Глава 12 · Интриги

Золиданна навестила отца с самого утра, пока этот мерзавец, что использовал ее дочернюю преданность в своих низменных интересах, не успел отбыть в Реентарию. Несс Огудал уже был собран и почти готов к отъезду.

– Неужто дорогой отец хотел уехать, не попрощавшись с дочерью? – спросила она, старательно изображая почтение.

– Так все одно прощаемся ненадолго, – Огудал поправил ворот дорожного камзола, – и, конечно же, я как раз собирался послать за тобой.

– Как это отрадно слышать! – Золи подняла на отца взгляд, и глаза выдавали ее истинное настроение. До смирения и елейного почтения к отцу там очень далеко было.

– Я так горжусь тобой, Золи! – он то ли и правда так думал, то ли уговаривал свою дочурку с лицом милой барышни и взглядом зверя, еще более отчаянного, нежели его будущий зять.

– Чем гордитесь, отец? Тем, что заставляете меня быть изменщицей еще до того, как я вышла замуж? И я дала свое на это согласие, поскольку выбора нет.

– Посмотри на это с другой стороны. – Огудал приблизился к дочери, положил ей руку на плечо. Скинуть она ее не посмела. – Ты спасаешь нашу Реентарию. Приносишь себя ей в жертву, если угодно. И мне хотелось бы, чтобы для тебя эта жертва не стала мучительной. Думаешь, я тебя оставлю в опасности? К тому времени, как кто-то из Меелингов сумеет понять, будто что-то не так, королевство будет в моей власти. Благодаря искусной магии и привлечению могущественных соратников. Когда они увидят, насколько близко мы подобрались к короне Тигров, помогут нам подчинить Меелингов.

– Как я понимаю, отец, – блеск в глазах Золиданны стал уже не таким ярким, она успокаивалась, – вы считаете, что наше преимущество – это сильная магия Реентарии. В то время как Меелингу вы рассматриваете государством слабым в этом отношении.

– Совершенно верно, – кивнул Огудал.

– Но вы сами сказали, что понятия не имеете, что это за трюк с древним деревом. А что, если магия в этих местах все же возрождается? Тогда противник куда более грозный, чем вам сейчас это видится. Или Некто признался, что это он вдыхает жизнь в сухостой?

– Нет, – пришлось признать Огудалу, – по его словам, подстроить такое невозможно.

– Что же это может быть в таком случае?

Царек вздохнул с облегчением. Дочь выглядела уже просто оживленной и заинтересованной, словно, как в детстве, собиралась разрешить любопытную головоломку.

– Возможно, твое появление сказалось живительным образом на магических артефактах, что тут начали отмирать. Ты ведь полна волшебства и можешь призывать на помощь свою стихию. Но если это так, Меелинга своим почитателям ничем не будет полезна.

– А другой вариант вы не учли, папенька? – Золиданна смотрела на отца с прищуром, отчего он заволновался.

– Какой же еще может быть вариант?

– Самый очевидный, отец. Где-то здесь бродит настоящая истинная-предреченная. И время от времени она пересекается с кронпринцем. Оттого магия вновь пробуждается.

– Скажешь тоже! – фыркнул с некоторым облегчением Огудал, отметая теорию неессы, как несостоятельную и даже смешную. – Будь это правдой, девица бы уже под ноги Дитмору сама кинулась.

– Может, у нее есть обстоятельства, которые мешают это сделать, – упорствовала Золиданна. – Например, уже имелся жених до того, как истинность проявилась, или метку еще не особенно видно. А то и вовсе она не поняла, что этот знак в себе несет.

– Предположение неправдоподобное, но довольно интересное. Знаешь что, моя милая? Обрати на всякий случай внимание на дам, которые оказываются рядом с твоим женихом.

– Пока я заметила одну девицу, – задумчиво произнесла Золи. – Не знаю, кто она, но дважды попадалась мне на глаза. Во дворце на балу и у дерева, как раз когда там народ чудесам дивился. Только она, кажется, не из благородных.

– А это вообще невозможно, – крякнул Огудал. – Истинная кронпринца должна быть чистой и знатной крови. Так что ищи какую-нибудь дочку герцога или графа.

* * *

– Сколько же новой поросли! – Ибнер, маг зеленой стихии, стоял на коленях у древнего дерева, вглядываясь в почву, сквозь которую пробивались ростки.

– Так сразу и не пойму: это Меелинга деток пустила или сорняк буйствует, – пожаловался он Холумеру. Чернокнижник был рядом, но не ползал по грунту, а в полный рост возвышался над своим коллегой.

– Если это новые ростки, то что же, тут меелинговая роща будет? – спросил Холумер.

– Я такого не встречал. Странно это, конечно. Будто бы ни разу до этого тигры на истинных не женились.

Ибнер поднялся, отряхивая колени.

– Арвер с Арланой – нареченные, и что же? – продолжал советник. – Магия как шла на спад, так и продолжила это делать. Еще тридцать лет назад рождались бытовые маги. Редко, мало, но встречалось такое. А теперь и эта искра погасла.

– Удивляюсь я тебе, Ибнер, – сказал Холумер с изрядной долей раздражения. – Как птичка порхаешь и один конец с другим никак связать не можешь. А ведь звание мудреца придворного имеешь. Вот он, недостаток магии в королевстве. Если от кого искрит – его тут же во дворец тащат.

– Знаю, что ты меня крепко не любишь, чернокнижник, – усмехнулся «зеленый» колдун, – однако не тебе решать, кого советником при оборотнях делать.

Холумер поскрипел зубами, но все же решил ответить на заданный ему прежде вопрос. Просто чтобы показать: он-то ответ знает.

– Разве не слышал ты, о чем звездочет сказывал? Это не просто истинная пара, а Предреченная. Ее само небо благословило. Эти души должны были встретиться и объединиться, чтобы разбудить заснувшую Меелингу, сердце древней Силы этих мест. Никакой другой союз влияния такого оказать не сумеет. Разве ты не чувствуешь пробуждение мощи своей стихии?

– Чувствую, – кивнул Ибнер. Кажется, его недоверие соратника по ремеслу магическому совсем даже и не трогало. – Вот и поражаюсь тому. Пока оживает только лишь дерево, но что дальше будет? Распространится ли сила на весь город? А потом на королевство полностью? Или останется здесь, и за подпиткой магам нужно будет сюда приходить?

А он не так прост. Холумер посмотрел пристально на «зеленого». Ибнер – полная его противоположность. Низенький, пухлый, носил мантию свободного кроя, нежно-салатового оттенка. Длинные и очень густые песочного цвета волосы забавно падают на пухлые щеки. Глаза при этом большие, даже огромные. И тоже зеленоватые. Лет ему около сорока, может, и меньше, морщин почти нет.

– Скажи, зачем ты вместе с Хорезом в горы ходил? – внезапно спросил Холумер. – Песни звезд для тебя разве имеют значение?

– Там горные травы, – пожал плечами Ибнер, – да и от жены хоть на три дня сбежать. Дети ругаются промеж собой, а она заставляет их мирить да воспитывать.

Да он сам еще ребенок! Холумер вновь почувствовал неприятие. Сам он человек одинокий. И намеренно таким оставался, чтобы семья не отвлекала от важных дел государственных. Лет ему, правда, еще немного, есть время передумать и наследство оставить. Но не до того сейчас. А глядя на Ибнера, и того меньше хочется женой обзаводиться, если раздоры с нею так влияют на исполнение работы. Место Ибнера сейчас тут, у оживающего Древа, а не в горах. Травы ему понадобились! Знахарка-травница нашлась.

Куда симпатичнее ему Хорез, пусть его и называли порой безумным. Тоже одиночка без жены и детей, кажется, у него и родственников живых в Меелинге нет. И предан делу до глубин своей звездной души.

Что касается четвертого советника, графа Лидмора, с ним все понятно. Степенный мужчина, в годах уже. Преданный брат королевы и давний друг короля. Дитмору он словно второй отец. Особых магических успехов за Лидмором Холумер не замечал, но ведь граф оборотень. И, говорят, язык прочих зверей понимает. Заклинаниями владеет, но не как он, Холумер. Чернокнижник своим образованием весьма гордился. И считал, что силами его может превосходить разве что Хорез, недаром его как главного из советников воспринимают, хоть он и королю не родственник.

– Смущает меня знаешь что? – простодушно, как брату, сказал Ибнер. – Это все красиво, что с Меелингой происходит. Листики, цветочки. Но магические круги от нее пока что не расходятся. Будто она показывает: вот, ребятушки, я готова. И на том все. Народ чудес ждет.

– Не все сразу, – снисходительно ответил Холумер. – Столько лет она гасла, не может все кубарем завертеться. Вот после консумации посмотрим, какой расцвет начнется.

– Скорей бы уж, – вздохнул «зеленый». – А что там за тигр внизу по долине мчится?

Вот глазастый какой. Сумел же разглядеть, на таком расстоянии огромная кошка будто козявка оранжево-черная. Но тоже присмотрелся к бегущему зверю.

– Кажется, в сторону замка в горах двигается, – сказал чернокнижник. – Не иначе Дитмор напряжение сбрасывает.

– Странный он сейчас, – согласился Ибнер. – Все ли в порядке с этой нареченной? Не выглядит кронпринц счастливым.

– В этом не сомневайся, – сухо отбрил его Холумер. – Метку я своими глазами видел и заклинаниями проверял. Предреченная настоящая. А вот принц наш, видать, не нагулялся. Сложно ему перемены принять.

И мужчины проводили взглядами фигуру спешащего в замок хищника.

* * *

Дитмор всегда был человеком чести. Его так учили. Воспитание королевского наследника – долгий процесс и жесткий временами. Давно, в отрочестве, кронпринц услышал от одного из своих приятелей, графского сына, завистливое: «Ты же будущий король, тебе все можно! Представляю, как тебя маменька балует».

Вместо ответа юный Дит врезал глупцу в нос. За эту грубость он потом получил недельное послушание в придворной кузнице. Потому что монарх обязан быть дипломатом и доступно объяснить дворянину, что тот неправ.

– Разве ж это не было доступное объяснение, отец? – пытался защититься Дитмор. – Мне кажется, Марук бы иначе не понял.

– Ты и так через несколько лет ощутишь внутри себя зверя, – спокойно объяснил Арвер, – незачем и человеку твоему вести себя как тигр. Ты будущий король. Пример для подражания. Зачем тебе подданные – неуправляемые хулиганы и разрушители?

На самом деле Марук, вытирая кровавые сопли, понял, что сказал не то. Да еще и сын герцога Имлора, Дарек, поддержал Дитмора, сказав:

– Если тебя, Мар, не гоняют родители за любую провинность, чтобы вырастить достойного аристократа, то я Дита очень хорошо понимаю. Все эти церемонии, ограничения и правила, к которым нас приучают, порою бесят.

Дарека поставили в пример будущему властителю. Арвер посоветовал сыну обратить на него внимание и когда-нибудь сделать своим советником. Жаль, что в герцогском семействе магическая искра погасла как раз на новом поколении.

Где теперь приятель детства, Дитмор и не знал. Несколько лет не виделись. Сейчас ему этот случай вспомнился сам собой, пока кронпринц мерил шагами свои хоромы. А потом решил, что хватит полы протирать, стоит подышать горным воздухом.

Зверь на этот раз ему откликнулся быстро, и вот уже прекрасный сильный хищник бежит по горной долине, огибая старую Меелингу по большой дуге.

Не хотелось ему приближаться к мистическому дереву, словно обидело оно его. Будто бы обязывало быть с той, к кому не тянет.

Но ведь Меелинга ни при чем, это в самом кронпринце что-то сломалось.

Добравшись до убежища, кронпринц обернулся мужчиной, и мысли о чести вновь его захлестнули.

Он должен, он обязан. Сотни жизней зависят от него. Возможно, уже осень в королевстве будет наполнена торжеством магии. А следующим летом в королевских покоях раздастся крик новорожденного. Будущего великого чародея и самого сильного оборотня. Наследника Меелинги, одаренного огромнейшим уровнем магии. Разве может у них с Золиданной родиться иное дитя?

Как разорвать эту странную, случайную связь, которую его зверь установил со служанкой?

Мудрец сказал: двух истинных быть не может.

Почему же ты споришь, упрямый тигр?

Дитмору вдруг неудержимо захотелось к воде. До горной речки отсюда далековато. Место красивое, там часто гуляют влюбленные парочки. Стоят беседки, где можно посидеть, за руки держась. Надо как-нибудь пригласить туда и Золиданну. Невесту, нареченную. Будущую жену.

Повторяй себе это чаще, Дитмор. Она влекла его как женщина. Привлекательная, пылкая. В каждом аппетитном изгибе упругого юного тела – обещание наслаждения. В томных зеленых глазах страсть и вместе с тем вызов, который так хочется принять.

Но вслед за телом не откликалась его душа. И сильный, мужественный кронпринц чувствовал себя как девчонка. Чувств ему не хватает! Хотя для настоящего воина вполне и чувственности достаточно. Они родят славных детей, и его долг мужа будет выполнен.

Дитмора вымотали эти мысли. Не привык он столько размышлять о женщинах. Снова обернувшись Зверем, вышел наружу. Потянул носом воздух и уверенно проследовал к реке.

Время еще было вполне для прогулок, даже Лоритал садиться не собрался. Зверь прибыл к реке Мелине, подбежав со стороны, где меньше народу ходит. Нечего пугать народ, это даже тигр понимал.

Правда, и таким маневром он вспугнул парочку в кустах, пробегая мимо. Девица смущенно взвизгнула, а парень громко ойкнул.

Хлестнув длинным хвостом по веткам, хищник проследовал дальше, в поисках более уединенного места.

Как оказалось, не он один был этим занят.

Ноздрей тигра коснулся аромат. Тот самый аромат. Пряный и нежный одновременно, напоминающий цветение Меелинги, но все же не тот.

Она здесь, рядом! Та, что нуждается в его попечении, ее он должен оберегать от невзгод, потому что уже спас до этого.

Зверь поспешил на запах.

Но что это? Она не одна!

Хрупкая светловолосая девушка стояла на берегу Мелины под деревом. И ее обнимал за плечи какой-то мужлан, нагло нашептывая что-то на ухо.

* * *

Дориана перестала понимать, что происходит. И решила, что лучше и не пытаться уже постичь разумение Звезд. Ночной визит принца застал ее врасплох. Она потом до утра уснуть не могла совсем, и это потому еще плохо было, что не скажешь себе: все приснилось. Было, точно было.

Кронпринц Дитмор и есть тот тигр, которого сначала она боялась. А теперь… Что теперь? Он охраняет ее?

Против своей воли она не могла перестать думать о нем. И не как о наследнике престола, что печально.

Вспоминался Дориане взгляд серых глаз, такой живой. То режет как нож острый, то теплом окутывает.

Его горячие губы на ее лбу. Сильные надежные руки на плечах.

Почему-то подозрения от этого мужчины слушать было невыносимо. Они доставляли Дори куда больше боли, чем приговор, озвученный с лобного места, когда ей ставили ту проклятую метку.

Или она не проклятая? Можно ли кому рассказать, как меняет облик и цвет оставленный на ее коже знак?

Получившая магическое образование, Дориана знала: коли метка сама себя маскирует, значит, она тайная. И, возможно, если вслух произнести, выдать ее, последует возмездие. Читала Дори легенду старинную, когда человек, имевший секретный знак, проболтался о нем и превратился в кучку пепла.

Да, это могут и байки быть, много придумывают люди. Но хочется ли проверять это на себе, когда появился шанс на нормальную и интересную жизнь?

Дори старалась влиться в работу, чтобы отвлечься от мыслей своих. И отдохнуть немного получилось после обеда, что тоже на пользу.

А когда ее пригласил прогуляться гончар Илек, согласилась не раздумывая. Надежный он человек и здесь более к месту, чем красавец-принц и чужой жених.

– Я люблю бывать у Мелины, – рассказывал парень, пока они приближались к реке. Дориана чуяла свежий запах от воды. Слышала шелест листьев растущих по берегам деревьев. И сердце ее наполнялось спокойствием: как же хорошо попасть в такое тихое, медлительное место. Течение главной реки королевства неспешное и величественное. Иногда прилетают на воду прекрасные белоснежные птицы-лебеди. Илек поведал, пока они по берегу шли, что раньше были люди, которые умели обращаться лебедями, но сейчас таких не осталось.

– Здесь много гуляющих, но я всегда вглубь ухожу, слушаю Мелину. Мне кажется, если бы я родился на сто лет раньше, был бы водяной, – немного смущенно засмеялся Илек.

Он мягко взял Дори под локоток, сопровождая к самому краю высокого берега, под раскидистое дерево.

– Посмотри, как она прекрасна, – прошептал Илек. – Жаль, я не силен в рисовании, как ты. Обязательно пришел бы сюда с холстом и перенес на него это великолепие.

Вечерний Лоритал щедро посыпал длинную ленту реки золотом, словно монетки вплетал в волосы Мелины.

Илек придвинулся ближе к Дориане, заговорив еще тише:

– Ты удивительная девушка, Дори. Мы недавно совсем с тобой знакомы, но мне хочется рассказывать о себе, открываться. И не боюсь, что покажусь тебе смешным или странным. Есть в тебе благородство какое-то. Ты словно из другой глины вылеплена, чем остальные наши девицы.

И тут совсем рядом за их спинами раздался рык. Мощный, властный. Словно кто-то могущественный пришел, чтобы забрать свое, то, что принадлежит ему по праву.

Илек испуганно обернулся, а Дориана, наоборот, застыла. Она поняла, кто это. У нее других вариантов не было. Но поверить сама не могла в то, что слышит.

Гончар попытался спрятать девушку за своей широкой спиной, вытянул вперед левую руку с раскрытой ладонью.

– Иди мимо, господин Тигр, – сказал он примирительно, но голос его дрогнул, выдавая испуг.

Дориана невольно восхитилась Илеком. Он не убежал при первых признаках опасности, а старался ее защитить! Ведь знает, что тигры здесь священны, на них нападать нельзя и обороняться, кажется, тоже не принято. Никогда не знаешь точно, кто к тебе подошел – дикий зверь или королевских кровей оборотень. А может, и один из тигров, что живут под покровительством правителей.

Тигр вновь оглушительно рявкнул – теперь уж и Дориана осмелилась на него взглянуть и затряслась, как лист с ветки дерева.

Это точно был он, Дитмор.

– Не бойся, Дори, – успокаивающе произнес Илек, почувствовав ее дрожь, – он не причинит нам вреда. Тигры – разумные существа.

Дориана мягко оттолкнула мужчину, вышла вперед под его изумленный вздох.

– Я здесь, – сказала она. – Если ты меня защищаешь, то знай: угрозы нет. Я пришла по своей воле.

И тут послышался короткий хлопок. Почти неприметная вспышка, и вот уже перед перепуганной парочкой стоит сам кронпринц Меелингов.

– Прошу извинить, что потревожил вас, – церемонно наклонил растрепанную голову Дитмор, но крылья носа выдавали его настроение. – Мне захотелось подышать речным воздухом.

– Ваше Высочество! – прошептал Илек. – Надеюсь, я ничем вас не оскорбил?

– Да, это было несколько бесцеремонно. – В быстром взгляде, что Дитмор бросил в сторону гончара, Дориана увидела бешенство. Так же сердито смотрел он и на нее, когда допрашивал, нет ли на нем приворота.

И тут он поймал ее взгляд. Теперь серые глаза принца захватили ее в плен. Между ними словно протянулся невидимый мост. И Дориане захотелось побежать по нему без оглядки.

– Дориана Линлор, у меня есть дело к твоему опекуну, – сказал вдруг Дитмор. – Вы позволите?

Последнее относилось к гончару, но взгляд при этом оставался недвижим, все так же прикован к Дориане.

Но Илек понял все, не дурак. Попрощался с Дорианой и ушел, опасливо оглянувшись всего один раз.

– Храбрый у тебя кавалер, – сказал Дитмор, но в голосе его одобрения не прозвучало. – Или это твой жених?

– Нет, – она помотала головой, – по крайней мере, пока.

Что она делает? Дразнит его? Человека, в котором живет зверь, способный накинуться в ярости?

– А может им стать? – Дори показалось, что принц сейчас ее схватит. Крылья носа его побелели совершенно, а глаза вдруг стали кошачьими.

– Мой покровитель и отец Илека были бы не против нас обручить, – ответила Дориана.

Из груди Дитмора, человеческой груди, послышался звериный рык.

– Что происходит, Ваше Высочество? – спросила Дориана. Ей уже бояться изрядно надоело. Она выжила неоднократно не для того, чтобы сейчас топтаться и ждать, когда ей все объяснят. Да, он принц. Но и ее зачем-то небеса оставляют в живых снова и снова.

– Если бы я знал, – почти простонал кронпринц. – Куда бы я ни шел – оказываюсь рядом с тобой. Хоть должен быть в другом месте. Мои родители, придворные маги-советники… даже все приметы говорят о том, что избранная уже в родительском дворце. Судьба должна свершиться.

Тут он замолчал, будто сам себя оборвал. Было неожиданно услышать от сдержанного и благовоспитанного принца такие признания, сказанные с горячими чувствами.

– И я не понимаю, отчего нас постоянно сводит вместе, – девушка говорила без тени страха.

Кронпринц подошел ближе, взял Дори за руку, продолжая пытливо смотреть ей в глаза. Их сердца застучали по-иному, словно настраиваясь на общий ритм.

Дитмор застонал, привлекая Дориану к себе, а затем приник к ее губам, и поцелуй этот не казался избавлением, а был томительным. Словно не совершать его невозможно.

Дори и сама прильнула к принцу, руками охватив его выше талии. Потянулась на цыпочках, отвечая на поцелуй, что отозвался в каждой частичке души и тела.

Вот оно, кажется, и ее проклятье. Любовь запретная, неудержимая. К чужому жениху и будущему правителю великого королевства.