Глава 3. Объект зазаборного наблюдения

Вера (детство)

Спасаясь от нещадного полуденного солнца, я затаилась в густой кроне старой яблони. Ласковый ветерок овевает кожу, листья шелестят, создавая причудливую музыку лета. Меня не видно с улицы, но главное — отсюда, как из театральной ложи, открывается идеальный обзор на его двор.

Вчера я подглядывала из-за забора. Позавчера делала вид, что слушаю музыку в наушниках, сама же ловила его разговоры.

Этим летом будто щёлкнули перед носом. Раз — и показалось, что любила Ромку всю жизнь. Было достаточно наблюдать его на расстоянии и плавиться от наглой улыбки, увы, предназначенной не мне. На большее и не рассчитывала.

Каждое утро я жертвовала сном. Забиралась на любимую яблоню и смотрела, как он тренируется. Цепи звенели, боксёрский мешок ходил ходуном. В предрассветной дымке Воронцов казался совершенством. Я прижималась щекой к шершавому стволу яблони и мечтала, что однажды он станет моим.

Популярнее Ромки парней в посёлке не было. Рядом с его домом к вечеру оседала стайка девушек. Они гнездились на кованой скамейке, как куры на насесте. Им он улыбался, а меня будто не существовало.

Всего каких-то четыре года разницы...

Это когда вам за двадцать она не чувствуется, а тут — пропасть.

В свои неполные тринадцать я многое умела: бегала быстрее всех, лазала по деревьям, управляла ватагой соседских мальчишек, помогала бабушке по хозяйству и знала тонкости ночной рыбалки. Я была готова практически ко всем трудностям жизни. Но против него у меня не было действенного приёма. Ни один из способов разжечь костёр в дождь не помог бы распалить его интерес ко мне. Ни одна рыбацкая хитрость не позволила бы выудить взгляд, полный не презрения, а хоть капли того безумия, что творилось во мне.

Мы не просто знакомы. Наши семьи были давно связаны: Костик — мой старший брат ухаживал за его тёткой, и дело шло к свадьбе. Я не была чужой, но для него оставалась невидимкой.

Помню себя тогда — беззаботную, вечного растрепыша. Сбитые колени были моим фирменным стилем, а причёска — результатом дружбы с деревьями.

Его тётя была для меня совершенством. Она не ходила — парила.

Однажды Анна взяла меня за руку и отвела в дом.

«Сейчас наведём тебе красоту», — сказала она, заплетая мои непослушные волосы в тугие французские косы.

«Посмотри, как тебе идёт», — Аня развернула меня лицом к большому зеркалу и брызнула на волосы духами. В отражении стояла незнакомая девочка — ухоженная и даже изящная. Я зажмурилась от неожиданности. Пятно от сливы на футболке портило картину, прикрыла его ладошкой. Теперь идеально.

В тот день прошла с гордо поднятой головой мимо друзей, памятуя о том, что сегодня я девочка. Парила, чувствуя себя сказочной принцессой.

— У тебя всё хорошо? — обеспокоенно поинтересовался отец, когда застал меня дома за книжкой. А потом и вовсе подошёл, заглянул в глаза и тяжёлой рукой погладил по голове.

— Красивая какая.

Как же мне хотелось видеть хоть каплю этого восхищения в глазах Романа.

Вечер опустился на улицу, но у дома Воронцовых было, как всегда, шумно. Я прошла мимо ненавистной компании, гордо вскинув подбородок. Так хотелось, чтобы Рома меня заметил.

— Опа, глядите-ка, — один из его друзей дёрнул меня за косу, — ты чё, мелкая, на свидание собралась?

Девичий смех стал язвительным. Рома лениво поднял глаза. В них не было ни злобы, ни интереса — лишь ирония.

Попыталась их обойти, но Воронцов перегородил дорогу.

— Куда спешишь, рыжая? — он принюхался — Это что, духи?

Теперь уже вся компания потешалась надо мной, обступив со всех сторон. Я затравленно озиралась по сторонам, ища лазейку.

В этот момент по улице проходила моя компания — мы договорились выйти на охоту за светляками. Завидев меня среди старших, они остановились.

— Эй, цирк! — громко крикнул Роман моим друзьям. — Клоуна своего забыли! Забирайте. — Он с силой толкнул меня в плечо, — а то у нас здесь программа для взрослых.

На секунду воцарилась тишина, чтобы затем разразиться громовым хохотом. Смеялись все — его друзья, эти нарядные куклы, даже кто-то из моих ребят неуверенно хихикнул.

Ноги несли вперёд, глаза застилали слёзы. Косы, уложенные с таким трепетом, казались глупыми. Платье вдруг стало нелепым.

Дома яростно дёргала волосы, пытаясь расплести. В отчаянии схватилась за ножницы. Бабушка вовремя заметила и с укором вытащила их из рук. Только что обретённая женственность оказалась жалкой и никому не нужной. На следующее утро я снова была собой, в растянутой футболке и с синяком на колене.

Ромка стал моей первой любовью. Не той тихой привязанностью, что робко теплится в девичьем сердце, а настоящим стихийным бедствием. Пронёсся словно торнадо, вывернув душу наизнанку. Рядом с ним мир глох, мерк, терял краски. И ослеплённая этой бурей, я совершила роковую ошибку — решила с ним бороться. Мелко, по-детски, но уж как умела. Подбрасывала дохлых гадюк, обзывалась, насыпала в рюкзак спелые ягоды ежевики. Лучше уж быть для него врагом, чем пустым местом.

Что такое безответная любовь, знает, наверное, каждый третий подросток.

Кому-то везёт — их рана затягивается за пару месяцев. Моя же оказалась шрамом на всю жизнь.

Это безумное лето подходило к концу. Оно меня вымотало. Мы уехали, и со временем всё само собой улеглось, утряслось и позабылось. Но пережитое чувство до сих пор теплится во мне маленькими всполохами.

Хотела бы я снова полюбить?

Да!

Только пусть чувство будет взаимным.

Пожалуйста!