Глава 52

Роман

Телевизор мерцал голубоватым светом, освещая неподвижную фигуру мужчины в кресле. Звук был сведён на ноль. Теперь по экрану просто плыли лица, шевелились губы, взрывались машины. Картинка плясала, отбрасывая на потолок и стены прыгающие тени. Абсолютная тишина, если не считать плеск виски о стенки стакана. Лёд давно растаял, напиток приобрёл температуру комнаты. А Роман всё сидел и раскручивал жидкость, наблюдая, как янтарные потёки ползут по стенкам.

Очередная майонезная семья впаривала зрителям норму счастья. Слащавые улыбки. Вылизанные лица. Тошнотворная идеальность. Тяжёлый бокал в руке дрогнул, Роман сжал его сильнее. Отхлебнул тепловатую жижу, не ощущая ни вкуса, ни жжения, и поморщился. Сейчас он бы согласился и на такую рафинированную жизнь. Лишь бы пронесло. Но после последних событий вообще сомневался, есть ли у них с Верой будущее. Слишком много неизвестных стало в этом уравнении. Завтрашний день должен был расставить всё на места. А сейчас суетиться бесполезно.

С виду казалось, что парень спокоен, но внутри бушевала буря в десять баллов.

Он потянулся за пультом и нажал на кнопку. Голубой свет погас. Комната утонула во мраке. И фонарь за окном — их вечный спутник и свидетель, стоял потухший, будто виновато опустив голову. Сегодня он не союзник. Роман прикрыл глаза и протяжно вздохнул. Не отпускало.

Снаружи была ночь. Где-то там, за стенами другой квартиры спала женщина, которая стала для него началом. Жизнью.

А что, если…

Страх сворачивал внутренности в узел, не позволяя даже домыслить окончание. Слишком много сомнений лезло в голову, и ни одно не претендовала на положительный финал.

Нужно было остановиться ещё тогда. Не позволить себе. Знал же. Обрубить похотливые взгляды в её сторону.

Потому что именно тогда он дал себе надежду. Роман снова закрыл глаза, поставив стакан на подлокотник кресла, и позволил мыслям развернуть картинку прошлого. Его детства.

Первым всегда приходил запах. Рома поморщился.

Мази, лекарства, затхлые тряпки, кошки — всё это прочно ассоциировалось со старостью. Подступила тошнота, вызывая неприятные картинки. Впрочем, как и всегда, когда он переступал порог её дома. Бабушка лежала уже несколько лет, прикованная к постели. Врачи не давали шансов на то, что женщина снова будет ходить. Она стала обузой, но при этом всё же оставалась роднёй, за которой нужно ухаживать. По вечерам к ней приходила мать: мыла, обстирывала, кормила и разговаривала. Днём это счастье доставалось Роману с Аней. Часто она просила парня почитать ей классику. Но тот перевешивал почётную миссию на тётку. Аня всё делала быстро, не позволяя бабушке втягивать себя в беседы. С Ромой же буквально приключался ступор, стоило ему переступить порог её дома. Возможно, именно поэтому бабуля и выбрала его в качестве жертвы. А может, просто чувствовала слабость.

Он её ненавидел. Старался как можно реже навещать. А когда не получалось, молился, чтобы к его приходу она спала, но ему никогда не везло. Она словно паук, ждала его, затаившись в своей постели в окружении бесчисленного количества кошек. Животные сбегались к ней со всей округи и оседали на её ногах тёплым пушистым покрывалом.

Многие в посёлке считали её ведьмой. Было в ней что-то такое… потустороннее. Но врачи лишь посмеивались и говорили, что она просто тронулась рассудком на фоне болезни. Рома её боялся до одури. До предательской дрожи в коленях.

Она часто говорила страшные вещи, ассоциируясь у него с пиявкой. Родители отмахивались, посчитав, что таким образом парень отлынивает от исполнения обязанностей. Это продолжалось годами. Одно и то же. Из раза в раз. Словно заезженная пластинка. Поначалу он отметал все нападки и даже в открытую стал ей хамить, называя старой дурой. А вот на его семнадцатилетие она вдруг сказала, что его укусит змея. И когда в подошву его кроссовка впилась неаккуратно придавленная гадюка, он даже не сразу понял, что произошло. В тот вечер всё обошлось, но с тех пор он стал прокручивать в голове всё ранее предвещенное. Словно диафильм. Кадр за кадром. Он так свыкся с мыслью о ранней кончине, что буквально стал искать, в каком яйце заключена его «игла».

Как его воспоминания превратились в сон, Роман так и не понял. Не уловил перехода. Только когда стакан с глухим стуком ударился об пол, выпав из расслабленных пальцев, подскочил с кресла. Сердце глухо барабанило, затылок пекло, будто его хорошенько приложили о стену. В носу ещё стоял сладковатый запах болезни. Горло пересохло. Он попытался сглотнуть, но ничего не выходило.

Первый, второй, третий стакан воды наконец-то принесли облегчение. Он упёрся ладонями в столешницу и опустил голову вниз. Обоняние продолжало играть с ним злую шутку. Ночной воздух, запущенный в окно, принёс некоторое облегчение.

Стоящие в вазе бутоны распустились словно махровые шапки, выпив половину воды. Запах исходил от них. Сладкий, удушливый, липкий. Будто кто-то разлил по кухне горячий сироп. Надо же. Ведь он так остро на них не реагировал весь день. Его передёрнуло. Почему сейчас?

Рома достал большой мусорный пакет, засунул бело-розовую охапку цветов и крепко завязал целлофан. Ваза осталась без своих придворных. Приоткрытая коробочка с кольцом стояла, как немое напоминание, что его жизнь — это лотерея. Он ударил по крышке пальцем. Та захлопнулась с глухим стуком. Парень подхватил её и засунул на самую верхнюю полку шкафа. До лучших времён. Если таковые наступят.