Глава 50. Кокон

Вера

Я вернулась в место, где меня никто не ждал. В квартиру, которую ненавидела всеми фибрами души. Но именно она сейчас казалась единственным причалом в штормящем море. Уж не знаю, что рассказала мать своим домочадцам, но ни отчим, ни тем более его дочь не удостоили меня даже взглядом.

Я прошла в большой зал, который когда-то делила с Диной, моей сводной сестрой. Воздух здесь пах чужой жизнью. Моего ничего не осталось. Молча разобрала кресло-кровать, застелила чистое бельё и рухнула в забытьи, как подкошенная.

Проснулась ближе к полуночи. Вернее, очнулась с глубоким хриплым вздохом, будто вынырнула из воды. Прислушалась. За закрытыми дверями кухни шептались мать с отчимом. Уютно пахло чем-то печёным. Неужели любимые булочки? А я ведь за сегодня так ничего толком и не поела. Рот наполнился вязкой слюной, желудок призывно заурчал. Но я не пошевелилась. Не хотелось портить их единение. Динка сидела в темноте на соседнем кресле, копаясь в телефоне, даже не отреагировав на моё пробуждение.

Я снова упала на подушку и уставилась в потолок.

Квартире давно требовался ремонт. Кое-где отходили обои, трещины на потолке складывались в замысловатый узор. По улице проехала машина, освещая комнату жёлтыми фарами. Всё, как и у меня в жизни. Вроде и семья есть, но вся в сколах и трещинах.

С мамой особой душевной близости никогда и не было. Хотя, казалось бы — мать и дочь! Сколько себя помню, она была вечно на работе, раздражена и недовольна. Вся нежность — без условий и оговорок доставалась моему отцу и Костику. Я же всегда чувствовала себя рудиментом. Лишним придатком. Как я завидовала брату. Однажды в порыве гнева, она выпалила, что пыталась самостоятельно избавиться от ребёнка. Тогда отец спас. Отстоял. Уговорил. Догадайтесь, кем она была беременна? Всё верно. Я начиналась как нежелательная ошибка. И этот факт навсегда останется между нами незримой трещиной.

Папа стал для меня вселенной. Безграничной, безусловной любовью. Вот уж кто всегда принимал меня со всеми тараканами. Хотя временами был строг. Он никогда не разбирался, кто прав в детских склоках — просто исходил из теории, что его дочь не может ошибаться.

Отец всегда держал меня при себе. Может, поэтому самыми лучшими воспоминаниями детства стали не куклы, а отливка свинцовых грузил в ремонтном боксе гаража. Маминого тепла не хватало до физической боли, но его заменяли отцовские руки, шершавые от солярки, вечно в царапинах и с чёрными прожилками машинного масла под ногтями. Но они были самыми нежными.

Доверия между мной и матерью было ноль. Когда случилась первая менструация, я промолчала. Побоялась её взгляда, осуждения. Она случайно узнала об этом факте моей жизни, спустя несколько лет. А первые прокладки мне купила мама одноклассницы.

Как неудобный багаж меня вечно сплавляли отцу. Неважно куда он ехал — в гараж или на рыбалку — я всегда была с ним.

А как виртуозно она играла на моём чувстве вины…

«Что ты за дочь такая? Я ночей не спала, сколько натерпелась, а ты…»

Контекст был всегда разным, начало одинаковое.

«Отец бы в гробу перевернулся…»

Её излюбленная.

Каждая фраза обрубала крылья, не позволяя набрать высоту. Никогда не скажу подобного своим детям. Я знаю, как это калечит, заставляет чувствовать себя вечным должником. Только долг этот — без цифр, сроков, без права на погашение.

Ощущение полнейшей прострации выбивало из колеи. Будто выпала из собственной жизни. Воспоминания детства так некстати лезли в голову, закапывая ещё глубже. Очередной отсвет фар и тени метнулись по углам словно призраки.

Телефон лежал на полу рядом с креслом. Нужно было набраться смелости и написать. Я смотрела на него словно на гранату, с которой предстояло дёрнуть чеку. Минуты тянулись. Стрелка на механических часах на стене упорно не желала сдвигаться с места.

Я должна.

Наконец, не выдержав, потянулась и включила аппарат.

Экран вспыхнул в темноте ослепительным светом, заставив зажмуриться. Уведомления полетели сплошным потоком.

Рома, Рома, снова Рома.

«Вер, ты где?»

«По жопе получишь».

«Вер, ну хорош. Не дури. Иди домой».

«Любимая, у меня для тебя сюрприз».

«Вера, я переживаю. Где ты?»

«Вера, ответь».

Десятки пропущенных звонков.

Сердце дёрнулось и снова замерло. Пальцы быстро полетели по клавиатуре.

«У меня всё хорошо. Сегодня останусь у мамы».

Отправила и сразу выключила телефон, не давая шанса передумать. Иначе он позвонит. Он найдёт. Он придёт за мной, и я не устою. Побегу за ним, позабыв всё, что узнала сегодня. Его голос не просто звук. Он якорь. А якоря держат на месте, не давая утонуть.

Вера завернулась в одеяло и закрыла глаза. Ей снова не спалось. Эти несколько часов в тишине чужой комнаты были похожи на странный кокон. Не тёплый и защищающий, а холодный и тесный, как саван. Она замерла в нём, не понимая, что происходит внутри: она умирала или мучительно перерождалась во что-то новое, с яркими крыльями?

Крепкий, как кома сон, накрыл ближе к утру, принеся облегчение и покой.

Без сновидений.

Без него.