Глава 41. Наказывать и уничтожать

Роман

Вера провокационно улыбнулась, поднялась, перебросила волосы через плечо и опустилась передо мной на колени. Потянулась к паху. Меня прошибло горячей волной. Резко дёрнул её вверх, вцепившись в предплечья, и довольно грубо встряхнул.

— Это ещё что за перформанс?

Вера опешила. Этот растерянный взгляд не забуду никогда.

— Что-то не так? — наконец снова обрела голос. — Ты не любишь минет?

— А ты? — выкрикнул в лицо.

Это был не вопрос. Нет. Чистое обвинение. Меня перекосило от эмоций. Я потерял контроль.

Вера зажалась, села на кровать и потянула на себя край покрывала.

— Где мои вещи? — Я покрутился осматриваясь. Секса не будет. Момент потерян.

Быстро натянул штаны и вышел на улицу. Необходимо было продышаться. Меня трясло как паралитика. Я стоял на крыльце в одних трениках. Ледяной бетон обжигал стопы. Январский ветер добавлял неприятных ощущений. Но меня колбасило не от холода, а от её поступка. Значит, она делала это и раньше. И ей это нравилось. Сколько их было?

Только не так.

Я тряхнул головой в попытке прогнать образы.

Они настырно заползали в черепушку. Как черви.

Только не моя женщина.

Не хочу видеть её на коленях с членом во рту. Потому что после этого она будто встала в один ряд с теми, кто был до неё. Потеряла свой статус.

Её идеальный образ разлетелся тысячью чёрно-белых осколков. Воедино уже не собрать. Не склеить.

Как ей донести, чтобы не обидеть? Не знаю мягких слов. На уме одни маты и непристойности. Не нужно мне такого проявления любви. Я далеко не ханжа. И мне нравятся оральные ласки, но только не в её исполнении. Только не так.

Позади её тихие шаги. Слышу, как она обувается в коридоре. За спиной от ветра позвякивает занавесь из бусин. Матери они всегда нравились. Этот звук напоминает, что она не одна, дом жив. Отец рядом.

Закрыл глаза и попытался дышать. Казалось бы, простое действие, но сейчас будто учился заново. Нужно взять себя в руки и засунуть загоны вглубь. Похлопав по карманам, достал мятую пачку и закурил. С последними событиями количество сигарет увеличивалось в геометрической прогрессии. Пора заканчивать и с этим.

Вера стояла молча сзади. Я чувствовал её присутствие затылком. Трещина между нами разрасталась.

— Давай поговорим.

Её дрожащий голос за спиной полоснул по нервам.

— Иди в дом. Не мёрзни. Докурю и поговорим.

Она подчинилась.

С трудом удалось выровнять дыхание. Затушил сигарету и пошёл врать и ей, и самому себе. Как там обычно говорят, чтобы девчонки верили?

Вера сидела на кровати, сжавшись, как беззащитный ребёнок. Красные опухшие глаза и искусанные губы. Всё-таки плакала. В дверях остановился, молча рассматривал. Я же люблю её до одури. Как безумец. Никогда не говорил ей этого. Так не всё ли равно, как она доставит мне удовольствие? Откуда во мне это?

— Не понимаю, что не так. Объясни. Я так соскучилась. — Её голос дрогнул.

Глубокий вдох. Протяжный выдох.

Присел перед ней на корточки. Хотелось согреть, прижать и растворить в себе. Взял её ладошки в руки…

— Вер, ты прости. Я мудак. Не хотел. Просто… Не надо так больше. Этим ртом тебе ещё детей наших целовать. Я очень по тебе соскучился. Правда. Я очень тебя люблю. И я рад, что ты приехала. — Слова выходили кривыми, сбивчивыми и неубедительными. Будто тело намекало, что я врал. Подменял понятия. Я замолчал, собираясь с мыслями.

Она отвела взгляд в сторону и застыла, будто изваяние.

Сжал руки сильнее, заставляя взглянуть на меня. Она подчинилась, но смотрела исключительно на переплетённые пальцы.

— Ты понимаешь, о чём я?

Вера закивала. Но глаз так и не подняла.

— Умница. — Я встал, поцеловал её в макушку. — Пошли позавтракаем, я сегодня ещё не ел.

Она послушно поднялась и поплелась за мной на кухню. Не издавая ни звука. Не говоря ни слова. Может, оно и к лучшему. Со временем рассосётся.

Мы действовали словно слаженная команда. Движения, отточенные месяцами, не требовали слов. Я подавал ей хлеб, она резала. Достал из холодильника продукты — Вера тут же поняла, что из них приготовить. Без уточнения, без объяснений. Словно мы живём друг с другом двадцать лет.

Её тело кричало: я обижена. Движения стали угловатыми, дёргаными. Вера попыталась открыть упаковку с сыром, но руки дрожали. Пачка не поддавалась. Я наблюдал со стороны. А затем не выдержал и подошёл сзади. Обнял. Освободил любимую шейку и прикусил. Моя девочка задрожала, но сыр не выпустила. Наоборот. Схватила нож и подцепила пластик. Лезвие соскользнуло и полоснуло по пальцу. Вера вздрогнула, айкнула и выронила всё на стол. Яркие капли раскрасили поверхность, создавая на ней причудливую россыпь алых бусин.

Не хочу больше видеть кровь. Хватит.

Я развернул её к себе лицом и обхватил порезанный палец губами. Тело взорвалось от яркого вкуса, потянулось и потребовало долгожданного секса. В голове непрекращающимся потоком шёл видеоряд наших страстей. Кусочки. Кадры. Словно маленькие фотографии. Звуки. Шлепки. Запахи и стоны.

Подчинившись порыву, я развернул её спиной, задрал кофту. Дрожащими пальцами спустил с бёдер штаны. Коленом расставил ноги. Я ненавидел себя за это. Хотел остановиться, но не смог. Нагнул над кухонным столом и ворвался. Снова без слов. Без прелюдии. Без извинений и сочувствия. Жёстко и беспощадно.

Ещё один фотоархив останется на память. Её пальцы, вцепившиеся в край столешницы до белых костяшек. Катающийся по столу мандарин. Задранная через голову красная кофта, висящая на одних предплечьях. Родинка на голой спине. Её волосы, намотанные на мой кулак. Запрокинутая голова. Открытый в немом крике рот.

Сегодня не будет нежности. Не будет ласки. Сегодня хотелось только наказывать и уничтожать. И я поддался этому тёмному порыву. Прыгнул в его пучину и погряз в нём. Таких ярких оргазмов я не испытывал ещё никогда.