Глава 19. Что между нами?

Вера

Что мы такое?

Задаю себе этот вопрос, но каждый раз не нахожу ответа.

Идеальная пародия на семью.

Пара без отношений.

Дуэт, в котором партнёры боятся взять нужную ноту.

Я тонула в этом абсурде с наслаждением и ужасом. Захлёбывалась эмоциями, порой забывая вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

Что скрывать, я любила его тогда. И сейчас этот невозможный мужчина сводил с ума, медленно подводя к черте, где скромница отращивает острые рожки. Он был повсюду, заполнил собой пространство. Стал моим миром. Моим компасом. Я жила им. Как преданная псина жаждала внимания хозяина, его взглядов и одобрения. И он давал мне это. Сполна.

Совместные вечера наполнились бо́льшим смыслом, чем ранее. А его взгляды на работе? Он припечатывал к месту глазами, и моё бедное сердце растекалось лужицей подтаявшего пломбира. Кажется, это видели все. И его откровенные взгляды, и мои щёки, полыхавшие пожаром.

Он не делал шагов к сближению, но его тело вело с моим свой танец. Случайные прикосновения участились. То схватит меня на кухне за талию и закружит в бессмысленном, счастливом вихре, то во время щекотки его пальцы замирают на моей коже, словно удивляясь собственной наглости.

А наши танцы на кухне? Для нас они стали немым сговором, ритуалом, который мы свято соблюдали вечерами. Грязная посуда, крошки на столе — всё это отступало перед магией. После ужина Ромка выключал свет, и комната тонула в желтизне уличного фонаря за окном. Ставил трек Moby — Why Does My Heart Feel So Bad? и тот висел в воздухе густым сладким туманом. Его тихое: «Иди сюда» — было приглашением. Он закидывал мои руки себе на шею, горячие ладони скользили по спине, прижимая всё крепче и крепче, так что между нами не оставалось места для вопросов, его прошлого и моего страха. Только рваный стук сердца под тонкой тканью футболки и запах кожи. Я мгновенно считывала, как изменялся ритм, стоило только нам соприкоснуться.

И этот незамысловатый трек так точно передавал наше общее состояние: почему мне так тяжело на сердце? Почему так неспокойно на душе?

Я утыкалась носом во впадину его ключицы и закрывала глаза. Мир сужался до точки — до тепла его тела, до вибрации грудной клетки, дыхания в моих волосах. В эти минуты он принадлежал не тому миру, откуда приходил с разбитыми руками. Он был мой. Мой молчаливый, ранимый мальчик, притворяющийся скалой. И я знала — он позволяет эту слабость только здесь, в полумраке домашней кухни, где его можно принять за тень.

Мы не целовались, не разговаривали, не было даже намёков на интим. А так хотелось, чтобы «ах»! Мы просто дышали навстречу друг другу, а музыка дополняла нас.

Два сапёра, изучающие территорию, где каждый боялся ошибиться. Один неверный шаг и бах — тебя разнесёт в клочья.

Он исправно подкармливал меня вкусняшками после моих грустных вечеров за курсовыми.

«Что сегодня желает моя Вера?» — спрашивал, находясь в магазине. Я обычно ограничивалась фруктами, но он в ответ скупал половину прилавка.

Это была его форма заботы — молчаливая, как и всё, что он делал для меня.

А потом резко наступали дни, когда он уходил в себя. Словно захлопывалась перед моим носом стальная дверь. Не достучаться. Он мазал по мне поверхностным взглядом, молча брал с кухни то, за чем пришёл и исчезал в своей комнате. Я оставалась одна с уютом, который так страстно создавала, и тихо ненавидела стены за немоту. В такие моменты я вновь возвращалась в детство — становясь той самой девочкой, наблюдающей за ним из-за забора. Всё ещё на что-то надеющейся и обречённой.

Только детская влюблённость созрела, превратилась во взрослую, гормональную бурю. Тело требовало, тянулось к нему с животной настойчивостью, неконтролируемо презентуя себя.

Я про себя всё понимала — ноль процентов опыта, сто мотивации. Но Рома другой. Там опыта под завязку. Так почему было не взять то, что предлагали?

Не понимал? Не видел? Да, чушь всё это. Всё он прекрасно понимал.

Ирина была единственной моей подругой, а по совместительству и коллегой, которой я доверяла самое сокровенное.

— Не понимаю, что ему нужно! Мы словно два мазохиста мучим друг друга. Он смотрит на меня так, будто я единственная женщина в мире. Таскает мне сладости, как кот мышей. Водит гулять… И на этом всё. Ир, что происходит? Я с ума сойду!

— А ты сама чего хочешь?

— Я хочу быть с ним. Хочу, чтобы эта сладкая пытка прекратилась.

— Может, он просто играет с тобой? Такой вариант мы не рассматриваем? Тем более, зная его подноготную. Он в этом деле опытный товарищ.

— Зачем ему это? Не-е-ет — я закрыла лицо руками от одной только мысли об этом — даже думать об этом противно. Он бы никогда так не поступил. Ты думаешь, он смеётся надо мной?

— Не знаю, Вер, что и думать. В моей вселенной всё просто — есть взаимная симпатия — встречаетесь. А всё вот это вот — очень странное поведение. Может, он от тебя что-то скрывает? Где он пропадает вечерами? Ты уверена, что в спортзале?

А я уже ни в чём не была уверена.

Сомнения точили, хоть вой пока не решилась спросить напрямую. А что уже было терять? Я находилась на той стадии отчаяния, что не могла больше терпеть.

Мы вернулись с прогулки довольно поздно. Свет зажигать не стали, хватало фонаря, луч которого проникал сквозь кухонное окно. Этого было достаточно. Рома помог снять пальто. Пальцы пробежались по моим оголённым предплечьям, словно проверяя, не замёрзла ли я. Как всегда — мимолётно, как всегда обжигающе.

Я развернулась к нему, набрала воздуха в лёгкие. Была не была. Ну что я теряю? Темнота, скрывающая моё лицо, придавала смелости.

— Ром? — позвала негромко.

— М-м-м? — он лениво поднял на меня глаза, продолжая расстёгивать ремешок часов на запястье.

— Что мы делаем? Это игра?

Он замедлил движение, потом и вовсе остановился

— О чём ты?

— Все эти касания, взгляды, прогулки и забота. Ты сначала подходишь так близко, а потом отступаешь. Ты кружишь вокруг меня, как… как спутник на какой-то хреновой орбите. Ты играешь со мной?

Он ответил не сразу. Стоял рассматривая. В глазах плескалась не привычная насмешка, а что-то усталое, почти растерянное.

— Нет никакой игры, — наконец выдохнул он обречённо, без единой нотки издёвки. — Пикапу не обучен.

Я застыла, ожидая продолжения. Но он вышел из обличающего света фонаря и скрылся в своей комнате.

— И что это значит? — выдохнула в темноту, чувствуя, как в груди замирает сердце.

— Это значит, что, если бы я играл с тобой, у нас всё было бы гораздо проще. Я бы знал, что сказать. Как посмотреть. Куда повести. Хочешь правду? Я бы уже трахнул тебя. Это всё, что тебе нужно знать. Это не игра. Это отчаяние. Единственное, что могу себе позволить.

— Но… почему?

— Позволь я себе больше… я не уверен, что смогу остановиться. Тебе это не нужно.

— Не нужно решать за меня.

Он провёл рукой по лицу, и в полумраке это движение показалось мне жестом предельной усталости. Не было слов. В голове не укладывалась мысль: как два человека, которые хотят быть вместе, могут так яростно отталкивать друг друга, добровольно отказываясь от счастья?

А он продолжал терзать меня.

— То, что, между нами, сейчас… это единственное светлое. Оставь. Просто … оставь… всё… как есть. Пока не поздно! Пожалуйста.

Я сделала шаг. Он отступил в темноту дальше.

— Я сломаю тебя, Вера. Не специально. По-другому не умею! — его голос сорвался, впервые за весь разговор в нём прорвалось, что-то живое и неуправляемое. — Тебе нужно найти другую квартиру. Ты не можешь оставаться здесь.

Я задохнулась от непроизвольного всхлипа. И тут же зажала рот ладошкой.

— Поверь, так будет лучше для нас обоих. Мы уже перешли черту, за которую не должны заступать. — Он продолжал жалить меня словами, по кускам, выдирая душу. — Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.