Глава 15 · Государственное дело

Утром он открыл глаза в другой жизни. В ней появился смысл, но не стало логики. Податливое, нежное тело с гладкой кожей прижималось к нему. Светлые длинные волосы разметались по подушке и по его плечу, касались щеки и шеи, вызывая приятный трепет. Тихое, ровное дыхание, улыбка на чуть припухших губах, истерзанных этой ночью его поцелуями. Следы от слез на щеках.

Что все это?

Почему наполняет его сердце одновременно тоской и неведомым ранее восторгом? Эта загадочная девочка отзывается в нем как истинная.

Может ли ошибаться его звериная природа?

Дитмор не верил уже, что все дело лишь в инстинкте охранять ту, что спас от смерти. Хотя он сделал это теперь дважды. Отбил ее от насильников и подобрал у места казни.

Сейчас она проснется… и что он ей скажет? Было бы проще, открой она глаза в пустой кровати.

Но для этого нужно выпустить ее из объятий, не разбудив. Вряд ли такое осуществимо, да и не хочется. Высвободив руку из-под одеяла, принц осторожно провел по светлым волосам. Таким мягким и шелковистым.

Дориана улыбнулась. Расслабленно, мечтательно. А потом ее веки дрогнули. Еще мгновение, и она смотрит на Дитмора. Испуганно и смущенно.

– Доброе утро, моя любовь, – прошептал кронпринц, целуя краешек ее губ.

Тело девушки напряглось было на миг. Но затем Дори приобняла его. Робко, неуверенно, будто не она делила с ним эту безумную, полную страсти ночь, разделяя самые откровенные желания. Это показалось Дитмору трогательным и в то же время разжигающим страсть.

Поцелуй стал горячее, а руки требовательнее.

Дыхание Дорианы изменилось, и эти звуки приводили Дитмора в исступление. Он больше не намерен был ее отпускать, увлекая за собой туда, где осуществлялись самые смелые грезы.

– Дитмор, – шептала она ему на ухо, – можем ли мы…

– Молчи, не надо слов, – отвечал он, продолжая ласкать это манящее тело, запоминая пальцами каждый его изгиб. Ни одну женщину никогда настолько сильно он не желал.

Из одежды на Дориане был лишь кусок шелка на левой руке. Когда одеяло полетело в сторону, девушка пыталась прикрыться, не давая разглядеть себя в утренних лучах Лоритал. Но сопротивление ее недолгим оказалось, утонуло в восхищенном взгляде любовника.

– Ты – самое прекрасное создание неба и звезд, – говорил он между поцелуями. И она вновь забыла обо всех опасениях.

Кроме них двоих уже ничего не существовало.

Из постели выбираться не хотелось, да и принц настроен был на негу. После любви они еще нежничали, переговариваясь о малозначительном и вместе с тем важном.

– Дитмор! Где ты?

Отдаленный мужской голос где-то за дверью показался таким чужеродным. Словно само существование других людей в этом мире и в этом замке было чем-то неожиданным.

Дориана в испуге натянула одеяло.

– Это мой дядя, – Дитмор старался говорить спокойно.

Спрыгнув с кровати, подошел к двери, приоткрыл, высунул голову в коридор. Шаги на лестнице. Скоро Лидмор будет совсем рядом.

– Подожди, сейчас буду! – крикнул кронпринц.

Накинул крючок изнутри, поспешно собрался. Дори смотрела на него с отчаянием. Дитмор понял, что она осознает произошедшее. Бедная девочка. Он первый ее мужчина и не женится на ней. Сложно такое принять.

– Я вернусь, – он послал ей воздушный поцелуй. – Запри за мной.

Лидмор ждал его внизу. И внешний вид племянника говорил, должно быть, сам за себя. Дитмор представил, как смотрится со стороны. Мятая одежда в беспорядке, как попало надета, некоторые пуговицы не в своих петлях. Всегда безупречно причесанные волосы растрепаны, губы, должно быть, опухшие. Глаза блестят лихорадочно, да и запах… Оборотню нескольких секунд хватит понять, чем он занимался незадолго до встречи.

– Дитмор! – дядя был ошарашен. – Я говорил твоему отцу, что, должно быть, ты в предсвадебной горячке. Но такое?! У тебя ведь невеста. Истинная. Неужели ты смог…

– Смог, – кивнул Дитмор.

– Кто она? – рявкнул советник. И глаза его стали кошачьими, злобными. Того гляди, кинется на племянника с кулаками. Или даже клыки да когти выпустит. Драки тигриной тут еще не хватало.

– Та, рядом с которой мое тело превращается в инструмент, и она играет на каждой его струне. Извлекая самую дивную в моей жизни мелодию.

– Что с тобой, Дитмор? Ты говоришь, как восторженная девчонка! – Лидмор в удивлении смотрел на принца, который налил в стакан воды из графина и жадно отпил.

– Я влюблен, Лидмор, не стану отрицать. Ты и так все понял.

– Да, прятаться было бы глупо, – кивнул недовольный дядя. – От тебя за половину замка прет похотью.

– Это не похоть! – Дитмор резко поставил стакан. – Нечто большее. Похоже на дар небес.

– Опомнись! – в ужасе закричал Лидмор. – Ты ставишь под угрозу жизнь всего королевства! Знаешь ли ты, что в Меелинге начались чудеса? Ожили великие кристаллы в храме. Прибыли воды Мелины. А сегодня утром сразу несколько человек явились ко двору и заявили, что чувствуют в себе течение магии. Твои родители готовы на руках носить Золиданну. А ты… кувыркаешься в постели с блудной девкой.

Дитмор глухо зарычал, не в силах слышать оскорбления в адрес Дорианы.

– Я все понимаю, Дит, – продолжал дядя, – до женитьбы хочется нагуляться, выпустить пар. Тем более если невеста не согласна нарушать приличия. Но свадьба совсем скоро. Ты должен как можно скорее порвать со своей зазнобой и прийти к консумации чистым. Что же я вижу? Ты влюбился! Уверен?

– Уверен, – твердо сказал кронпринц, – и считаю, что совет должен пересмотреть определение истинности. Возможно, мы допустили ошибку и До… моя любимая женщина и есть истинная.

Кронпринц увидел, как приподнялась верхняя губа дяди, проступили крупные звериные клыки.

– Не смей подвергать сомнению нашу магическую церемонию! – прорычал Лидмор. – Это ты не можешь удержать свой огонь в штанах, а не мы ошиблись. Ты знаешь, я всегда твоим союзником был. Поддерживал во всем. Перед родителями защищал. Но сейчас ты зашел слишком далеко. Избавься от девчонки. Твой брак с предреченной – государственное дело. Меелинги не могут позволить себе такого преступного легкомыслия.

– То есть ты настаиваешь, что не может быть другой избранной? – надтреснутым голосом спросил Дитмор.

– Настаиваю. Я проверил метку Золиданны сам. И своим магическим познаниям я доверяю. Кроме того, рядом был Холумер, чернокнижник. А потом и остальные советники признали, что все соблюдено как надо. Да и то, как старая Меелинга…

– Она могла расцвести не из-за Золиданны, – перебил дядю Дитмор. Но звучало это уже не так убежденно. Разве могут все ошибаться и лишь он один оказаться правым, просто потому что ему того безумно хочется?

– Я разочарован, племянник, – сухо и отрывисто сказал Лидмор, – но ничего не скажу отцу, если ты сегодня завершишь свои дела с потаскухой и завтра явишься во дворец.

Дитмор молнией кинулся на дядю, подхватил за грудки, приподнял от пола, в бешенстве пророкотал:

– Не смей так ее называть!

Скулы на лице Лидмора резко проявились, словно выпрыгнули, моментально начиная покрываться рыжей щетиной. Глаза позеленели, зрачок вытянулся в вертикаль. Из кончиков пальцев выскочили острые, как ножи, когти.

Все это продолжалось менее минуты, но советник сумел совладать с охватившей его яростью.

– Отпусти, недоносок!

Сказано это было так повелительно, что Дитмор подчинился.

– Ты и сам понимаешь, что я прав. Твоя любовь преступна и ставит под угрозу все, чем мы дорожим. Жду тебя завтра во дворце. И не забудь помыться.

Лидмор отряхнул лацканы камзола и ушел, хлопнув дверью.

Дитмор услышал шорох сверху и перевел взгляд на лестницу. Из-за резной колонны выглядывала Дориана. И вид у нее был такой, словно только что ей стрела в сердце угодила.

* * *

Огудал, правитель Реентарии, обеспокоенно ходил из угла в угол. Вот уже который день не находил он себе места. С тех пор, как узнал, что к нему направляется Леведор. Черный маг, ненавистный сосед с красноречивым прозвищем Ростовщик.

Он не ждал его так рано, полагая, что у него есть еще как минимум около трех циклов Гориэл до встречи. И тогда ему будет чем крыть долги.

Реентария – государство маленькое, но достойное. Расположенное у богов под мышкой, в уютном колечке из гор. И в самом центре небольшой страны располагается ядро магии. Негасимое жидкое пламя, рождающее силы. Те, кто живет рядом с ним, владеют различными чародействами. Приезжие получают волшебные способности, когда селятся в Реентарии, и теряют их, отбывая в свои края. А рожденные здесь получают магические таланты, что не гаснут даже вдали от центра Силы.

Вот почему, даже когда все полезные ископаемые в пределах Реентарии были выбраны почти до конца, жители отказывались покидать государство.

Источник питьевой воды в последние десять лет начал мелеть, уровень его сейчас поддерживался магией. Придворные колдуны, близкие к стихии воды, меняли течение подводных рек, чтобы напоить Реентарию.

За урожай тоже отвечали маги: такие, как его дочь, управляли ветрами, обеспечивали нужный климат и осадки. Но сама почва уже истощилась. В былые времена полям давали отдыхать, засевая каждый год разные. Но народ прибывал, в семьях рождались дети. И такой роскоши, как свободные земли, больше не стало. Всех надо кормить, иначе голод будет все равно.

Почвы, конечно же, удобряли. И ограничили число приезжих, не так просто стало оставаться на постоянное жительство в Реентарии. Тем самым притока свежей крови сделалось куда меньше, а родственных браков тоже хотелось избежать.

Реентария пыталась торговать с соседними государствами, но доставлять обозы через неприступные горы сложно. Люди как-то пройти могут, небольшими группками, по узким дорогам. А вот тюки с товарами и магией накладно перетаскивать.

Увы, не все жизненные «дыры» может волшебство закрыть. В Реентарии были чудесные летательные аппараты на магическом движке, но крупных грузов не выдерживали.

Перед Огудалом стояла проблема – расселить страну, как-то уговорив часть граждан уехать, но при этом продолжать собирать с них налоги.

Думал он поглотить небольшие государства по соседству, но быстро выяснили его разведчики, что будет больше мороки с того, чем прибыли. Все равно что из лысой кошки добывать шерсти шапку связать.

Когда царек прознал о том, что в неприступной и гордой Меелинге лазейка появилась, тут же созрел у него план, как это использовать. Пробраться в королевский ближний круг, все выпытать и в доверие полное войти, а потом захватить власть. Ему и союзники для этого нашлись. Не слишком мощные, чтоб не сильнее его. Потому расчет еще и на собственную армию Меелингов, которую нужно перетянуть на свою сторону, используя влияние Некто и, разумеется, законной жены наследника. Она должна народ расположить к себе, а дальше по обстоятельствам – либо из мужа веревки вить, сделав своим союзником во всем, либо, коли влюбить в себя его или еще как привязать не выйдет, используя всевозможные интриги, опасным дураком его изобразить. Тираном, которому государство никак доверить нельзя.

Огудал и его ближайший советник продумали несколько возможных ходов событий.

Или все представить так, что некие сторонние силы королевскую чету убьют, а Золиданна и ее поддержка выступят как спасители. Или, если проще будет, захват власти устроить самим.

Еще одна трудность: Некто не во всю эту стратегию был посвящен. От него требовалось ввести во дворец Золиданну и помочь ей приобрести в народе популярность. Поэтому слухов о чудесах, что начались с ее появлением в Меелинге, распускалось еще поболе, чем там их происходило.

Некто потом также нужно будет устранить. Чтобы потом не делить с ним власть.

Работы предстоит много, но награда достойная – вся казна Меелингов и их территории. Приятный сюрприз: в королевстве и правда начала оживать их магия. А значит, проще будет убедить реентарцев туда переезжать. И устроит там король… нет, император Огудал собственную резиденцию.

Что же касается Ростовщика, он ему как бельмо на глазу.

Был за Огудалом долг. Крупный, и в нынешних условиях отдавать его пока было нечем. Несколько лет назад царек решил проложить торговый пусть через горы. А для этого с помощью магии сломать часть скалы. Тогда эта идей казалась ему свежей и оригинальной. Тем более что со стихиями в Реентарии управляться хорошо умели.

Увы, силы гор чародейству воспротивились и вместо широкого зазора вышел обвал. Хорошо, не пострадал никто. Но участок стал опасным и грозил новыми стихийными бедствиями. Даже Огудал и его помощники не смогли его усмирить. Через несколько дней начался новый камнепад. Сколько ни пытались устранить последствия, горы их не слушались, оскорбились вмешательством в их природу.

Тогда свои услуги и предложил чернокнижник Леведор. За три дня он устранил проблему. Но плату затребовал непомерно высокую, хоть и согласился взять с рассрочкой.

Еще и для того, чтобы отдать ему долг, который с годами в дань превратился, Огудал и выискивал возможности для обогащения.

Почему он выполнял все требования чернокнижника?

Дело известное. Откажешь ему или долг вовремя не заплатишь – и вернутся неприятности в большей мере, чем были. В прошлом году Огудал было вспылил, сказал, что и так слишком много уже заплатил, а проценты непомерные. И чем закончилось? Мор скотину поразил.

И устранить самого колдуна страшно: ходил слух, что и на этот случай он гадость приготовил. Смерть его станет проклятием всем должникам, так что они его беречь должны, а не козни строить.

Так и получалось, что не было у Огудала иного выхода, как только искать способы захватить Меелингу, поправить дела свои личные и государственные и, наконец, заткнуть ненасытную утробу чернокнижника.

Только бы дочь его, Золиданна, со своей задачей справилась. Надо бы помочь ей, а точнее, проследить.

Рассудив так, Огудал велел готовить ему назавтра корабль до Меелинги, но с остановкой у ближайшего свого соратника. Чтобы планы согласовать.

Так и колдуна стало не страшно ждать. Прибудет и сам увидит: Огудал старается, ищет способы проблемы решить, чтобы и Леведора не обидеть. Придраться не к чему.

Вышло как он и задумал.

Черный экипаж остановился почти у самой пристани, когда царек отдавал приказания капитану.

– Уж не сбежать ли ты от меня решил, дорогой несс? – прошипел по-змеиному жуткий колдун. Седой и весь в белом. Не очень-то на чернокнижника похоже, но тем страшнее. И поверх плаща белоснежного висела на толстой цепи страшная морда, оскаленная, с дикими глазами, из черного серебра. Половину лица Леведора уродовал шрам. Он мог бы избавиться от него, Огудал уверен. Но нравилось колдуну кошмары на людей наводить.

– Сбежать? Что ты! Я от своих обязательств не отказываюсь! – гордо приосанился царек. – Слышал ли ты, что дочь моя, Золиданна, истинная наследника Меелингов?

– Ходили известия такие, – кивнул Леведор. – А еще сказывают, что работу для тебя делала одна из родственниц моих. Дальних, но кровных.

Огудал вздрогнул. Он как мог заклинал в секрете хранить изготовление метки для Золиданны. И все равно мимо проклятого колдуна это не прошло.

– Ничего ты от меня не скроешь, несс, – ответил на его мысли Леведор. – Мог бы и за помощью обратиться, я б уж не хуже постарался. И результат дольше держался бы.

– Да я еще за прошлую твою работу никак не рассчитаюсь, – простонал царек.

– Что ж, вижу, цели у тебя большие, – прищурился Леведор, – и, если содействие мое потребуется, обращайся. Новый долг на тебя вешать не буду, возьму сущей безделицей. Есть в Меелинге кристалл один редкий. Вот его мне отдашь.

Огудал в нерешительности смотрел на Ростовщика.

– Боишься? – Леведор растянул тонкие губы в змеиной улыбке. – Что ж, не навязываюсь. Но как будет во мне надобность, ты и сам это поймешь. За какое время рассчитываешь к рукам Меелингов прибрать?

Этот жуткий приспешник Тьмы читает самое сокровенное в душе Огудала. И тайн для него нет.

– Надеюсь, года мне хватит, – не стал отрицать своих коварных планов несс.

– Хороший срок, – одобрительно кивнул чернокнижник. – Что ж, даю тебе по долгу отсрочку и даже новых процентов не начислю. Отдашь, как договаривались, но в следующем году. А то дела у тебя и правда сейчас большие. И про мое предложение не забывай.

Леведор церемонно поклонился и направился к своей карете.

Огудал смотрел ему вслед, не зная, вздохнуть с облегчением, потому что отсрочку получил, или испугаться нового «выгодного предложения».

* * *

– Вам нужно сделать еще три шага, а затем поклониться. Левая рука будет у жениха, а правую приложите к сердцу, вот так.

Золиданна уже третий час занималась с церемонимейстером, что готовил ее к свадебной церемонии. На ногах еле стояла, и перед глазами все путалось. Но она не сдавалась. Репетиция проходила в зале, где проводились выступления артистов, давались спектакли. Венчать же их с Дитмором будут в храме. Венчать…

Уже несколько дней о принце ни слуху ни духу, а в королевстве происходит что-то странное. Сегодня ей служанка принесла известие, что у одной из рожениц ребеночек светился, едва из утробы вылез.

Мог ли жених ее сбежать? И что с той девчонкой, с которой он целовался? Жива ли она? Золи не хотелось думать, что мог сотворить с беззащитной женщиной Некто и его приспешники.

Да, она сама злилась на мерзавку, что позволила свои ручонки положить на чужого жениха. Встреться ей эта девица, у нее бы половины волос не стало! Но одно дело наказать ее и сослать куда-то, другое – жизни лишить. И добро бы, коли Золиданна не знала об этом ничего. Исчезла – и все. Но ведь она знает! И понимает, что стала причиной жестокой гибели живого человека.

– Правую ножку вперед. И вы вот качнулись сейчас, на церемонии этого нельзя.

Золиданна вздохнула.

– Простите, я отвлеклась.

Церемонимейстер – легкий, воздушный, почти прозрачный мужчина средних лет. Уши заостренные, как у эльфов из старинных легенд. Он кивнул благосклонно, принимая извинения.

– Нечего извиняться, – услышала Золиданна резкий голос. – Невеста эти упражнения должна выполнять вместе с женихом. Не ее вина, что тот решил уединиться, оставив избранную готовиться к их свадьбе.

Золи с интересом глянула на говорившего.

Советник. Один из двух, что подтверждали ее метку истинности. Кажется, он чернокнижник, и зовут его Холумер. Не старый еще, но вид уставший, что ли. Лоб прочерчен ранними морщинами, на висках седина.

– Это нам стоит попросить прощения у девушки, что проделала такой долгий путь и теперь в одиночестве исполняет эти обезьяньи пляски, – продолжил чернокнижник.

– Не нужно так злиться, господин Холумер, – протестующе замахал руками учитель, – это моя вина, что неесса настолько устала. Нам нужно сделать перерыв, чтобы девушка отдохнула.

– Отлично, – кивнул советник, – мы с ней как раз и поговорим.

Зачем им разговаривать? Золиданна напряглась. Со времени помолвки она не видела этого хмурого мужчину. Он не особо любит общаться, как ей показалось. Или не показалось.

Или это и есть ее загадочный Некто? Он ведь говорил, что будет контролировать то, как подлинность определят. А лучший способ – присутствовать и самому это сделать, подстроив так, чтобы не было никого из тех, кто подлог сможет заметить. Второй советник, Лидмор, собственно не особо-то и маг. Он оборотень, близкий к природным силам. Посмотрел, что метка ее засветилась, и остался доволен. А вот течение Силы мог увидеть лишь Холумер.

Золиданна посмотрела на него с подозрением.

– Отойдемте в комнату отдыха, – пригласил чернокнижник. Таких мелких норок, где артисты или еще какие выступающие перед высокородными особами могли перевести дух и воды глотнуть, а то и перекусить.

Зайдя в помещение, Золи увидела, что ей небольшой столик накрыли. Закуски и напитки. Как приятно. Золиданне нравились местные обычаи и предупредительность слуг. После Реентарии было ощущение, что она приехала из деревни в большой город. И очень хотела тут задержаться. Сейчас, когда соперница ее устранена, самое время брать сердце принца в свои руки. Но сначала надо, чтобы несносный тигр оказался в пределах их досягаемости.

– Подкрепите свои силы, Золиданна, – сухо кивнул в сторону стола Холумер. – И я, если не возражаете, промочу горло. Утро выдалось долгим.

– Пожалуйста, угощайтесь, – вежливо ответила Золиданна, а сама потянулась к кисти винограда.

– Когда вы в последний раз видели принца? – спросил Холумер.

– Сразу после помолвки, – вздохнула девушка. – Он, кажется, избегает меня. Страшится несвободы, что я ему принесла.

– Молодой идиот, – в сердцах заметил чернокнижник. – Ему нечего и желать лучшей доли. Я знавал одного человека, чьей истинной стала княгиня на два десятка лет его старше.

– Но разве не должна истинная пара мочь произвести потомство? – поразилась Золи. – Не в этом ли смысл избранности?

– Женщина в ее возрасте вполне могла понести и родить здорового ребенка, старухой она не была, – усмехнулся Холумер.

– И что же сделал этот человек? – Золиданне стало интересно.

– Судьба над ним сжалилась. По крайней мере, на тот момент ему показалось именно так. Та женщина сама сбежала, оставив прощальную записку. Но я толком эту историю не помню, сам тогда еще учился в школе, а знаю о том из рассказа отца. Он обучал молодых магов основам чернокнижия. В закрытом мужском институте.

– Почему же тогда вы говорите, что это ваш знакомый?

– Потому что я знаю, о ком шла речь, и с этим человеком после стал общаться. Хоть он меня и постарше несколько. Но мы сейчас от темы беседы ушли немного в сторону.

Холумер поставил бокал на столик.

– Вчера Лидмор навещал кронпринца и вернулся весьма озадаченным. Не могу сказать, что он узнал. Но вам стоит сопровождать Дитмора как его невесте. Вы вполне можете на этом настоять.

Золиданна почувствала, как по спине бежит холод. Что такого натворил ее жених?

– Как же мне его сопровождать?

– Сейчас кронпринц в своем замке. Но сегодня его ожидают ко двору. Вам надо постараться, Золиданна, чтобы он не пожелал и дальше хранить свое уединение. Это в интересах всей Меелинги.

– А если он решит побыть еще немного в своем имении? – прищурилась Золиданна.

– Значит, вы поедете с ним. И мы это поддержим. Конечно же, прислуга отправится с вами.

* * *

Блудная девка. Потаскуха.

А чего еще ей было ожидать? Что эти благородные мужи признают ее равной кронприцу?

Слова дяди Дитмора не отпускали ее, звучали в отголосках шагов, в каплях воды и дуновении ветра.

Как она настолько низко пала? Возлегла с мужчиной, который не муж ей и даже не жених. Отец и мать сейчас бы, верно, отреклись от нее. Хочется думать, что это проклятая метка виной, к погибели ее ведет. Но Дориана знала: и без этого мерзкого следа на руке она полюбила бы Дитмора всей душой. С ним рядом все обретало смысл. И хотелось побеждать жизненные невзгоды, обманывать смерть и не признавать поражение.

Вот такой спутанный клубок чувств сейчас в сердце Дорианы подскакивал при каждом вдохе и выдохе. Дышать было трудно.

После того, как Лидмор вышел, и кронпринц понял, что она слышала оскорбления в свой адрес, они некоторое время смотрели друг на друга в молчании. А потом Дориана произнесла:

– Эта ночь и утро были прекрасны. Но тебе нужно думать о своем королевстве, Дитмор. Ты будущий король. И не должен поддаваться неуместным чувствам только оттого, что твой зверь меня спас и не хочет отпускать.

– Я не считаю свои чувства неуместными, – с усилием ответил кронпринц, – и все грязные слова о тебе пачкают говорившего. Ты же в моих глазах чиста.

– Чиста? – нервно рассмеялась Дори. – После того, что было у нас с тобой? Не каждый муж со своей женой такое позволяет.

– А если звезды ошиблись? – он смотрел прямо, говорил уверенно. Не собирался отпускать ее просто так, да еще и в сомнениях. От этого Дориане было еще хуже. Ведь она видела, как любимый готов погубить себя и все, что ему дорого. Ради их ночи.

Но ведь после ночи наступает рассвет и жизнь продолжается. И выигрывает сила, что ведет к победе, а не слабость, укладывающая в постель.

Она отказалась продолжать разговор, сославшись на дурное самочувствие и желание выспаться.

Дитмору пришлось оставить ее в покое. Несколько раз в течение дня стучал он в ее дверь, но Дори притворялась спящей, хоть на самом деле и лежала, уставившись в потолок. Слезы стекали по щекам. Несбыточное счастье поманило ее и умчалось к другой. Более достойной, той, что бережет себя до свадьбы. Той, что ждет Дитмора во дворце и готовится к свадьбе.

Под вечер она почувствовала, что повязка перетягивает руку, ухудшая бег крови. Никто сейчас не увидит ее жуткого шрама.

Дориана сняла шелковый платок, и по комнате распространилось неяркое таинственное сияние.

Метка зверя снова была при ней.

Непостижимо. Почему другие люди теперь не могут увидеть ее? Ведь тогда, дома, звериная пятерня была напоказ. Сейчас же только при закрытых дверях проявляется загадочный знак.

Переплетенные буквы переливались, будто дразнили.

«Предреченная. Так будет, и не изменить».

Она уснула, уже когда на небо вышел Гориэл. Вымоталась от слез и переживаний, так что не услышала тихих шагов кронпринца, что зашел в опочивальню. Постоял немного, грустно глядя на нее. Потом наклонился, запечатлевая на лбу легкий поцелуй, и вышел.

Утром она проснулась с ощущением, словно сама из ямы выбралась, а душа осталась там, в заключении. Ни слез, ни переживаний. Решимость и сила. Она выжила, а значит, будет и дальше идти своим путем. Пусть и одна. Станет лечить людей. Помогать немощным и старым. И, главное, не испортит жизнь своему любимому человеку, который из-за нее встал перед таким сложным выбором. Она или все королевство? Как он может предать родителей, подданных и беззаветно любящую его женщину, истинную, предназначенную ему самой судьбой? Все об этом говорят. И Лидмор, родственник его, тоже. А она в его жизни лишь беглая преступница с меткой изгнанницы.

Умывшись и одевшись, девушка услышала стук в дверь.

– Входите, – пригласила она.

Это был, разумеется, Дитмор. Под его глазами пролегли темные круги. Волосы потускнели. Прошедшая ночь и ему далась нелегко.

– Мне нужно во дворец, к родителям, – сказал он. Дориана ожидала, что принц и говорить будет тускло. Но голос его звучал ровно и ясно.

– И к невесте, – прошелестела она.

– Скорее, к народу Меелинги. И хочу сам посмотреть, что там за чудеса происходят. Уверен, молва многое преувеличивает. Об одном тебя молю: дождись моего возвращения. Не предпринимай ничего. Здесь надежно, а за пределами замка тебя могут снова похитить.

– Твоего возвращения? Разве твое место сейчас не рядом с семьей? Тобой уже недовольны. А сколько дней осталось до венчальной церемонии? Не так и много, чтобы что-то можно было поменять.

– И не так мало, чтобы смириться и ничего не делать, – твердо произнес кронпринц. – Я не понимаю пока, кто ты и откуда появилась в моей жизни. И не задаю лишних вопросов, видя, как ты их боишься. Но сердцем знаю: наша встреча не случайна. И, клянусь тебе корнями Меелинги, разберусь, как мне должно поступить. Только жди меня, когда бы я ни пришел к тебе.

Дитмор, говоря это, подошел вплотную, взял руки Дорианы в свои. Голос его звучал так проникновенно. Больше всего на свете ей хотелось поверить принцу.

И она понимала, что он с нею искренен. Но не могла избавиться от чувства, что теперь и сама стала для него проклятием.

Дитмор наклонился, нашел ее губы своими, припал, нежно прижимая девушку к себе. С его поцелуем в нее вливались силы и возвращалась душа.

– Только с тобой я чувствую себя целым, – прошептал Дитмор, – и Зверь, и человек сливаются воедино. Я должен разобраться, в чем причина. Даже если мне придется поспорить со всем миром.

Сказав это, кронпринц порывисто обнял Дориану, а затем вышел.

Глядя ему вслед, Дори понимала: нельзя ему позволить самого себя погубить ради этой неправильной любви.