Глава 48. Сон

Вера стояла на краю обрыва и смотрела на спящий город с высоты. Внизу проплывали рваные перистые облака, словно ленивые мазки белой краски. Звёзды озорно подмигивали. Острые камни впивались в голые ступни, обжигая холодом. Ветер остервенело трепал волосы, задирал край белого длинного платья, забирался под кожу.

Вера поёжилась. Среди свиста ветра отчётливо услышала, как стучат зубы.

«Нужно сделать шаг. Ты обещала» — шептал любимый голос на ухо.

Но она не решалась. Пряди лезли в глаза, забивались в рот. Девушка отлепляла их от лица, откидывая назад, но ветер был настойчивее.

«Давай, любимая» — подначивал хриплый голос.

«Мне ничего не видно. Я разобьюсь».

Господи, как же страшно.

Что-то мягко коснулось стоп и поползло по ногам всё выше и выше. Вера дёрнулась, вскрикнула и, потеряв равновесие, ухнула вниз.

Твою мать…

Резко вынырнув из вязкой дремоты, села на кровати, надсадно дыша и прижав руки к груди. Сердце колотилось в горле, норовя выпрыгнуть от пережитого страха. В открытое окно задувал ветер, наполняя тяжёлую штору воздухом, словно паруса на корабле. Она-то и напугала, скользнув по голым ногам.

Утром пришло облегчение. Жара резко спала. Город будто выдохнул. Ветер сменил направление на северное, и показалось, что лета и не было вовсе.

Сон не принёс облегчения. Голова была тяжёлой, и каждое движение отзывалось тупой болью в висках. Паршивая ночь и утро такое же. Рома безмятежно спал. Вера закрыла окно, закуталась в одеяло с головой и, уткнувшись лбом в стену, попыталась снова заснуть.

Рома, напротив, проснулся в отличном расположении духа. Встал с постели и потянулся так, что хрустнули позвонки. Пара подходов на турнике и в душ. Выкрутил прохладную воду и, прижав ладони к кафелю, опустил голову вниз. Струи долбили в затылок, стекали по лбу, шее, затекали в рот. Нужно было решать, что делать дальше с отношениями.

Странно, но после расставания они не оттолкнулись. Наоборот. Каким-то непостижимым образом притянулись с ещё большим усилием. Словно оба сошли с ума.

В воспоминаниях всплыл и вчерашний вечер. Тёплый и домашний. Рома невольно улыбнулся. Таких ощущений он искал. Всё остальное словно картонное подобие жизни, бутафория.

В гостях он не спускал с Веры глаз. То, как она держала на руках годовалого Лёву, порождало в нём доселе незнакомые чувства. Вера перекроила в нём всё. Рома ещё не осознал до конца, но уже не сопротивлялся. Сдался добровольно. Примерял на себя костюм семейной жизни, и от него не чесалась спина. Было комфортно.

Добро пожаловать в новый этап отношений, где друзья теперь общие.

Вот только фундамент был слегка… фальшивым.

Всё было в тот вечер отлично. И душевные посиделки с ароматным пирогом под травяной чай. И приятная расслабляющая атмосфера. И Вера, которая хохотала над очередной байкой Дениса.

Рома умолчал о главном. Обстоятельства, при которых они познакомились. Это не та история, которую рассказывают с улыбкой за ужином. Не та, которую передают из поколения в поколение. Это сейчас Денис глубоко семейный человек с лёгким налётом набожности (без фанатизма). А пару лет назад этот парень скитался по притонам и не видел смысла жить.

Пусть эта сторона моей жизни останется тайной. И так всё шатко.

— Как вы познакомились? Вы такие разные — Вера недоумевала.

Рома перевёл взгляд на друга.

— Длинная и страшная история — ответил, накрывая её руку своей ладонью. — Потом расскажу тебе эту сказку на ночь.

— Настолько всё страшно? — она округлила глаза, не понимая всей глубины своих же слов.

— Очень. — И посмотрев на друзей, добавил. — Она не в курсе.

Роман

Судя по доносившимся из кухни звукам, Вера уже встала.

Собрал разбросаны по комнате вещи. Вчера было не до условностей. Футболку выудил из-под кресла, джинсы из соседнего угла. Сумка Веры вообще валялась под диваном. Случайный пинок ногой, и из её недр показался ядовито-розовый уголок. Я потянул…

Ебучий кусок пластика. Чёртов абонемент. Стрип-пластика. Пилон. Семь посещений из десяти.

Кровь долбанула в голову, и я резко выпрямился.

Какого… хера…

Датирован апрелем.

Ревность, как яркая вспышка, ослепила и залила всё вокруг чёрной мутью.

Это так ты страдала?

Скулы свело от напряжения. Заныли зубы.

Ненавидя весь белый свет, я сжал в кулаке абонемент. Карточка смялась и треснула.

Из кухни донёсся звук — звонко упала ложка.

— Ром, ну ты где? Пойдём уже завтракать. — Голос Веры вывел из ступора. В голове вызревал миллион идей, как спросить с неё за это.

Аппетит, как ветром сдуло, хотя ещё пять минут назад я готов был сожрать слона.

Прошёл к окну и застыл, уперевшись бёдрами в подоконник. Вера суетилась, нарезала бутерброды. Поставила на стол ароматные сырники.

В груди клокотала ярость. Я смотрел на неё и думал: «А имею ли я вообще право что-то ей предъявлять?»

Перед глазами пронёсся калейдоскоп из девиц, с помощью которых я глушил свою боль последние полгода. Пытался выжечь, заполнить пустоту другими.

Цинично. Нагло. Жёстко.

Физиологическое напряжение уходило, а я по-прежнему чувствовал себя неполноценным. Я наказывал её за побег. Каждая из них стала моим оружием мести.

Я вздохнул, запустил руку в карман и ещё несколько раз смял ненавистный пластик.

Придушил в себе желание поскандалить и поймал любимую за талию.

— Ты плохо спала? — провёл большими пальцами под глазами, в попытке стереть следы бессонной ночи. Внутри боролись нежность и ярость.

Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Но она улыбалась мне. Любила меня. Гнев на секунду отступил, и завопила совесть.

Что ты делаешь? Живи! Наслаждайся!

От Веры приятно пахло мятой. Уже успела выпить свой чай.

Она потянулась за поцелуем.

Один, второй.

Губы расслабились, стали податливыми и мягкими. Тело оживало под моими руками.

На чьи ещё прикосновения она так отвечала?

Резко, почти грубо отстранился.

— Что не так? — распахнула голубые глаза.

— Ничего. — Соврал. — Завтракать пора.

Руки нервно подрагивали.

— Сырники? И когда ты всё успеваешь?

— Да так. — Она отмахнулась. — Пока тебя не было, налепила и заморозила. Люблю их на завтрак. Думала, хоть чем-то себя расшевелю. Забыла про них совсем.

Я едко хмыкнул.

— Не понравились? По-моему, вкусно получилось. — Вера пожала плечами, а я сжал её руку, лежащую на столе.

— Очень вкусно. Давно так не завтракал. Спасибо.

— Ром, мне больно… — она вопросительно перевела взгляд с моего лица на переплетённые руки. Попыталась вытянуть ладошку. Опомнившись, разжал хватку и положил себе ещё сметаны.

— Чем ещё занималась, пока меня не было?

О да, меня подмывало поругаться. И я методично подводил её к этому.

Вера задумалась, хрустнув кусочком огурца.

— Да, собственно, ничем. Всё как обычно: дом и работа. Даже одноклассникам отказала встретиться. Представь?

Я демонстративно поднял бровь.

Ну нихуя ж себе… Жертвенность…

Абонемент прижигал кожу через карман шорт, напоминая, что нельзя спустить этот факт на тормозах.

Я смотрел на неё пристально сощурившись.

Ну, давай… Последний шанс…

Ладонь чесалась. Скулы заболели от напряжения. Вытащить бы эту ярко-розовую улику и швырнуть ей в лицо. Посмотреть на реакцию.

— А… Совсем забыла. — Она как-то неловко дёрнула плечиком. Щёки густо залило краской. — Ирина подарила абонемент на стрип-пластику. Типа прокачка женской энергетики и всё такое... Чтобы я совсем не скисла, когда мы с тобой… В общем, ты понял.

— И как? Прокачала? — Я отодвинул тарелку и, положив руки на стол, наклонился. Сейчас я напоминал себе хищника перед прыжком.

Один неверный шаг, дорогая…

— Чего?

Ох уж эти невинные глаза. Большие. Осторожные.

— Энергию говорю, прокачала?

— Ааа, ты про это? — Она хихикнула. — Так, сходила пару раз. Нагрузка, конечно, классная. Особенно на пилоне. — Она снова густо покраснела и опустила глаза. — Но не моё. Больше не пойду.

— И что, прям крутилась? — Я описал пальцем окружность — Как заправская стриптизерша?

Откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и пристально разглядывал Веру. Мозг накидывал картинки как говна на вентилятор, всё больше распаляя фантазию.

— Да ну прям, Ром. Ты нафантазируешь… Что там может получиться за пару раз?

— Да-а-а? Хотя ты права. За пару, может, и не получится, а за семь думаю вполне…

Вера растерянно откинула волосы.

— Ты, что, копался в моей сумке?

— Нет у меня такой привычки. Он выпал.

— И… что здесь такого? Это просто секция. Как йога или пилатес.

— Ну так и ходила бы на нормальные занятия. Но ты пошла жопой вертеть. Нормально так страдала. Я прямо вижу, как ты на шесте ноги раздвигаешь и ревёшь… — нёс я околесицу.

Соус опрокинулся на стол, напоровшись на откинутую мной тарелку. Вера вскочила, капли попали ей на грудь.

— Ты совсем охренел? — Её голос звенел от гнева.

Недолго думая, она запустила в меня своей тарелкой. Та прилетела точнёхонько в грудь, за малым не попала в рожу. Масштаб впечатлял. Соус капал с футболки на пол. Остатки завтрака валялись по кухне.

Она продолжила.

— А что же ты? Ну давай, расскажи. Неужели сидел и ждал, пока я вернусь?

— Я тебе не изменял, если ты об этом… — уже спокойнее ответил я.

— Ну да. Конечно. Зная твои аппетиты, я так и поверила. Да ты через три дня без секса выть начинаешь…

Я вскочил, отшвырнул ногой тарелку. Она ударилась о стену и разбилась.

— Тебе напомнить, дорогая, кто кого кинул? Это не я сбежал ночью как крыса. Так что тебе ли предъявлять?

Она нервно сглотнула.

Я замер.

Достаточно наговорили.

Утренняя бодрость, планы, нежность — всё испарилось вмиг.

Вера

Я стояла на кухне посреди хаоса. Голова превратилась в раскалённый колокол. Съеденный сырник встал в желудке комом. К горлу подкатил рвотный рефлекс, и я рванула в ванную. Меня скрутило над унитазом в жёстком спазме.

Воронцову хватило ума не стоять над душой. Выпитая десять минут назад таблетка обезбола даже не успела подействовать. Придётся принять ещё.

Слегка полегчало. Умылась и вышла в коридор. Напряжённая спина и сжатые в кулаки руки говорили, что он ещё взрывоопасен. Но разве не за это его и полюбила? Прецедентов была масса. Оправданий нет — прекрасно знала, на какой вулкан залезла.

Так, некстати всплывший в памяти сон не давал покоя.

Я взяла себя в руки. Ссориться не хотелось. Господи, это же мелочи. Ситуация, высосанная из пальца.

Его резкий повелительный тон пригвоздил к месту.

— Мы не закончили. Сядь и доешь.

Мой порыв подойти и обнять его перед уходом был задушен в зачатке.

— Не голодна, спасибо.

Я развернулась и вышла.

В комнате натянула первые попавшиеся вещи, схватила сумку и пошла на выход.