Глава 47. Прыжок веры

Вера

«Ну и дура!» — Я потеряла счёт времени, гоняя одну и ту же мысль по кругу, словно заезженную пластинку. Конечно, дура. Оправдание ли, что влюблённая?

И всё же, это мой осознанный выбор. Всё я понимаю. Ничего не забыла.

Принимаю ли? Вот в чём вопрос.

Есть только один факт: не могу без него. От мысли о расставании грудь сдавила безумная паника. Я схватилась за горло в попытке восстановить дыхание. Глаза наполнились предательскими слезами. Пять с половиной адских месяцев без него выжгли душу, оставив после бесплодную пустыню. Я сама себе поставила диагноз — атрофия чувств. Любая попытка улыбнуться, разглядеть красоту вокруг, отозваться на чужое внимание, симпатию или, не дай бог, ухаживание, ощущалась святотатством.

Не осталось сил потерять его снова.

Не хочу. Не могу.

Господи, не давай мне сил.

Дай мне слепоту.

Только так я смогу быть счастлива.

Я не знаю, сколько просидела так, вжавшись в угол кровати. Любимый распластался рядом, беззастенчиво оккупировав пространство. Его грудь мерно вздымалась. В отличие от меня Рома не страдал саморефлексией, а потому безмятежно спал. Я с завистью посмотрела на него и вздохнула. Сон не шёл. Ноги горели нервным зудом — будто все мои страхи, сомнения и противоречия теперь перебрались туда. Не могла найти им место, а потому раздражалась ещё больше.

Я обняла себя за плечи, пытаясь сдержать мелкую дрожь, и вытянула ноги в попытке облегчить состояние. Рома, почувствовал движение рядом и машинально закинул руку мне на бедро, сжал пальцами нежную кожу, пробираясь к горячим местам. Пришлось сжать бёдра, чтобы остановить наглую ладонь. Не оттолкнула — просто прижала к коже, позволяя его близости согревать меня.

Луна висела за окном огромным диском. Она бесцеремонно заглядывала в дома, заливая всё густым медовым светом. Шторы распахнули настежь. Начало июня пришло вместе с невиданной жарой. А после грозы воздух наполнился особой липкой влажностью. Кондиционер решили не ставить. Неразумная роскошь для наших широт, где такая погода скорее аномалия. В лучшем случае неделя жары из всего календарного лета. Распахнутое окно не спасало, оно лишь впускало в комнату дыхание спящего города и свист компрессорной. А я всё равно дрожала. Не от холода. Моя дрожь была иного рода.

Взгляд скользнул по любимому лицу, выхватывая из полумрака детали: чётко очерченные губы бантиком, скулы, ямочку на щеке, которая появлялась в редкие моменты настоящих эмоций. За последние дни я видела её всё реже. Лунный луч играл на его теле с ночными тенями в прятки. Глаза скользнули ниже по мощной шее, переходящей в упрямый кадык, дальше — по впадине между ключицами, где пульсировала жилка. Рука сама потянулась прикоснуться, но замерла в нескольких сантиметрах от кожи. Так странно. Теперь я могу спокойно его трогать. А стоило вспомнить, как всё начиналось. Там не было даже надежды.

Провела рукой по длинным пальцам, лежащим у меня на бедре, погладила массивную ладонь с выпирающими венами.

Я любила в нём всё. Каждый шрам, каждый жест, каждую морщинку в углу глаз. Все его тайны и недоговорённости. Всю его тёмную натуру.

Слишком долго я мариновалась в рассоле из тоски, ярости, надежды и отчаяния. Процесс зашёл так далеко, что растворились не только воля, но и границы. Я уже не понимала, где заканчивался он и начиналась я. Тотальное поглощение.

Почему же тогда нет веры в будущее?

Я пыталась внушить себе, что всё будет как у всех.

Но что это значит?

Ипотека, дети, два выходных, планирование отпуска и лет через десять взаимные претензии на засаленной кухне о сломанной жизни?

Или тихий ужас, скрытый за занавесками, ложь по умолчанию и привычка не задавать ненужных вопросов?

Что-то внутри, последний осколок меня, отчаянно бунтовал. Разгорячённый мозг не принимал доводы взбесившегося сердца. И этот внутренний вой не давал ни покоя, ни удовлетворения. Казалось бы… Он рядом. Чего же ещё?

Так, отчаянно хотелось верить, что завтра он не станет незнакомцем с холодными глазами. Не оттолкнёт, как не раз бывало во снах. Но на душе всё равно скребли кошки.

Предстоящий разговор с матерью, от которого было не отвертеться, ждал завтра. Не было иллюзий. Это не просто кофе и поболтать. Аудиенция на нейтральной территории — это не милые посиделки. Это осознанный ход, чтобы выяснить характер наших отношений. Я редко ошибалась насчёт матери. И это висело надо мной как дамоклов меч. Заранее заготовила аргументы и выстроила оборону. Властвовать и прогибать — излюбленное кредо моей матери. Но не в этот раз.

Если потребуется, я буду бороться за своё счастье. Осталось решить против кого.

Рома перевернулся на живот, и лунный луч расчертил спину на полосы. Причудливая игра света и тени заставила стилизованное механическое крыло на лопатке шевелиться на каждый вдох. Я вытянулась рядом и легонько подула на татуировку, скрывающую под собой изогнутый рубец.

«Откуда шрам?» — спросила вчера в душе, задумчиво намыливая его спину мочалкой.

Рома развернулся, отобрал губку и с присущей ему немногословностью «заткнул мне рот».

«Не спрашивай. Там нет истории, которую ты захочешь услышать».

Я легла рядом, прижавшись лбом к горячей спине. Он снова ворвался в мою жизнь, сметая, как ураган всё на своём пути. Стихийное бедствие, которое не даёт опомниться. Просто тащит за собой, как неконтролируемый селевой поток, а я еле-еле успеваю перебирать ногами.

— Я смирюсь, Ром. Я буду покорно следовать за тобой. Ты хочешь, чтобы я верила? Я поверю. Я буду ждать. Приму правила твоей игры. Будет тебе прыжок в (В) еры — как бы двояко это ни звучало.

— Что? — Его голос, хрипловатый ото сна, прозвучал слишком громко в тишине ночи. — Ты что-то сказала?

Рома развернулся, нависая надо мной и вглядываясь в лицо.

— У тебя всё нормально, ничего не болит? Чего не спишь?

— Ничего. Я ничего не говорила. Тебе приснилось, — прижалась губами к его груди без надежды на свободу и тут же была прижата к постели.

— Спи. — Рома подмял моё тело под свой горячий бок и, уткнувшись в шею, снова мерно засопел.