Глава 11 · Рисунок

– Сегодня будто бы сами небеса решили дать тебе свое благословение, сынок, – Арлана протянула Дитмору расшитый золотыми и серебряными нитями пояс. Так положено в день помолвки.

Странное это событие: с одной стороны – торжество, с другой, кажется, совершенно неофициальное действо. Не прибывают послы из дружественных королевств, не устраивают пышных балов.

Жених и невеста выходят на возвышение посреди главной площади, а верховные маги свидетельствуют о расположении звезд, объявляя молодую пару будущими мужем и женой. Разносится и весть о назначенной дате свадьбы.

Затем на площади происходит толкотня, порой наижутчайшая. Все желающие поздравить жениха с невестой бегут к длиннейшим трехрядным полкам, на которых уже расставлены кружки с ритуальным праздничным напитком. Важно, чтобы посуду свою подняли все одновременно, вместе с принцем и его нареченной, пока жрец произносит ритуальную речь.

Памятуя о том, как на их помолвке дошло до драки и телесных повреждений, Арлана и Арвер придумали полок таких сделать несколько, расставить в разных концах площади. Да, место занимать они будут, но зато очередь к каждой будет меньше.

Отменить же древний обычай никто не решался.

– Вчера ливень хлестал так, что листья сбивал с макушек деревьев, а сегодня небо безмятежное, – подтвердил кронприц, принимая пояс и повязывая его вокруг талии.

– Ты взволнован, Дитмор, – заметила королева. – Ждешь помолвки или боишься ее?

– И жду, и не знаю, чего ждать на самом деле, – честно ответил наследник.

– Помолвка – лишь формальность, просто красивый ритуал. Вас уже нарекли и признали истинными.

– Меня тревожит вовсе не это, – задумчиво сказал Дитмор. – Скажи, мама, что ты ощутила, когда увидела отца впервые?

Арлана замерла, прикрыв глаза, – кронпринц понял, что королева погружается в воспоминания.

– Я почувствовала его взгляд затылком, – сказала она через некоторое время. – Мы с ним встретились на балу, устроенном специально, чтобы найти невесту будущему королю. Мне не особенно хотелось идти туда, но отец заставил. Как он был прав, надо сказать!

Арлана мечтательно вздохнула.

– И вот иду я между блистательных кавалеров и разряженных дам, а у самой затылок словно замерз, а потом от него вниз побежали огненные точки, словно кто-то меня раскаленной спицей тыкает в спину. Оглянувшись, я и увидела этого молодого тигра. И глаза у него были такие безумные, что я вначале испугалась. Но уже в следующее мгновение мое сердце распустилось, как огненный цветок.

– Да что со мной не так! – с досадой воскликнул принц.

– Что случилось? – по лицу матери пробежала тень тревоги. – Ты не чувствуешь ничего к своей истинной?

– Я… сложно сказать.

Дитмор запнулся. То, о чем он мог бы поведать, матери говорить было неловко. Но она смотрела на него, подбадривая продолжать. Похлопала по щеке:

– Не нужно стесняться. У тебя есть сомнения, поделись ими.

– Мне нравится Золиданна как женщина, – решился он. – На днях я… чуть было не переступил границы дозволенного. Но у меня нет того, что описываете вы обе. Золиданна так красиво открыла мне свои чувства. Так, что душа моя огнем вспыхнула. Но огонь это был не внутренний, а зажженный кем-то другим.

– И ты не можешь найти в себе истинных, глубоких чувств к ней? – спросила королева.

Наследник лишь кивнул.

– Тебе стоило бы обсудить это с отцом. Но я слышала, у мужчин осознание приходит иначе. Первым реагирует тело и зверь. Ты говоришь, как женщина тебя нареченная привлекает?

– Да, – коротко сказал принц.

– Возможно, твои чувства еще дремлют. Но обычно ты просто знаешь, что перед тобой – твоя судьба.

В дверь постучали, заглянул один из распорядителей:

– Его Высочеству пора выходить для церемонии. И Их Величествам тоже.

– Спасибо, Алеш, – поблагодарила Арлана. – Все будет хорошо, Дитмор.

– Не сомневаюсь, – суховато кивнул наследник. Им и правда пора было идти на площадь, где их ждали несколько сотен горожан и даже приезжие из соседних деревень.

Если церемония задержится, они начнут площадь крушить, толпу без присмотра и развлечений оставлять нельзя.

Они с Арланой разошлись, так как должны были выйти с разных сторон сцены, подняться каждый по своей лестнице.

Гомон на улице был таким, словно Дитмор сунул голову в улей. Кронпринц прошел по живому коридору из охраны от двери замка до возвышения. Поднялся, сопровождаемый ревом толпы.

– Долгих лет!

– По ребенку в год!

– Да благословит ваше брачное ложе Меелинга!

Одновременно с другой стороны сцены поднималась Золиданна, еще более прекрасная, чем всегда. Левое плечо открыто, а на правое спускается волна пышных волос, из-под которой виднеется тонкая, но непроницаемая ткань, что-то вроде изящной накидки, скрывающей метку. Все так продуманно и элегантно.

Посмотрев на Дитмора, девушка улыбнулась. После той жаркой сцены в ее опочивальне молодые люди несколько раз встречались, но общение их было пропитано напряжением и неловкостью, так что искрило кругом. Окружающие это принимали за страсть истинных. Может, это она и была? Ошибка Дитмора в том, что он пытается отыскать в себе, своих чувствах нечто особенное, большее, чем обычное влечение к симпатичной девушке. Ему хочется исключительного чего-то. Озарения, вспышки молнии.

Кронпринц вздохнул, но быстро опомнился. Он на сцене, под взглядами счастливых и гордых родителей, а также сотен подданных.

По одну сторону от молодых, ближе к Золиданне, стояли советники Лидмор и Ибнер, рядом с Дитмором – Хорез и Холумер. Все одеты в мантии, даже обычно невнимательный к своему виду звездочет, который и советником-то себя называть иногда отказывался.

– Дети Меелинги! – провозгласил король Арвер Второй, и на площади стало тише. – Мы собрали вас в великий для нашего королевства день. Чтобы объявить о скором браке моего сына, Дитмора Меелинга, и его нареченной, Золиданны Реентари!

Снова аплодисменты и приветственные крики.

Дитмор взял свою суженую за руку, чувствуя, что она слегка дрожит.

Каждый из советников по очереди произнес свою часть ритуала. Осталась последняя, самая важная. Ее доверили говорить Холумеру, он хоть и чернокнижник, но маг сильнейший.

– Сейчас пусть каждый возьмет в руку сосуд со священным питьем, в которое мы в этот раз добавили часть соков Меелинги! – сказал Холумер.

Народ засуетился. Дитмор отметил, что в этот раз и правда обойдется без давки, скорее всего. Люди поделились на четыре потока, не без помощи охранников.

Несколько служащих раздали бокалы и советникам, а также членам королевской семьи. Последними получили напиток жених с невестой. Им досталось особое, специально приготовленное зелье.

– Благодарю, – улыбнулся кронпринц, принимая грубый глиняный бокал с теплым питьем. И ненароком глянул на узор, украшавший посудину. Надо же, как изящно выписан, словно настоящий художник трудился над ним, уделяя внимание каждой детали.

Огромный, мощный тигр в короне, на спине которого элегантно восседает девица в светлом платье.

Дитмор коснулся пальцем морды нарисованного хищника и почувствовал, как его зверь силится проснуться. С трудом сдерживая себя, он сделал глоток из кружки. Холумер тем временем уже приступил к завершению ритуала помолвки.

Но кронпринц его почти не слышал. В ушах звенело, перед глазами плыли цветные круги. Только бы дождаться конца!

* * *

Затерянная среди сотен людей, маленькая и хрупкая Дориана украдкой наблюдала за церемонией. Как все торжественно. Сцена, наряженная цветами, степенные охранники, кажется, тоже сдержанно сияют от счастья. Еще бы, в их край придет благословение, вернется былая слава Меелинги. Не будет страшен ни один враг. Дори слышала, как Лисмор болтал с Олиаканом, который на днях заглядывал к ним в гости. Без сына, поскольку Илек занят был на заготовке посуды для праздника.

– Пока Меелинга на старой славе спасается, – толковал пекарь, – но бойкие недруги уже точат копья: говаривают, прослышали, будто магия у нас умирает и отпор могут дать от силы сами тигры. И коли на страну нападут с использованием ворожбы, долго не продержаться нам.

– Ничего, теперь-то мы снова в строю во всех отношениях, – радостно вступал Олиакан.

Вот почему сегодня все в таком отличном расположении духа. Наследник Меелингов исполняет свой сыновний и гражданский долг, заботу будущего правителя.

– Такой долг и я бы исполнил с радостью, – присвистнул высокий бородач, стоявший поблизости, с завистью глядя на прекрасную невесту кронпринца.

Дориана тоже на нее смотрела. И отчего-то будущая супруга гордого оборотня радости в ней не вызывала, а наоборот, заставляла чувствовать душевное томление, прорастающее в горечь. А ведь заморская неесса ничего ей не сделала – ни хорошего, ни плохого. Она и знать не знает о существовании бедной проклятой работницы пекарни-кондитерской.

Когда всем велели взять кружки, Дориана пошла, стараясь не выпускать из виду Илека, с которым они перед площадью заранее встретились. Найтись-то в толпе такой невозможно.

Парень взял две глиняных посудины, протянул ей одну с улыбкой.

– Вот, не такая красота, как ты расписала, – прокричал он. – А знаешь ли ты, куда отдали тот бокал, что ты обработала?

Дориана отрицательно покачала головой.

– Не поверишь, самим господам! Уж больно хороша была картина, что ты изобразила. Того гляди и жениху его вручат. А что, не стыдно!

Дори сомневалась, что ее скромную поделку подадут Дитмору. Она же кисть в руки несколько лет не брала! А сейчас пальцы ее так огрубели, не получаются уже тонкие, изящные линии и штрихи.

Илек постарался пробиться к сцене поближе.

Звучали магические обрядовые слова, все поднесли свои сосуды к губам, пробуя на вкус волшебство. Резкий и сладковатый запах ударил в нос. Помимо воли взор девушки был прикован к высокой, стройной фигуре кронпринца. Она не могла видеть, как расписан его бокал, но заметила, с каким вниманием рассматривал молодой мужчина этот рисунок. И в лице при этом менялся. В какой-то миг ей показалось, что он рухнет прямо на сцене.

Принц резко выпрямился, обводя ищущим, но при этом, кажется, невидящим взглядом толпу. И вдруг взор серых затуманенных глаз остановился на ней. Но Дориане показалось, что осознать увиденное оборотень не может. Словно «поплыл».

Тут гончар сумел пробраться чуть ли не к самому подиуму и при этом за собой тянул и девушку. Тогда-то она и разглядела посудину в руке кронпринца. И узнала сработанный ею рисунок. И еще странное увидела: когда Меелинг опустил кружку, в которой оставалось еще немного напитка, тот светился!

Подумать только. Магическое зелье, не иначе.

– Дориана, посмотри, – крикнул возбужденно над ее ухом Илек, – твоя иошара сияет!

Иошара? Дори не сразу поняла, что так называется ритуальное питье. Переведя взгляд в свою кружку, увидела: прав Илек!

Это у всех такое?

Но нет, иначе друг ее так бы не удивлялся. Дориана быстро поняла, что лишь их с принцем зелья сменили цвет. И быстро свое допила, чтобы больше не заметил никто. Одновременно с принцем Дитмором.

В ушах у нее тогда зашумело, виски заломило. Что было дальше, Дори не помнила. Очнулась от того, что на лицо ей воду льют.

Сев, поняла, что все еще на площади, с которой народ понемногу расходится. Правда, молодежь осталась, потому что прибыли менестрели, развлекают музыкой и песнями. Можно потанцевать. Они с Илеком же как раз собирались.

А вот и гончар, склонился над ней, лицо испуганное, и воду-то как раз и лил.

– Душно тебе в толпе стало, Дориана! – сказал парень. – Отвести тебя домой?

– Нет, – тряхнула она головой, – останемся давай. Чего веселье пропускать? Я же и у Лисмора с Иланой отпросилась чуть ли не до ночи.

С небольшой помощью кавалера удалось ей подняться. Ищущим взглядом девушка посмотрела на уже пустую сцену. Принц и его невеста уже ушли.

Что это было такое?

* * *

Цикл Гориэл и еще половина, итого сорок три дня до свадьбы. На меньшее магический совет не согласился. Мудрые мужи сказали, что если меньше – совсем не по правилам. Что ж, за это время, может быть, и прорастет в сердце Дитмора чувство к его нареченной. И корнями в Зверя упрется.

Кронпринц сидел на кровати, пытаясь прийти в чувство. До сих пор перед глазами его был туман, а в центре его будто женский образ, неразличимый почти. Но Дитмор был уверен: это она. Дориана Линлор, помощница пекаря.

Догадка, неприятная, склизкая, шмякнулась ему по сердцу противной холодной жабой. Она подмешала ему что-то в еду, не иначе! Непонятно пока, каким образом ей это удалось провернуть. Но определенно, хрупкое, воздушное создание – отравительница, сумевшая подсунуть ему приворотное зелье.

Как еще объяснить, что его отвращает от истинной? От той, чьи объятия должны будить магию в Меелинге и вызывать в нем желание продолжать королевский род.

– Какая подлость! – почти простонал Дитмор, растирая пальцами виски. А ведь все об этом говорит. Конечно, совершенно неясно, когда это случилось, ведь уже при первой встрече в человеческом облике, когда кронпринц помогал девушке попасть во дворец, было это странное состояние… но со временем оно усилилось стократ.

Хотя Хорез говорил об инстинкте ответственности за спасенную жизнь. Началось с этого, а после усугубилось.

Раздираемый противоречивыми мыслями и желаниями, Дитмор вскочил и почувствовал, как тело его начинает меняться. Он попытался остановить процесс оброта, но не смог. На этот раз все прошло еще стремительнее обычного.

Огромный тигр открыл дверь опочивальни и пронесся по длинным коридорам величественного замка. Никто его не останавливал, слуги с почтением сторонились, встречая оборотня.

Выбежав на улицу, Зверь глянул в небо, прорезанное ярким тонким серпом Гориэл. Зарычал ночному светилу и помчался дальше. Путь его лежал по уже известному маршруту, в дом к пекарю.

На этот раз огромный тигр не стал караулить под окном. Он оттолкнулся и взвился в воздух. Никогда раньше на такую высоту прыгнуть у него не выходило, но сейчас словно что-то поднимало Зверя, как будто он был на гребне волны.

Лапы его коснулись пола. В полумраке он видел девицу, что испуганно жмется к стене. Волосы ее загадочно сияют, словно ловят отсвет Гориэл.

– Ты пришел меня убить? – спросила она неожиданно ровным голосом. Словно ждала.

Цокая когтями по дереву, Зверь подошел к кровати. Остановился. А затем обернулся человеком.

Дориана вскрикнула, прижав ладонь ко рту.

– Кронпринц! – прошептала она. – Я чувствовала, что в тебе моя погибель.

– Отчего же? – спросил он, и голос его странно свистел, словно горло сдавили.

– Меня прокляли на смерть, – сказала Дориана с горечью, – и моя погибель будет от когтей хищника. Тигра.

– Об этом можешь не волноваться. – Кронпринц вдруг почувствовал, что бесконечно устал, и присел на край девичьей постели. – Оборотни разумные существа, мы лишены необузданного охотничьего инстинкта. Можем подчинять его нравственным законам. И к тому же, кажется, я успел тебе спасти если не жизнь, то честь?

– Так тот тигр, это был ты? – поразилась Дориана. – Что ты сделал с теми негодяями, неужели…

– Они живы. Не уверен, что полностью целы: признаюсь, при виде такой человеческой мерзости у моего зверя перед глазами появилась красная пелена. Вероятнее всего, они слегка ранены. Но уже очухались. И, надеюсь, больше не решаются на подобные преступления. Однако мы с тобой после этого связаны. Мой Зверь решил заботиться о тебе.

– Как странно! – поразилась девушка. – Мне казалось совсем другое.

– Поэтому ты меня решила опоить дурманом? – вспомнил Дитмор причину своего появления здесь.

– Опоить? Дурманом? О чем ты? То есть… вы? – на лице девушки отобразилось изумление. Кронпринцу оно показалось как нельзя более искренним. Но он решил продолжать.

– Не знаю как, но ты мне дала приворот. Поэтому мой Зверь сходит с ума, и мое сердце странно замирает, когда я вижу тебя.

* * *

– Но… Ваше Высочество! – Дориана повысила голос, но затем вновь перешла на шепот, чтобы не будить никого. – Я магией зельеварения не владею!

– А какой владеешь? – глаза Дитмора, будто отражение серых облаков в водной глади, блестят таинственно в полумраке, а взгляд непроницаемый – поди пойми, о чем он думает и верит ли ей.

– Целить немного умею. Силой, что беру от всех стихий понемногу, заклинаниями лекарскими, но это немного совсем. Меня не успели выучить на знахарство. Отец рано ушел. Травы некоторые знаю, но тоже не все, особенно здешние. Там, откуда я родом, не все местное есть, а некоторого, наоборот, тут нету.

Сказав это, Дориана сама себя оборвала. Стоит ли говорить кронприцу, что она издалека прибыла? Настолько издалека, что у них даже растения разные. Он решит еще, будто бы Дори – ведьма, которая прибыла сюда с целью принца околдовать.

– Так ты не местная? – удивился Дитмор. – Я думал, пекарь – родственник твой. Зачем же ты сюда приехала?

– Посмотреть большой город, – потупилась Дориана, – из маленькой деревеньки, у нас засуха часто и растения не выживают.

Она сама плохо соображала, что несет. Пыталась выпутаться, оправдаться, чтобы не называть свой край. Не зная, как еще перевести тему, чтобы принц не успел спросить, как ее деревня зовется, Дори совершила еще большую ошибку, спросив:

– Понравился вам рисунок на чаше?

– Рисунок?

Принц придвинулся к ней близко-близко, прищурившись; рассеянный свет фонаря с улицы позволил Дори различить на лице Дитмора удивление.

– Что ты знаешь о сосуде, который мне в руки дали? Отвечай! Кто художник, который картинку такую изобразил?

– Я, – Дориана испуганно отшатнулась, сообразив, что сама только что подтвердила его уверенность в привороте.

– Ты? Ну-ка опиши, что там было!

Девушка, сбиваясь от страха, довольно подробно рассказала, как выглядел ее рисунок.

Дитмор схватил ее за плечи, слегка тряхнул:

– Да кто ты такая? Как удалось тебе подсунуть эту кружку мне в руки? И что в напиток было подмешано?

– Уж не знаю, что вам там подмешали, Ваше Высочество, – выпалила девушка, понимая, как уже успела сама себя подвести. Терять ей нечего. – Однако, когда я выпила за ваше с невестой здоровье, у меня все нутро перевернулось, а сама я упала наземь без чувств. И зелье словно светилось.

– И у тебя тоже?

Дитмор все продолжал держать ее за плечи. Видно было, что он приходит во все большее волнение. Как бы опять в хищника не превратился! Дориана страшилась его звериного обличья.

Лицо его все еще было близко, кажется, еще чуть-чуть – и носы их соприкоснутся. Дори чувствовала дыхание молодого мужчины, и от него по коже ее бежали горячие точки. Сердце начинало колотиться все быстрее.

– Если ты не врешь, получается, нас обоих опоили, – прошептал принц. – Но я не думаю, что за тобой кто-то охотится, возможно, еще кому-нибудь досталось. Однако нашел я тебя. Точнее, мой Зверь.

– Так вы не собираетесь меня разорвать? – спросила Дори тихо-тихо.

– Успокойся, – он вдруг улыбнулся, – ты под защитой моего Тигра.

Против воли по щекам Дорианы потекли слезы. Она ничего с этим не могла поделать. Ее страхи отступали, и облегчение от этого проявлялось вот так, в девичьей слякоти. Хоть бы носом хлюпать не начать!

Она, конечно, служанка, и одета сейчас даже не в нарядное платье, а в скромную ночную рубашку, но так не хотелось предстать перед этим гордым красавцем с опухшим красным носом. Хорошо, что свет тут такой неуверенный.

– Здравый смысл подсказывает мне, что стоит проявить осторожность, – продолжал кронприц, – и проверить твою историю. Но мой Зверь не чувствует в твоем присутствии опасности.

Дориана лишь сейчас поняла, что его пальцы все еще плотно охватывают ее плечи, но не грубо, а почти с нежностью. И от рук кронпринца шло тепло, такое приятное и волнующее.

Ей почти нестерпимо захотелось в этих руках спрятаться, обретая надежное укрытие. Какое обманчивое ощущение! Дитмор подозревает ее во всех возможных грехах, а она мечтает обрести приют в его объятиях. Как стыдно!

Подумав об этом, девушка попыталась освободиться, но тем самым только заставила и принца обратить внимание на тот факт, где находятся его ладони.

Руки сжались сильнее, словно он пытался удержать Дори, не давал сбежать. Затем принц вдруг притянул ее к себе и… что это, он вдыхает запах ее волос?

– Как это происходит? – простонал Дитмор. – Твой аромат… он будоражит меня, сердце словно подпрыгивает к небесам.

– Ваше Высочество! – пискнула Дориана, чувствуя, что и ее душа уносится в какие-то невозможные дали. – Вы не должны тут находиться!

Вниз по шее пробежала вначале волна холода, затем ее накрыло жаром.

Горячие губы принца коснулись кожи ее лба, и вместе с этим словно свет Лоритал заполнил ее, от макушки до ногтей на пальцах ног. И пришло странное, невозможное томление. Дориана не понимала пока, чего она хочет; это было похоже на мучение, от которого обязательно должно быть избавление, сладкое и упоительное. Но какое, ей неведомо.

Этот миг словно растянулся на часы, а то и годы. Так замерло время.

Уста Дитмора легкими крыльями бабочки пробежались вниз, от ее лба по правой щеке, остановившись у краешка губ.

Как тяжело он дышал! Какими горячими стали его руки. Когда он снял их с плеч Дорианы, ей показалось, словно на смену теплу пришел лютый зимний мороз.

– Прости, – пробормотал Дитмор, – сам не понимаю, что делаю.

Он резко поднялся, вновь обратился в тигра и почти бесшумно выпрыгнул в окно.

А Дориана упала без сил на свою кровать.