Глава 46

Роман

Стоило открыть дверь, как в ноздри забился аромат тушёного мяса. Потянул носом и в предвкушении зажмурился. Однозначно не курица и не приевшаяся свинина с говядиной. Нет. И даже не дичь…

Вязкая слюна собралась во рту, желудок жалобно заурчал.

Не перестаю удивляться своей девочке. Во всём хороша. Но как она готовит… Улыбка на секунду растянула губы, стоило представить Веру в фартучке на голое тело.

Да уж, вчерашний завтрак запомнится надолго.

Скинул кроссовки и, минуя ванную, пошёл на запах. Вера пританцовывала возле плиты, мурлыча незамысловатую мелодию и помешивая соус. Джинсовые шортики, которые раньше облепляли соблазнительные ягодицы, теперь свободно болтались на бёдрах. Я подошёл сзади, отодвинул в сторону гарнитуру и мягко поцеловал в ушко.

— Привет… — она заурчала, словно сытая кошка на солнышке.

— Привет!

Одной рукой перехватил за талию и крепче прижался к спине. Теперь всё по-другому. Раньше мои руки смыкались иначе. А сейчас кожа да кости. Словно после долгой, мучительной болезни. Ассоциация с отцом всколыхнулась не вовремя. Я нахмурился ей в спину. И это снова только моя вина. Лишь сильнее прижал к себе, мысленно прошептав: «Прости, малышка… Прости».

Может, кому-то и нравилась такая современная худоба, но не мне. Верните на место любимые соблазнительные формы.

— Как же вкусно пахнет, — пробормотал, уткнувшись носом в её волосы. — Аж слюнки текут. Что там?

Отвёл её руку с ложкой в сторону и заглянул в сотейник. Пузырьки лопались в сливочной гуще.

— Минут через десять будет готово, тогда и узнаешь. Вымой руки. — Вера выскользнула из объятий, развернулась и с надеждой заглянула в моё лицо. — Лучше скажи, вы поговорили? Тебя восстановят?

Её отчаянная мольба в глазах умиляла. Я усмехнулся.

— Вер, ну конечно. Никуда не денутся!

— Настроение Сергея Ивановича не внушало доверия. Я переживаю…

Приподнял рукой её подбородок, заглянул в глаза и улыбнулся. Она отзеркалила эмоцию, ласково провела ладонью по моей щеке.

— Вот так-то лучше. Всё будет у нас с тобой. Веришь?

— Верю.

С грустью вышло это её «Верю…». Будто не было искренности, но я не стал раздувать. Всё в кои — то веке налаживалось.

— Вот и умница.

Вера накрывала на стол, нарезала хлеб и овощи, пока я повернулся к окну, рассматривая улицу.

Собиралась гроза. Тяжёлые, свинцовые тучи затягивали небо. В воздухе отчётливо запахло озоном. Я прикрыл окно. Ветер разгонял песок по дороге, поднимая тучи пыли. Прохожие стремились побыстрее оказаться под укрытием. Сейчас ливанёт.

Телефон Веры пиликнул несколькими входящими. Я машинально повернулся. Она стояла, задумчиво дёргая нижнюю губу пальцами. Обдумывала. Взвешивала. Решала.

— Что-то случилось?

— А? — Вера оторвала глаза от смартфона и перевела на меня растерянный взгляд. — Нет. Ничего особенного.

Она врала. Я так хорошо знал этот взгляд.

Первый раскат грома прокатился за окном. Где-то отреагировала сигналка.

— Опять к чертям затопит весь город. Вер?

Молния вспорола небо.

Она будто очнулась.

— Да? — Я помахал рукой перед носом.

— Ты со мной?

Вера натянуто улыбнулась и принялась раскладывать еду по тарелкам. По кухне поплыл тёплый аромат специй.

— Ты же мне расскажешь? Да?

— Ничего такого. Просто Ира мне сегодня такое прислала. Я как-то до сих пор отойти не могу. Ты же помнишь Славика?

Имя Славика никогда не сулило ничего хорошего. А сочетание Веры и «старого друга» не нравилось вдвойне. Однако я сделал вид, что задумался. Посмотрим, куда вынесет и что ей известно. Здесь надо ступать осторожно, как по минному полю.

— Ну, Славик — знакомый твой. Помнишь, подвозил нас как-то осенью с работы? А потом в гости к нам завалился без спроса.

Пауза. Слишком явная.

Я прекрасно знаю, кто такой Славик, но поднял удивлённо брови и развёл руками.

Вера сделала ещё одну попытку.

— Он ещё разговаривает так странно.

Славику с его характерными особенностями речи и жаргоном вообще непонятно, как достались майорские погоны.

— Ну, есть такой. И что с ним?

— Он, оказывается, вообще раньше в органах работал. Ты знал?

— Знал. Ну работал и работал. Так что там не так со Славиком?

По спине прополз холодок. Если Славика взяли в разработку, этот хмырь может сдать всю цепочку. Он молчать не станет.

— Взяли за распространение.

Меня вспенило.

— Ире, то откуда знать?

— У неё муж говорит, как-то с ним пересекался, когда тот ещё в ментовке работал. Не спрашивай, я подробностей не знаю.

— Ну допустим. Тебе-то до этого какое дело? Ну, торговал. Возможно, крышевал кого-то… Сплошь и рядом. Тут полно таких.

Вера потускнела и опустила глаза. Её занимало нечто большее, чем эта душещипательная история. И я не ошибся. Она что-то обдумывала, сопоставляла. А потом резко вдохнула и затараторила.

— Он уволился из ментовки (это я упустил, пока отсутствовал). И тут у него и новая квартира в центре, и дача, и машина — и у него, и у жены. Она вся такая в соболях ходит… (Слава всегда был показушником. Значит, жадность фраера сгубила. Ох, Славик…).

Мне не нравилось направление разговора. Но я упорно ждал развития. Может, проскочим…

— Ясно. Давай уже обедать. Нас это не касается. Компетентные органы разберутся.

Я развернулся и направился к выходу.

— Ты так и не ответил мне прошлый раз на вопрос. — меня будто по затылку огрели. — Так откуда такие деньги?

В спину вонзились тысяча раскалённых игл. Я застыл, так и не успев перешагнуть через порог. А Вера продолжала жалить.

— Интересно, Славик тоже жене говорил: «Просто верь?» Или она была в курсе, чем занимается её муж? Ром, может, хотя бы повернёшься для приличия? Я всё же с тобой разговариваю. — Вера повысила голос практически до крика. Неожиданно…

— Я к Славику и его делам не имею никакого отношения. — пришлось взять мимику под контроль и посмотреть ей в глаза. — Не надо судить меня по аналогии с ним. Быстрые деньги можно поднять и другими способами. Да, не всегда законными. Но рабочими. Но смысла обсуждать это сейчас не вижу. Бизнеса больше нет. Машины тоже. Продал. Тебе теперь проще будет жить, зная, что я нищеброд? Теперь всё как у всех. Рабство с девяти до пяти, с понедельника по пятницу и два законных выходных. Ипотека и тачка в кредит. Ты так хотела? Потому что, если нет, теперь только по любви. Не пожалеешь?

— О чём? — Вера округлила глаза. — Ты меня перепутал с кем-то. Я живу с самого начала с тобой в ведомственной квартире. Просто не вынесу, если однажды в отношении тебя откроется что-то подобное, и тебя заберут. Эти пять месяцев стали для меня адом.

Гроза откатывалась всё дальше. Молнии больше не сверкали. Ветер стих, а с листьев берёзы за окном скатывались капли. Одна за одной. Омытая зелёная листва сверкала на пробивающемся сквозь тучи солнце. Завтра снова будет духота.

А Вера растирала ладошками солёную влагу по щекам. Особо настырные слезинки смахивала с губ языком. Такая маленькая в этот момент. Беззащитная. Открытая и уязвимая.

— Иди сюда. — Я подошёл сам и завернул малыху в своё тело. — Ну ты чего опять раскисла? Всё будет хорошо. Папочка сказал тебе. Верить надо взрослым дядям. Кивни, если поняла.

Её «Угу» срезонировало мне в области груди, запуская вибрацию по телу.

— А твоё новогоднее предложение действовало только пакетом? Или отдельные плюшки всё же доступны?

Я нахмурился. Вера пояснила.

— Пожениться и ляльку…

— Ах, ты про это? — Я засмеялся. — Это хоть сейчас.

— А зачем ты продал машину?

— Ты же многое не знаешь. Да? — она кивнула. А мы и правда этот вопрос как-то обошли стороной. Не до разговоров было. — Я и дом родительский продал. Перевёз их в город. — Я гладил её по волосам, словно ребёнка. — Пришлось добавить на квартиру. Дома в посёлке продаются за бесценок. Да и реабилитация у отца стоит недёшево.

— Как они на это пошли? В смысле переезда?

— Выбора не было. Там и больница под боком, и безопасно. А посёлок, сама знаешь, гиблое место. Каждый год обваливается несколько домов. Да и преступность зашкаливает. Работы нет. Каждый промышляет чем может.

Я отстранил её от своей теперь уже мокрой от слёз груди.

— Успокоилась?

— Просто верить. Я поняла.

— Умница моя.

Она смотрела на меня исподлобья, слегка прищурив глаза. Не-е-е-е-т. Она не верила. Ну собственно, я не ошибся в своей девочке, не настолько она глупа. Просто перестала бороться. Принимала. Но почему так безропотно? Почему? Да потому что не могла отпустить. Она не уйдёт. Осознание этого накрыло волной вседозволенности. Никуда не денется. И в этом было её проклятье. Вера слишком сильно меня любила.

— Ты точно ничем таким не занимаешься?

— Вер, ну хорош.