Глава 25. Я не этого хотела..

Вера

Такой странный сон. Отец, давно ставший фотографией в альбоме, тряс меня за грудки пальто, выкрикивая моё имя. Голова больно колотилась о стену, словно язычок в колоколе. Бам-бам-бам. В висках стучало, в ушах звенело, а от каждого удара подкатывала тошнота.

— Хватит! — хотела крикнуть, но язык прилип к нёбу, губы не слушались.

Какая мерзость во рту. Я вся пропахла коньяком и сигаретной вонью бара.

М-да. Оторвались мы знатно.

Очередной удар заставил меня подскочить на диване. Мир поплыл, и я рухнула обратно на подушку, поняв: это не сон. Кто-то ломился в дверь с таким остервенением, будто хотел вырвать её с корнем.

— Ром… — попыталась позвать соседа, но из горла вылетел лишь хриплый каркающий звук. Я сама себя еле слышала.

— Пошли на хер… — прошептала в подушку.

И о чудо — за дверью воцарилась тишина. Словно незваные гости и вправду услышали и удалились.

Мыслить было так же тяжело, как и говорить. Я лежала, стараясь не двигать головой, ощущая себя принцессой на горошине. Одежда на мне перекрутилась, впиваясь в тело. Похоже, я рухнула, не потрудившись снять даже пальто.

С трудом нащупала телефон. Десять утра.

А во сколько я пришла?

Память была чистым, белым листом. Помню, как пришли в бар, танцевали, а после — провал.

Вертикальное положение казалось подвигом, но я кое-как, освободилась от одежды, сбрасывая её на пол как панцирь. С наслаждением заползла под одеяло, укрылась с головой, оставив снаружи лишь нос, и провалилась обратно в тягучий, тревожный сон.

Мне снился Рома. Он гладил меня по голове, прикладывал что-то холодное к моим пульсирующим вискам, а я хныкала от боли. Помню ощущение его грубых ладоней под пальцами. Он прикасался к шее, словно нащупывая пульс. Его тёплые руки на плечах, его поцелуй в мою раскрытую ладошку. Всё бы отдала, чтобы это оказалось явью.

Проснулась уже ближе к вечеру. За окном смеркалось. Движения головой не вызвали сопротивления, и я села на диване. Окружающее пространство не вдохновляло. Импровизация вчерашнего стола на месте. От салата тянуло кислятиной. Жаль — он был вкусный. Желудок жалобно заурчал, взывая к совести. Опустила ноги на пол. Помнится, мне я скинула одежду сюда. Но её там не было. Зато рядом с моими ступнями стояла початая бутылка минералки. Это был не сон? Да и заботливо сложенная на кресло одежда намекала о том же. Что я там шептала ему? Позорище какое. В ужасе закрываю лицо руками. Стыдоба. К тому же я ещё и голая. И пахнет от меня как от дешёвой портовой шлюхи.

Разом накатил стыд и разочарование. Зачем я так себя веду? Зачем провоцирую любимого человека? Либо отпустить и успокоиться, либо взять своё. Но мне претила столь мужская линия поведения. Вчера я однозначно перегнула палку.

Завернулась в халатик и высунула нос в коридор, оценивая обстановку. Тишина намекала на то, что я одна.

Первым делом привести себя в порядок, почистить зубы, потом уже разобраться со всем остальным. Душ вернул мне облик человека. В голове ещё промелькивали отголоски вчерашнего загула, но всё было терпимо.

— Больше никогда, поняла? — даю сама себе зарок у зеркала, и намазавшись любимым кремом, шагаю на кухню заваривать чай.

Уборка застолья внесла свои коррективы в мой вечер. Я разрезала палец осколками хрусталя. Алая капля выступила на подушечке, и я с тупым удовлетворением прижалась к ней ртом. Заслужила. Пусть болит. Это хоть какая-то расплата за своё поведение. Жаль — таких советских рюмок не найти. Умели же делать на совесть. Салаты полетели в мусорку, комната проветрилась, и через двадцать минут от вакханалии не осталось и напоминания.

Поморщилась, сгребая с кресла вещи. Футболка и джинсы провоняли табачным дымом. Их в стирку, а вот с пальто сложнее. Отправив вещи в машинку, сгребаю верхнюю одежду и зависаю в недоумении.

Прямо на меня из спинки кресла зияет огромная дыра — воронка в иной, более страшный мир. Опалённые края словно запёкшаяся кровь на ране. Как будто из кресла выдрали сердце… Вчера этого совершенно точно не было. Протираю глаза. Может, это глюк? Всматриваюсь снова. Нет, я не сошла с ума. За креслом на стене небольшие следы копоти и вмятины. Ошмётки мебельных волокон валяются на полу. Что здесь происходило? Когда мы уезжали, этого не было.

Я знала, ответы нужно искать у него. Я так хотела вызвать в нём бурю. И теперь, с ужасом глядя в чёрный прогал, понимала: добилась. Только получила не театральные страдания и шекспировские страсти, а настоящую, дикую, разрушительную ярость. А теперь нужно было лезть в дневник, чтобы узнать масштабы катастрофы, которую устроила своими же руками. Ответы нужно искать в его дневнике. Но сейчас это делать опасно. Я не знаю, где Роман и на сколько задержится.

Просидела на кухне, ища ответы на свои вопросы. Две кружки травяного чая не способствовали разрешению загадки. Еда в горло не лезла. Все мысли тянули в его комнату. Словно между нами была проложена незримая орбита. Я не могла больше терпеть, но постаралась себя обезопасить — позвонила ему.

— Жива?

— Привет, Ром.

— Здоровались сегодня.

Значит, всё-таки не сон. Чёрт. Тогда почему так грубо?

— Ты домой скоро?

— Соскучилась?

— Хотела попросить. Купи минералки, пожалуйста, моя закончилась. — Нагло вру, выливая остатки в раковину.

— Я в центре. Нужно доделать кое-какие дела. Час продержишься?

— Ага. Спасибо. И обезбол захвати, пожалуйста.

— У нас же был в аптечке.

— Ой, правда? — выдавила, чувствуя, как краснею. — Наверное, закончился.

Надо и туда долезть.

Сердце прыгало как сумасшедшее.

Целый час. У меня есть целый час. Этого более чем достаточно.

Дневника на месте не оказалось. Я обыскала первые два тайника, но его не было и там.

Тело покрылось мелким липким потом, на лбу выступила испарина. Дальше было дело принципа. Извернувшись ужом, я всё-таки его нашла. Он покоился в шкафу, среди его вещей, завёрнутый в мою майку. И если бы не её яркий цвет на фоне его мрачной одежды, у меня бы не было шансов его найти. Меня не смутило наличие моей вещи в чужом шкафу, я готова была подбросить ещё несколько. Ну что взять с влюблённой женщины?

Усевшись на диван, я в предвкушении открыла последние исписанные листы.

Буквы плясали по странице. Одни были слишком маленькие, практически не читаемые, другие — гротескно огромные.

Кляксы. Заштрихованные буквы. Бумага, прорванная на несколько слоёв вглубь. Слово «Сука!» — красовалось прямо посередине страницы. Чёткое. Мрачное. Словно мой приговор. А чего я хотела? Ласковых эпитетов? Заверений о том, на сколько я вчера была хороша? Правильно — сука, самое то. Как раз для меня. Закусив губу, пыталась расшифровать остальное. Последняя строка вызвала вопросы, на которые у меня не было ответа.

«Ты так жаждала этого. Ты этого добилась. Ты разбудила монстра. Поздравляю, он теперь твой — владей».

Я не знала, что и думать. Страшно ли мне было? Да. Я так долго ждала, что он «сломается», и признается мне в чувствах, упадёт на колени и всё у нас будет хорошо. Любовь — морковь и двое деток. А он сломался иначе. Перешёл грань, за которой таилась реальная опасность. Я играла с огнём, думая, что это красивый фейерверк, а он гремучая смесь, которая взрывается от одной искры.

Но ведь любовь меняет даже самых зубастых чудовищ? Просто нужно приручить его получше. Я ведь справлюсь, правда?

Я погладила наш с ним роман по корешку, завернула его обратно. Постаралась побыстрее избавиться от следов своего присутствия в комнате.