Глава 26. Первый поцелуй и куча вопросов без ответов

Вера

Дыра в кресле по-прежнему смотрела на меня чёрным, обугленным взглядом. Безмолвное свидетельство, я не сошла с ума. Я водила пальцами по шершавым краям, а в голове назойливо крутились строчки из дневника.

«Разбудила монстра… Владей!»

Сплошные ребусы. Это начинало действовать на нервы.

Обещанный час давно истёк. Шёл уже третий. Моего психа всё не было. Внутри бушевал гремучий коктейль, где солировали ревность и злость.

Когда в замке, наконец, провернулся ключ, я даже не дрогнула, так и осталась сидеть перед креслом. Тяжёлые шаги замерли в коридоре. Он остановился. Я чувствовала его прожигающий взгляд затылком, но не обернулась.

— Ты чего на полу сидишь?

Я молча указала на кресло.

Воронцов тяжело вздохнул и прошёл на кухню, поставил чайник и хлопнул дверцей холодильника, чуть резче чем требовалось. С объяснениями явно не торопился. Хватит ждать. Поднялась и направилась за ним. Рома сидел за столом, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами. Я остановилась в дверном проёме, скрестив руки на груди.

— Поговорим?

Он медленно, с усилием открыл глаза. Во взгляде читалась вселенская усталость, тяжёлая, как свинцовые тучи перед грозой.

— О чём?

— Что произошло в комнате?

Он лишь усмехнулся и отвернулся, уставившись в окно.

— Бывает, — бросил через плечо.

— Бывает? — Я вытаращила глаза. — То есть для тебя это обыденность? Что там случилось?

— Вер, ну чё ты начинаешь? — Так резко встал, что стол содрогнулся. — Успокойся. Выбросим кресло, куплю новое.

Он говорил так, будто речь шла о сломанном табурете, а не о вспышке ярости, прожёгшей ткань.

— Я просто пытаюсь понять…

— Да нечего здесь понимать, — он оказался передо мной в два шага, дыша тяжело и неровно.

Мой взгляд упал на его руки — он сжимал кулаки так, что побелели костяшки. И в глазах не было ни капли раскаяния.

Я отступила.

— Ты меня пугаешь.

— Вер… — он произнёс моё имя с надрывом, — я дико устал. Не хочу ссориться.

Рома сделал шаг вперёд, и я застыла, как кобра перед заклинателем. Он медленно, почти с благоговением, протянул руку и коснулся щёки. Склонил голову набок. Его взгляд бегал по моему лицу, словно лаская его, запоминая. Я прикрыла глаза и прижалась щекой к шершавой ладони, позволив этому мимолётному прикосновению стать якорем в бушующем море.

Рома притянул к себе, и я услышала возле уха его прерывистое, сдавленное дыхание.

— Верочка, девочка моя… — прошептал он, и его слова были густыми и тёплыми, словно смола, — обволакивающе опасными. — Я сделаю всё, чтобы это тебя не коснулось. Прости меня.

И в тишине, под аккомпанемент бешеного стука сердец, я решила сделать первый шаг за нас обоих. Будь что будет.

Губы соприкоснулись легко, почти невесомо, дыхание смешалось. Он не отстранился, но и не сделал шаг навстречу, дав мне полную власть. Его взгляд прожигал насквозь. Опасаясь собственной трусости, я закрыла глаза и повторила поцелуй. В этот раз чуть увереннее скользнув по его нижней губе. Ответом стал низкий, животный рык. Рука железной хваткой вцепилась мне в затылок. Отступать было поздно. Его рот накрыл мой с такой стремительной жаждой, будто рухнула последняя преграда, сдерживающая цунами. Это был не поцелуй — это было поглощение. Палящее, безвозвратное, стирающее все границы.

Сколько длилось это безумие? В любом случае мне было мало. Не помню, как я оказалась сидящей на кухонном столе, но, если не звонок, всё закончилось бы там же.

Поначалу проигнорировали, продолжая кусать и жалить друг друга. Но настойчивый вызов повторился, разрывая хрупкую паутину едва рождённой близости. Мы дышали словно марафонцы, но не отпускали друг друга, продолжая наслаждаться. Горячие руки курсировали по спине, бёдрам, впивались в волосы — на грани грубости и нежности.

Абонент не успокаивался.

— Да чтоб тебя… — Рома со стоном, оторвался, прижавшись ко мне лбом. Закрытые веки подрагивали.

— Ответь, — выдохнула в уголок улыбающихся любимых губ.

— Да, — отрывисто бросил он в трубку. Помолчал, слушая, и его брови поползли вверх. — Что? Ещё один? Сергей Иваныч, вы серьёзно? А куда, простите, его селить прикажете? Квартира двухкомнатная. К девушке под бок? Или в мою кровать его положим?

Он отстранился и с силой провёл рукой по лицу, сжав челюсти. Я замерла, силясь понять, о чём речь.

— И что? Да, улетаю. Завтра. Это. Моя. Комната. И посторонний человек в ней жить не будет. Там личные вещи.

В трубке шелестел голос. Ровно и спокойно.

— Я прекрасно понимаю, что нужно человека разместить. Значит, пусть спит в коридоре или на кухне. Да. Да. Я знаю. Нет, не нашла. — Рома бросил на меня короткий взгляд и развернулся к окну. — Это было ваше решение. Понял. — Он выдохнул, и в голосе появились опасные, шипящие нотки. — Хорошо. Две недели. Разберёмся.

Телефон полетел на стол.

Момент нежности был безвозвратно утерян.

— Слышала? — я слезла со стола и поправила халатик.

— Кого-то подселяют?

— Командировочного. Две недели. Блядь, будет жить в кухне на раскладушке, как таракан запечный. Что у них в голове?

— Он про меня спрашивал? Не собираюсь ли я освободить помещение?

— Да пошёл он на хер. Решение принято. Ты здесь полноправный жилец.

— Раньше ты был против, — не удержалась я от шпильки.

Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку. Рома подошёл ближе, и воздух снова сгустился.

— Раньше я ещё не знал, какая ты вкусная.

Он снова потянулся ко мне, и сердце сорвалось в бешеный галоп. Но в коридоре запищал другой мобильник. Судя по рингтону — старый кнопочный телефон. На этот раз Роман не стал провоцировать абонента и, отодвинув меня в сторону, ответил.

— Когда?.. Жди. Скоро буду.

Он уже натягивал на ходу куртку. Хаотично собирался. Что-то быстро рассовал по карманам и зашёл на кухню. Я так и осталась стоять на том же месте с немым вопросом в глазах.

— Ты реально сейчас уйдёшь? — глазам своим не верила.

Рома наклонился, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Да, Вер. Я ухожу не потому, что не хочу остаться. — Он положил мою руку себе на грудь. — Чувствуешь? Оно останется с тобой. Я ухожу именно для того, чтобы у нас всё было. Чтобы это «всё» вообще стало возможным. Веришь мне?

Я кивнула.

— Я вернусь, и мы поговорим. Обещаю.

— И больше никаких тайн?

— Никаких.

Он коротко, почти по-братски, чмокнул меня, и через секунду дверь за ним захлопнулась, оставив меня наедине со вкусом его обещаний на губах. Я обессиленно прижалась щекой к двери и выдохнула.