданна чуть не задохнулась, поняв, что имеет в виду отец.

– Ты предлагаешь мне мужу изменить? – прошипела она.

– Жить захочешь – не то сделаешь. Зато будешь при дворе, принцесса, в чести и довольстве. Забеременеешь, и какое-то время никто не тронет тебя. А родится ребенок…

– И у меня не появится браслета истинности, как и у Дитмора! Если мне можно поддельный нарисовать, то кронпринцу точно не выйдет. Или ты напоить его до полусмерти собираешься?

– А что, идея неплоха, – хмыкнул бесстыдник. – Но нет, нам это не потребуется. К той поре я рассчитываю подмять Меелингу под себя. А ты просто поможешь выиграть для этого время. Сразу прыгать в чужую койку я тебя не заставляю. Присмотрись, найди человека надежного, к которому не только ты лечь сможешь, но и сердце твое.

– Это омерзительно! – скривилась Золиданна. – Что ты за отец такой?

– Заботливый, – холодно ответил Огудал. – А вот ты стала непочтительной дочерью. Не забывай, назад идти уже слишком поздно, в игру мы уже ввязались.

– Ты просто чудовище, – простонала неесса. – Видела бы мать, что ты делаешь!

– Она бы одобрила мою обеспокоенность твоим будущим. Богатства Реентарии иссякают, население начинает вырождаться. Скоро мы себя исчерпаем. А в Меелинге есть все, кроме магии. И это наше преимущество. Пока мы можем их дурить, поскольку в этом тигры слабее нас. И не влюбляйся в принца, дорогая. Тебе же так будет лучше.

Пальцы Огудала крепко охватили рукоятку бритвы. Он видел, как побелели крылья носа Золиданны. Его дочь была в бешенстве. Все же хорошо, что в ней сильны еще отголоски воспитания, что не позволили спорить, когда он только велел ей сделать магическую татуировку и отправиться в Меелингу с выдуманной историей. Потребуй она тогда рассказать ей весь план без утайки, не смог бы он ее на такое сговорить.

А теперь деваться ей и некуда, сама понимает.

– После того как на площади объявят о вашей помолвке, я уеду, и мы свидимся только на свадьбе, – он старался говорить мягко, – так что постарайся изобразить воспитанную и сговорчивую дочку. Потом ты от меня отдохнешь.

– Отдыхать придется недолго, – проронила Золиданна. – Свадьбу, вероятно, назначат раньше.

– Вот и славно, – Огудал улыбался, но внутри него словно студень трясся.

* * *

– Вот тут педаль, ее левой ногой надо, чтобы круг вращался. А руками глину придерживай да следи, чтобы она влажная была. И не бойся помять или растянуть, когда того процесс требует.

Илек был хорошим учителем, внимательным. И видно, что с большой любовью к своему ремеслу относился.

Дориана старательно выполняла его распоряжения. Деревянная педаль на железном штыре тяжело шла, скрипела.

– До недавнего времени у нас гончарные круги были только с ручным подвертом, – объяснял парень. – Одной рукой крутишь, второй с глиной работаешь. А сейчас обе свободные.

– И правда, очень удобно! – оценила Дори, представив, насколько это суетно – подкручивать круг да горшок одновременно лепить.

– Скромный у нас Илек! – вмешался хозяин мастерской. – Между прочим, эту механику он сам делать предложил.

Дориана с восхищением посмотрела на нового друга снизу вверх, поскольку сидела за кругом, а тот стоял, преподавая ей свою науку. Какой он башковитый, оказывается.

– Я не сам это придумал, – Илек смутился, но выглядел довольным. – Похожую технологию подглядел, когда путешествовал во время обучения, смотрел, как мастеровые живут в других городах и королевствах. А потом здесь приспособил.

Он перевел взгляд на испачканные глиной руки Дори, которыми она крепко сжимала кусок глины.

– Ох, отвлеклась ты, – покачал он головой. – Руки еще смочить надо. Не забывай их в тазик с водой погружать. И вытягивать стеночки пора.

Дориана согласилась из вежливости попробовать, но сейчас, когда гончарный круг убыстрился и пальцы ощутили материю, из природы взятую, она увлеклась.

Илек положил свои большие ладони поверх ее пальцев, чуть надавил. Дыхание его касалось уха Дори.

– Глина – вещество живое, из почвы взятое, водой замешанное. А после ветер и Светило ее обсушат и огонь обожжет. Все стихии нашего мира над миской этой поработают. Потому каждое глиняное изделие в себе несет силу Аржимея, небес и тверди, воздуха и воды, Светила и огня. И в этом есть магия. Так что те, кто говорит, будто в Меелинге она закончилась, просто не умеют наблюдать.

Дорина слушала как зачарованная, глядя, как из-под их с Илеком пальцев вырастают ровненькие стенки миски.

Она чувствовала тепло прижавшегося к ней мужского тела, его мускусный запах. Это будоражило, но не вызывало желания продолжать.

– Вот и все, можно оставить, пусть слегка просушится. – Илек придирчиво осматривал их совместное изделие, словно и правда рассчитывал получить что-то настоящее.

– А как высохнет, что дальше? – с интересом спросила Дориана, споласкивая испачканные глиной руки.

– Как можно будет с круга снять, на Светило поставим. Чтоб схватилось получше. Постоит, и первый обжиг можно делать. После него глина станет хрупкая, но на нее можно наносить глазурь и расписать. И только потом уже второй обжиг. После него посудой пользоваться можно.

– Надо же, как долго создается одна только мисочка! – поразилась Дори.

– Да, в любую статуэтку, чашку из керамики вложены и труд мастера, и силы природные. И самая таинственная стихия нашей вселенной – время. Потому что ждать приходится.

Дориана поблагодарила Илека за урок. Она с удовольствием и любопытством перед этим рассмотрела изделия, расставленные на широких деревянных полках. Подивилась на гончара у печи для обжига. Он доставал как раз поддон с кружками, и ей даже показалось, что их работа чуточку родственная. Не калачи, конечно, однако и тесто, и глина на огне доходят. Она обратила внимание, что он следом поставил другую партию, а один угол мастерской уже заставлен такими же глиняными изделиями. Куда им столько?

– Ну что, будешь смотреть, как штамповкой горшки делают? – спросил Илек. – Или в следующий раз?

Дори вспомнила, что гончар рассказывал, когда у них в гостях был, и о другом способе изготовления посуды. Глина намазывается на готовую основу, или болванку, из дерева вырезанную, или уже имеющийся горшок. А потом с него уже снимается и дальше делается.

– Это не так завораживает, как гончарный круг, но тоже способ неплохой, – продолжал Илек. Дори поняла, что, если откажется, он и обидеться может. Очень уж серьезно относится к своей профессии. Это для него поэзия, вон как красиво описывает рождение миски.

– С удовольствием и это попробую, – согласилась она.

– А рисовать ты умеешь? – неожиданно спросил парень.

– Рисовать? – Дори удивилась.

– Ага. А то бы позвал тебя расписывать посуду. Это тоже очень увлекает, но тут рука набитая должна быть. Так что, хочешь попытаться?

Дориана рисовать умела. В отрочестве. У нее даже был преподаватель свой, живописи учил. Надо же, она и подзабыла, что получила воспитание и образование, положенное благородной девице. Привыкла к новой жизни помощницы пекаря.

– Я очень хочу художеством позаниматься, – сказала девушка с жаром.

– Вот и договорились. Тем более заказ у нас большой сейчас предстоит. Мы ведь самая большая мастерская в столице. И для помолвки кронпринца нас наняли.

– Неужели? – поразилась Дори. Снова этот принц. И странные чувства, когда она его вспоминает.

– Не только вам сделки с королевским двором заключать! – Илек горделиво подбоченился. – О помолвке будет на площади объявлено, как положено. И весь люд, что придет, получит по кружке с ритуальным напитком. Представляешь, сколько посуды надо?

Дориана кивнула.

– Так что сейчас пока кружечки запекаются, ну ты видела. А после мы их расписывать будем. Нет, я тебя работать на себя не заставляю.

– Я с удовольствием приму участие в свободное время, – перебила девушка гончара. – Мне очень нравится рисовать, и я умею работать с красками. Занималась живописью, давно.

– Вот и сговорились! – расцвел Илек. – Хоть одну разрисуешь – уже мастерам легче. А то времени мало осталось. Мы сейчас все кружки, что у нас сохли, срочно обжигаем. А подмастерья лепят новые с самого утра. У нас большой цех есть, где много работников.

– А успеете вы справиться? – Дори прикинула, столько народа может прийти послушать благую весть.

– Нет, – улыбнулся Илек, – но в городе еще две мастерские, так что работы всем хватает. Просто нам больше всего заказали. Уровень, чуешь?

Дориана кивнула, выражая уважение к уровню мастерской, в которой ей довелось погостить.

– Это мне сегодня отдохнуть дали, а завтра с утра тоже впрягусь, и до самой помолвки. Так что сама приходи, как свободна будешь, найдешь меня здесь.

Дори пообещала заглянуть. И, спохватившись, поняла, что время уже очень позднее. Так что урок лепки придется на сегодня уже закончить. С нее гончарного круга хватит. И напоминания о свадьбе наследника Меелингов. Об этом она и думала всю дорогу до дома. Рассеянно попрощалась с Илеком, спасибо сказала, что проводил, и шмыгнула в комнату к себе, надеясь на ночь без тигров под окошком.

* * *

Золиданна смотрела в зеркало, отмечая красные пятна, покрывшие щеки, лоб и скулы. Ей надо успокоиться. Она дышала так, словно пробежала от старой Меелинги и обратно, не сбавляя темпа.

В висках колотили молотки о наковальню, пальцы тряслись и ноги подгибались.

Ее переполняло столько чувств, и все отрицательные. Злость на отца смешивалась с разочарованием и болью от его предательства.

Все же родитель! К нему она спешила в детстве жаловаться на разбитую коленку. Да, и у принцесс такое случается. Особенно в младые годы.

Отец жалел ее, гладил по голове, дул на пораненную кожицу, говорил успокоительное что-то, а потом уже целительниц звал, если само не утихало.

А теперь он сам наносит ей раны. И не спешит ее утешить, взять на себя боль, как раньше.

Отчего так сердце его очерствело?

Но успокоиться надобно.

Золиданна прошла в умывальню, плеснула в лицо студеной водой, чтобы снять с лица горячку.

Потом и мокрое платье переодеть пришлось – да это меньшее из беспокойств, главное, что жар с кожи ее весь ушел.

Менять наряды Золи умела и без посторонней помощи; это бальное платье пока застегнешь, всех богов и темных духов вспомнишь. А повседневные не так хлопотно снять – надеть.

Только она управилась, к ней в покои постучали. Вежливо, но уверенно.

– Проходите, – разрешила она.

Дверь открылась, и – о, какой сюрприз, – в комнате оказался кронпринц Дитмор. Выглядел он то ли озадаченным, то ли задумчивым.

– Дитмор! Как удивительно! – чуть не задохнулась от неожиданности Золиданна, радуясь, что успела в порядок себя привести.

– Прости, Золиданна, – он церемонно склонил голову, – я знаю, что не должен бывать у тебя в покоях наедине. Но разговор, который у меня есть, не предназначен для чужих ушей. Даже если это будет самая верная твоя служанка.

– Проходи, Дитмор, – пригласила она его. – Я собиралась выпить холодного чаю на травах, если ты хочешь…

– Да, с удовольствием освежусь.

Принц проследовал к столу, взял кувшин с напитком и налил два бокала.

– Тебе добавить меда? – спросил он. И прозвучало это так тепло, по-семейному. Золиданна поймала себя на мысли, что и впрямь хотелось бы ей построить будущее с этим гордым и сильным мужчиной, который так редко показывает свои чувства, а мысли и того реже.

– Не откажусь.

Такие вежливые речи. Двух чужих воспитанных людей. Золи ощутила укол в сердце от этого. Путь все и доказывают Дитмору, что она его судьба, душа оборотня все никак не оттает, чует подмену.

– Что ты чувствуешь, Золиданна? – спросил он, протягивая ей широкий глиняный бокал.

– Приятный аромат горных трав, – улыбнулась неесса, гадая, что же имеет в виду принц.

– Ему и я внимаю с удовольствием, – в его глазах не мелькнуло ни следа улыбки, и это вызвало тревогу у Золи, – но говорю сейчас о другом. У нас с тобой истинность, связь неразрывная. От Аржимея до самых звезд. Как ты ее ощущаешь?

Вот оно. Котик волнуется, что сердцем не тянет его к предреченной. А может… может, к другой его влечет, к настоящей? Это исключено. Не могла она сама собой здесь появиться. По этому их предсказанию истинную нужно искать и найти. Поэтому она и пряталась в деревне, вместо того чтобы прибыть с почетом во дворец и показать метку. Чтобы Дитмор преодолел хоть какие-то трудности и не сразу ее смог отыскать.

Нет тут истинной никакой… но тогда что происходит с этой их святыней, почему она решила вдруг ожить?

Золиданна так этой мыслью увлеклась, что не сразу сообразила, что Дитмор не отводит взгляда, ждет ее ответа. Но не страшно это, пусть думает, что она прислушивается к своей душе, подбирая слова, что от самого сердца идут.

А ей и правда собраться с мыслями надо. Что она там читала об истинности у оборотней? Пришло время эти знания использовать.

– Чувствую, словно душа моя – это струнный инструмент, на котором никто не играл до этого. А сейчас струн коснулись пальцы. Осторожно, нежно. Но так, что музыка сочится кровью души. И услышать ее может лишь одно создание во всей вселенной – то, что ждет меня всю свою жизнь.

Золиданна взволнованно смотрела на кронпринца.

Она и правда сейчас ощущала небывалый подъем, и сердце ее билось, в точности как от любви. Так воодушевилась неесса собственным выступлением.

– Скажи, Дитмор, – сказала она, и голос ее стал ниже обычного и звучал так томно, с хрипотцой. Вряд ли бы обычный мужчина такое выдержал, чтоб не заключить в объятия и не покрыть безумными поцелуями. – Признайся, нравлюсь ли я тебе? Потому что сама исхожу любовной тоской по тебе. И душа моя звучит для тебя.

Как же обольстительна, как хороша была она сейчас!

Зеленые глаза широко раскрыты, алые губы так призывно манят. Грудь вздымается от волнения.

– Неужели не хороша я для тебя? Не пробуждаю в тебе чувства, как должно быть у предреченных?

Великая актриса! Из уголка левого глаза Золиданны блеснула слезинка и падающей звездой прокатилась по щеке, оставляя влажную дорожку.

О, эти женские слезы, что взяли в плен без возможности моментального бегства больше мужчин, чем генералы всей Аржимея на поле боя!

Противник замирает, оказывается застигнут врасплох без шанса мыслить здраво.

После предупредительного удара Золиданна нанесла новый, сокрушающий. Грудь ее всколыхнулась уже не от первой девичьей страсти, а от рыданий. С губ сорвался то ли всхлип, то ли стон.

Дитмор порывисто шагнул вперед, ей навстречу, ладонь его потянулась к щеке девушки, чтобы вытереть слезы.

– Если ты отвергнешь меня, я умру! – прошептала Золиданна все тем же хрипловатым и глубоким голосом.

И упала на руки кронпринца, будто обессилев. Но на самом деле лишая его возможности сопротивляться.

* * *

По венам Дитмора бежал огонь, он охватывал его все сильнее изнутри, будя мужскую силу.

В руках кронпринца была прекрасная девушка, с гладкой, ароматной кожей. Страстная, влекущая к себе. Неукротимая, как пламя, неудержимая, как ветер.

– Золиданна, – прошептал он, словно пробуя ее имя на вкус.

Увы, оно не отозвалось в его груди трепетом, как должно бы.

Зато на все остальное его тело откликалось как нельзя более бодро. Он молодой, здоровый мужчина с тигриной сущностью. Горячий и сильный.

Теплое женское тело, которое льнет к нему, разжигает естество. В глазах Дитмора расплывался туман, и в нем он видел только Золиданну.

В голове билась лишь одна мысль: «Нельзя отвергать свою истинную! Это проклятие на род».

Он больше не думал о том, что его чувства очень далеки от тех, что описала сейчас Золиданна.

Привлекательная девушка обвивает его шею руками, шепчет на ухо о своей любви, прижимаясь щекой к щеке.

Он наклонился к ней, нашел губами губы, жадно впился в них. Голова кружилась от страсти, Дитмор не думал, что делает. Он просто подхватил девушку на руки и отнес на широкую, застеленную шелковым бельем кровать.

Когда кронпринц осторожно опустил нареченную на покрывало, Золи тихо застонала. И этот звук лишил Дитмора остатков рассудка.

Подождать до свадьбы? Кажется, его невеста сама не считает это нужным, собираясь подарить ему любовь без раздумий, сразу.

Их дыхание прерывалось, тела соприкасались, руки исполняли танец посвящения в любовники.

Дитмор пришел в себя от толчка в грудь. Но не снаружи, изнутри.

Словно проснувшись, он увидел, что на нем уже нет рубашки, а Золиданна лежит под ним почти неодетая, платье сползло с плеч, больше показывая, нежели скрывая. И то, что открывалось, выглядело просто прелестно. Хотелось сорвать его рывком и продолжить увлекательное исследование, которым уже вовсю заняты были его руки.

Девушка смотрела на своего избранника из-под приоткрытых век. Одна ее ладонь лежала на груди Дитмора, вторая – на его талии. Она гладила торс кронпринца, наслаждаясь упругостью его налитых силой мышц. А губы Дитмора следовали за его руками.

– Что случилось? – прошептала Золиданна, почувствовав, что принц отстранился и горячие губы больше не касаются ее кожи.

Кронпринц смотрел на нее и не понимал сам себя. Вот она, прямо под ним, такая женственная, зовущая. Почему эта прекрасная девушка до сих пор еще одета? Раньше у него не было проблем с тем, чтобы найти увлекательное занятие с красавицей, настроенной на романтику с принцем.

Может, все дело как раз в том, что она – его истинная? И по правилам положено консумировать брак, когда он будет заключен перед ликом звезд. Жрецы произнесут заклинания, а жених с невестой скажут нерушимые клятвы.

А сейчас у них даже помолвки не было. И они не вправе возлечь на одну постель, чтобы предаться любви, это будет греховным занятием. Да, должно быть, все дело только в этом.

Тело, распаленное близостью женщины, желало продолжения. Но голос внутри него сказал твердое «Нет».

Увидев в лице нареченного перемены, Золиданна с трудом скрыла разочарование. Она попыталась увлечь его снова поглаживаниями и призывными взорами. Но то ли ей опыта не хватило – все же науку обольщения она знала больше в теории, – то ли решимость принца была слишком уж непререкаемой. Дитмор осторожно коснулся ее губ. Нежно, с благодарностью за дар, который неесса была готова ему принести безоговорочно. А потом поднялся и сказал, стараясь не смотреть на нее:

– Милая, оденься, иначе мне сложно сдерживать себя, чтобы не наброситься снова.

– Но зачем тогда сдерживаться? – в голосе девушки прозвучали слезы. Обида отвергнутой женщины – страшное дело.

Поэтому Дитмор поспешил объясниться:

– Род Меелингов – древний и магический. Свадьбы должны свершаться согласно обрядам. Как бы сильно я сейчас тебя ни желал, что-то внутри меня заставляет следовать правилам. И я не могу преодолеть этот запрет. Видимо, с истинной я не могу поступить как со случайной девицей в своей жизни.

Он повернулся к Золиданне и увидел, что та уже поправила одежду и вернулась в почти приличный вид. Правда, помятое платье, растрепанные волосы и блеск в глазах все равно выдавали, чем она только что занималась.

– Дитмор, ты теперь презираешь меня? – спросила она, всхлипнув.

– Презираю? Нет! – поспешил успокоить ее принц. – Продолжаю желать тебя каждой частицей тела. И нет слов, как впечатлило меня твое признание. Таких глубоких и проникновенных вещей мне никто и никогда еще не говорил. Я жду нашей свадьбы с еще большим нетерпением. И постараюсь ее приблизить.