Глава 13. Чужая среди своих

Вера

Месяц спустя

Ситуация назревала постепенно, и рано или поздно это должно было случиться.

Вчера устала как собака, силы покинули, и я ушла с работы вместе со всеми. Только дойдя до подъезда, поняла, не могу и не хочу идти в место, что приходилось называть домом. Долго бродила по улицам, наматывая километры, а когда стемнело и ноги отказали, выбрала самый мазохистский способ — уселась на забор напротив их окон.

Словно на премьере, в первом ряду, я наблюдала, как моя мама жарит блинчики. Раскладывает их по тарелкам... Я втянула воздух носом. Казалось, их аромат щекочет мне ноздри. Первый этаж позволил сполна насладиться семейной идиллией. Я была там явно лишней. Как пятая нога у табурета.

В конце концов, я отлепила своё закоченевшее тело от железа и поплелась внутрь в надежде на горячий душ.

«А та квартирка вовсе не плоха — думала я, перебирая мысленно отсмотренные за сегодня объявления о сдаче. — Далековато, но вполне уютно». С таким настроением тихо открыла дверь и зашла в квартиру, пропитанную ароматами еды. В желудке жалобно заурчало.

— Ты видела, во сколько она опять припёрлась? — сразу же донеслось из кухни недовольное бурчание. — Долго мы будем терпеть её выходки? Где она постоянно шляется?

Я застыла в прихожей со снятой кроссовкой в руке.

Да я специально не приходила домой с работы раньше девяти, чтобы не стеснять и не беспокоить. Потому что они семья, а я так, придаток, который никуда не деть.

— Мало я её кормлю, потом ещё и выводок на шее сидеть будет?

— Миш, не надо так — мама заступалась — Я поговорю с ней.

— Она бухая каждый день приходит — из комнаты вырулила великовозрастная дылда — глаза откройте!

Что-то во мне надломилось, и я, не целясь, швырнула в ненавистную мразь кроссовкой.

По безупречно белой футболке, явно выглаженной моей матерью, из рассечённой губы поползла алая полоска.

— Ты чё, охренела совсем?! — взревел отчим и ринулся на меня с красными от ярости глазами.

— Только тронь!

Схватила первую попавшуюся под руку вещь — железную лопатку для обуви и выставила её вперёд для защиты.

Мама металась, то оттаскивая от меня мужа, то прикладывая к разбитой губе падчерицы полотенце.

Я вдруг без поворотно поняла, мне больше здесь нет места. ОНИ важнее!

— Забудь, что у тебя есть дочь! — пусть громко и глупо, но в моменте так чувствовала.

С этими словами вылетела из квартиры. Последнее, что услышала — её крик в спину.

— Ве-е-ер, ну куда босиком-то.

И только оказавшись на улице, поняла, что на мне одна кроссовка.

«Подавитесь» — прошипела в пустоту.

Ноги сами принесли к работе.

Петрович — старый сторож, без слов запустил на территорию, лишь приветственно кивнув. Он привык, одно время я практически жила на работе, поэтому вопросов не возникло.

Полночи я рыдала, упиваясь своим горем и одиночеством. Выплакала всё: и боль от потери отца, и предательство матери, и собственную никчёмность.

Потом умылась ледяной водой, заварила травяной чай и уснула на кухонном диванчике, согнувшись в три погибели.

Утром меня разбудил сторож — аккуратно тронул за плечо и поставил на стол стакан крепкого чая и бутерброд с сыром.

— Поешь, — буркнул он и вышел, не дожидаясь ответа.

Я заставила себя проглотить несколько кусков. Чай оказался крепким и сладким, но я выпила. Петрович напоминал мне отца. Тот также заботился — поступками.

Привела себя в порядок в уборной. Хорошо, что в шкафу всегда висела запасная блузка.

А потом начался обычный день. Только бессонную ночь и опухшие глаза было не спрятать.

К тому же сторож отчитался за смену перед начальством. К нему нет претензий, это просто работа.

— Неужели всё так плохо?

Ирина Викторовна присела на край моего стола и тяжело вздохнула.

— Нормально, — выдавила я, чувствуя, как горло сжимает спазм.

Потому что ничего нормального не было.

Вчера я осталась без крыши над головой и без обуви буквально. Только рабочие туфли, в которых далеко не уйти.

— Может, я могу чем-то помочь?

Я лишь отрицательно покачала головой, сжав в руке карандаш, чтобы не расплакаться.

— Вера, деточка, я всё понимаю, но ночевать на работе не вариант. — она вытащила карандаш из моих плотно сжатых пальцев

— Я ищу квартиру. Больше не повторится.

— Может мне поговорить с твоей матерью?

— Не нужно. Давно пора было съехать. Рано или поздно это должно было случиться.

— А брат? У него ты можешь остановиться?

— Не хочу стеснять. У них самих двое детей. Там некуда.

— А знаешь? Есть у меня одна идея… — она погладила подбородок в раздумьях — На постоянку не годится, но пару раз переночевать — вполне. Пока не подыщешь себе другое жильё.

Я заинтересованно подняла глаза.

— Правда, там сейчас парень.

— Но как же я… — попыталась возразить.

— Не спеши отказываться. Квартира двушка, мешать друг другу не будете. — Она подмигнула. — А судя по тем фото, может, и подружитесь.

К Ромке, что ли?

По спине пробежал холодок.

Кажется, жизнь начинала постепенно налаживаться.

— Пойду, согласую с директором. Жди.

Она вышла, а я осталась сидеть, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. На балансе организации состоит только одна ведомственная квартира. Её чаще используют для командировочных, но иногда выделяют комнаты таким, как я «бродягам».

Завибрировал телефон. Звонила мама.

Игнорировать больше не поднимается рука. Эмоции поутихли. Понимаю, что и сама вчера наворотила — сейчас жалею. Капельку, но всё же. Можно было по-другому решить конфликт. Всегда можно снова проглотить…

— Верочка, как твои дела, дочка. Где ты?

— Всё нормально. Я на работе. Ты как?

В ответ лишь сдавленные всхлипы.

Отчим никогда не поднимал на неё руку. Это я знала точно. Если уж по большому счёту он хороший мужик, надёжный и мать в обиду не давал. Меня терпел на своей территории, но постоянно намекал, что пора бы уже и свалить. Хотя родную дочь, которая была старше меня на три года, не спешил выпускать из-под щедрого отцовского крыла.

— Знаешь, я тысячу раз прокляла тот день, когда продала квартиру после смерти отца. Сейчас бы не было таких проблем. Перезвони Косте, ну, пожалуйста.

— Зачем ты ему всё рассказала? Не пойду я к ним. Не вовлекай больше брата в наши разборки.

Она замолчала, хлюпнула носом, а я решилась высказать то, что изматывало.

— Мам, ты прости… Я очень тебя люблю. И, возможно, вчера была не права. Но терпеть хамское отношение твоего мужа и его ненаглядной дочери больше не намерена. В его дом не вернусь. Собери, пожалуйста, мои вещи. Заберу завтра.