Глава 22. Кто я?

Вера

Здравствуйте, меня зовут Вера, и я… Кто я?

На просторах интернета точного определения своей одержимости не нашла. Зато прочла кучу нелестных эпитетов о таких, как я, сующих нос в чужие души.

Маньячка, сталкер — самое приличное, что удалось найти.

Подписываюсь под каждым. Да, я такая. И ничего не могу с собой поделать.

Болезнь накрыла с головой. Дневник стал библией и учебником по ведению войны, вредными советами — если хотите. Каждая строчка — карта, указание, куда нанести следующий удар, где та самая трещина в броне, куда вставить лезвие и надавить. Каждый раз, провоцируя, нащупываю границы дозволенного и жду. С наслаждением наблюдаю, когда же он сломается. Когда его стальной каркас треснет с оглушительным, сладким хрустом.

Воспоминания из детства накрывают лавиной. Я по-прежнему невидимка. И подглядываю, как и раньше. Надо же, как всё развернулось. Горький смешок вырвался изо рта.

Одержимость достигла пика. Выкраиваю время, ищу любую лазейку, чтобы оказаться дома раньше. Успеть развесить кружева — его личный триггер. Приготовить ужин, который он так любит, но никогда не признается. Зажечь свечи, создать атмосферу и пусть задыхается от желания и ненависти к самому себе. На своей шкуре прочувствует, что значит медленно сгорать от невозможности прикоснуться к объекту страсти.

Возможно, я наркоманка? Это определение подходит идеально. Меня трясёт и ломает без очередной дозы откровений. Каждый раз, прикасаясь к шершавым страницам его дневника, испытываю странное, щекочущее нервы наслаждение.

Стыд? Я с лёгкостью переступила через него. Сначала было мучительно больно, будто ходишь в тесной, неудобной обуви, натирающей кровавые мозоли. Но человек — тварь, привыкающая ко всему. Он ищет себе оправдания, а тот, кто ищет, обязательно находит. И я нашла — самое сладкое и страшное из всех. Убедила себя, что всё это — во благо. Во благо нам!

На часах семь. И я со всех ног бегу с остановки. У меня час. Это так много и так мало. Нужно успеть прочесть следующую главу нашего с ним романа.

Заранее продуманы обходные пути. Заготовлены фразы, и продуман алгоритм. Закрываю за собой дверь на ключ и накидываю цепочку. Это его тормознёт на случай, если не успею. Не станет же он выбивать дверь.

Одежду скидываю прямо на пол в комнате. Сейчас не до мелочей. Всё развешу потом.

Рука привычным жестом нырнула под подушку. Пусто.

Ладони заскользили по кровати. Ничего.

Я развернулась, просматривая полки. Порылась в ящиках стола. Каждый раз ненавидела себя, но это не останавливало. Дневника нигде не было. Тело отреагировало моментально: в висках заломило, комната закружилась, и я схватилась за стену, прикрыв глаза.

Думай. Думай. Думай. Он должен быть где-то здесь.

Медленный круг по комнате. Взгляд скользнул по стенам, потолкам, полу. Потом рывком к шкафу. Открыла нараспашку дверцы и замерла. Идеальный порядок. Я закусила губу и запустила пальцы под первый ряд вещей. Потом следующий. Аккуратно нащупывала, стараясь ничего не нарушить. И наконец пальцы наткнулись на нечто твёрдое. Замерла, как сапёр, нащупавший мину, и легонько потянула.

Их оказалось два. Один — серая записная книжка, испещрённая цифрами, именами и, судя по всему, кличками. Её я пролистала бегло, убедившись, что она не представляет для меня интереса. Я аккуратно засунула её на место. А второго — потрёпанного, с загнутыми уголками — погладила словно пушистого котёнка. Наконец-то выдохнула с облегчением и погрузилась в мир сладких грёз.

Чувствую себя локомотивом без тормозов. Но куда я мчу — даже для меня загадка. Не расшибиться бы. С каждой минутой скорость нарастает. И порой становится жутко. Я будто несусь по тоннелю с выключенным светом. Не узнаю́ себя. Когда я превратилась в эту циничную, расчётливую суку? Я же прекрасно осознаю, что и зачем делаю. Каждое движение, каждый взгляд, каждый «случайный» вырез на платье — всё это звенья одной цепи. Всё подчинено цели — разрушить его крепость до основания.

А что будет потом? Не хочу об этом думать. Мозг отказывается анализировать. Он отравлен, выхватывает из его записей только самое желанное.

«Она моя. И каждый раз просыпаюсь от этого наваждения с болью под рёбрами…»

Перечитываю фразу снова и снова, пока буквы не начинают плыть от навернувшихся слёз.

Самооценка, растоптанная его отвержением, взлетела до небес. Я безупречно хороша на этих шершавых страницах, его богиня, его наваждение. А в жизни я всё так же и осталась не больше, чем цветастые обои в нашем коридоре.

Это ненадолго. Скоро. Совсем скоро. Он должен сдаться.