Глава 54. Сеанс

Вера

— Добрый день, Вера. Вас давно не было слышно. Как у вас дела?

Картинка задрожала, и на экране появилось знакомое лицо — немолодое, спокойное, с внимательными глазами, которые не оценивали, а наблюдали. Присматривали. Как любящий взрослый, анализирующий риски и направляющий несмышлёныша, который только делает первые шаги. Он не вмешивается. Нет. Лишь подсвечивает, позволяя ему самому выбрать направление движения.

И я это ненавижу. Мне так хочется переложить ответственность. В конце концов, на ручки, и чтобы погладили по головке. Чтобы та же Ольга Витальевна сказала: «Верочка, тебе нужно сделать это, пойти туда-то». Но увы, это не наш формат.

— Спасибо, что нашли время и приняли вне записи.

Ольга Витальевна лишь тепло улыбнулась и кивнула. Я закусила губу, не зная с чего начать. На том конце линии тактично молчали, давая мне время. Ну почему мама не может так же? Она бы уже дала оценку моему внешнему виду и бардаку, который покоился позади.

— Расскажите мне, как сейчас обстоят ваши дела?

Ольга Витальевна раскрыла свой блокнот цвета пыльной розы и принялась делать пометки. Корешок записной книжки едва заметно скрипнул, выведя меня из ступора. Словно сигнал о начале.

— А можно спросить? — Она едва заметно кивнула — А что вы там пишите? Я ведь ещё ничего не рассказала?

— Я отмечаю для себя определённые маркеры, по которым оцениваю состояние.

— И какое моё состояние?

— Тревожное. Но выглядите вы намного лучше. Мы с вами последний раз беседовали в конце апреля, и меня настораживало ваше состояние. Вы принимаете препараты, которые я вам выписала?

Я поморщилась.

— Курс пропила, больше не хочу. Мне значительно лучше.

Невольно вспомнился «препарат», от которого произошло улучшение, и щёки вспыхнули огнём.

— У меня всё запутанно. Очень. — Я попыталась улыбнуться, но получилась лишь гримаса. Сколько такой чуши она слышит каждый день? — Вы же помните, о ком мы говорили прошлый раз?

— Да. Конечно. Мы говорили о ваших травмирующих отношениях. И о вашем решении их закончить.

— Ну так вот. Ничего я не закончила. Он вернулся, и я с удовольствием кинулась в его объятия. Это плохо, да?

— И как вы чувствуете себя сейчас?

— Не знаю. Словно на качелях. Сегодня всё отлично — это взлёт. Стоит появиться проблеме, и мы со свистом летим вниз. У меня такое ощущение, что внизу мы будем чаще, чем наверху. Он постоянно говорит, что изменился… — хриплый вздох непроизвольно вырвался из горла.

— Не спешите, Вера, проживите это. Эмоции — это тоже часть вас. Дышите.

Вдох. Выдох.

— Почему вы не верите ему?

Вдох. Выдох.

— Я очень хочу. Но это напоминает дом, наполненный затхлыми заплесневелыми вещами. Смрад стоит, но ты не знаешь где источник. Начинаешь рыться по углам и одна за одной вытаскиваешь старые грязные тряпки. Так и у нас. Постоянно что-то всплывает. И теперь я не знаю, что делать со всем этим тряпьём. Оставить — противно и выбросить не получается, потому что это часть его истории.

Ещё минут двадцать мне потребовалось, чтобы выложить все факты и домыслы про Романа, перед этим убедившись, что врачебная тайна для этого специалиста не пустой звук.

— Вы описываете чувство нарушения ваших границ. Вашего доверия, представления о нём. Что вы сделали, когда узнали о его зависимости?

— Сдала все анализы. — Мой голос дрогнул. — Результаты только пока неизвестны.

Я замолчала, стиснув губы.

— Что заставляет вас снова закрываться?

— Я чувствую себя прокажённой.

Брови Ольги Витальевны взлетели вверх. Она сделала пометку в блокноте и снова посмотрела на меня.

— Шаг, сделанный вами в ситуации неопределённости очень важен. Вы позаботились о своём здоровье. Вы молодец. Это было взрослое решение. Что вы чувствовали, когда проходили проверку?

— Унижение. Стыд. И ярость. На него. И… на себя. Сдавая эти чёртовы анализы, я уже допускала мысль, что он мог меня предать так чудовищно. Поставить мою жизнь на карту. — Я выпалила это быстро, боясь потерять мысль. Пришлось восстановить дыхание, чтобы продолжить. — А потом я вернулась домой... К нему... И дала ему пощёчину.

Ольга Витальевна, поменяла позу, приблизившись ближе к экрану. Будто рассматривая меня тщательнее.

— Вера, вы снова поджимаете плечи к ушам. Здесь вам ничего не угрожает. Здесь безопасно. Расслабьтесь.

Чёрт. Столько борюсь с этой тревожной привычкой, а всё равно иногда тело зажимается машинально.

Я попыталась расслабиться. Заняла более удобную позу и только тогда осознала, в каком зажиме находилась.

— Расскажите про пощёчину. Что она вам дала? Какую задачу выполняла?

Вопрос был неожиданным. Казалось бы… Какая задача? Ну врезала и всё. Спустила пар. Но я задумалась.

— Это… была… точка. — Слова давались с трудом. Каждое через силу, через толчок. — Я предпочла не выяснять отношения. Хотела, чтобы он почувствовал хотя бы толику моей боли, моего унижения, шока. Состояния, когда твои мечты рушатся. Чтобы между нами, наконец, прозвучало то, что не сказано словами. А он принял. Молча. Безропотно. В другой бы раз он взорвался. Но не сегодня.

А она всё делала и делала пометки в своём розовом блокноте.

У неё, наверное, там целое досье на каждого пациента.

— Вера, давайте на секунду остановимся не на нём, а на вас. Что происходит внутри вас сейчас, когда вы это произносите? Не тогда, в момент ссоры, а сейчас, здесь, со мной.

Я закрыла глаза и прислушалась.

— Пустота. И страх. Но не перед ним или его прошлым. А перед собой. Мне страшно оттого, что мне не страшно. Я должна бежать, кричать, рвать на себе волосы. А я… я варю ему кофе. И хочу, чтобы он просто обнял меня и сделал вид, что ничего не было. Это странно, да?

— Вы описываете сильнейшую внутреннюю диссоциацию. Разум кричит об опасности, а тело, чувства, вся ваша история с ним — тянут к привычному источнику… скажем так, химии выживания. Даже если этот источник ядовит. Ранее вы сталкивались с таким?

— Это как в детстве, когда мама кричала, а я пряталась в шкаф и притворялась невидимкой. Мир рушился, а я перебирала и считала золотистые пуговки на её халате. До сих пор помню их рельеф под пальцами.

— Именно. Это ваша древняя, детская стратегия справляться с невыносимым — отключиться, переждать в укрытии. Сейчас вашим «шкафом» стала эта пустота. А «пуговками» — бытовые ритуалы: кофе, уборка, ожидание.

Мне было нечего сказать. Ковырнула до мяса. В глазах дрожали слёзы. Господи, а ведь она права.

— Я не знаю, что делать. Видимо, я всю жизнь привыкла прятаться. Я же опять сбежала от проблемы, как и в тот раз. Струсила. А дальше? Что делать дальше? Простить? Или это уже не прощение, а слабость?

— Вера, давайте сменим парадигму. Забудем на минуту слова «простить» или «слабость». Задайте себе другой вопрос: что вам нужно от этих отношений? Не для него, не для призрака «спасения» или «семьи», а конкретно для Веры. Что они вам дают? И что отнимают? Составьте для себя честный баланс. Без романтики и надежд. Только факты.

— Они дают… ощущение, что я не одна. Что я нужна. Что я — самая важная. Даже если это проявляется в уродливой форме. Они отнимают покой. Достоинство. Чувство безопасности. Будущее, каким я его себе рисовала.

— Хорошо. Это честно. А теперь представьте, что вы говорите не о нём, а о… ну, скажем, о работе. Работа даёт деньги и смысл, но отнимает здоровье и время. Что вы делаете в такой ситуации?

— Ищу другую работу или пытаюсь договориться об изменении условий. Так было бы правильно. Но я, скорее всего, выберу вариант перетерпеть.

— Вы не должны терпеть там, где вам плохо. Ваша задача — найти вариант, в котором ваши потребности будут удовлетворены, а потери — минимизированы. Почему с отношениями должно быть иначе? — Потому что это не работа. Это… любовь. Чувства. Они неподвластны логике.

— Любовь — это тоже территория договора. Вы имеете право выдвигать условия. Не ему — в первую очередь себе. Ваше главное условие сейчас — безопасность. Как физическая, так и психологическая. Тот самый «покой», которого нет. Можете ли вы, оставаясь с ним, создать себе этот покой? Что для этого нужно?

— Чтобы исчезло его прошлое. Его тайны. Его ярость.

— То есть, чтобы он перестал быть собой? Это невозможно. А если принять, что Роман — это не человек, а пакетное предложение, комплекс: вот его светлые стороны, вот его тёмное прошлое, вот его потенциал изменений, а вот — риск срыва. Готовы ли вы, зная всё это, купить этот «пакет»? Осознанно? Не надеясь, что тёмное исчезнет, а понимая, что оно часть сделки.

Я надолго замолчала, размышляя над сказанным. Ей честно? Потому что я уже знала ответ. Но он не понравится. При всей моей логике, которая вопила, размахивая перед носом огромным красным флагом. Я знала, стоит ему подойти, как я тут же прощу всё.

Ольга Витальевна сделала вывод за меня, не требуя ответа.

— Не отвечайте. Поживите с этим. Вы сами знаете ответы на все ваши вопросы. Роман имеет право меняться. Вы имеете право ему не верить. Иметь право на недоверие после обмана — это не обида, это здоровая реакция психики на угрозу. Любовь не противоположность уважению к себе. Это не «или-или». Это «и». Компромисс. Я могу любить человека и при этом не позволять ему разрушать мой внутренний мир. Более того — настоящая любовь к другому начинается с бережного отношения к себе. Иначе это зависимость, где вы — ресурс для восполнения его дефицитов.

— Вы советуете уйти?

— Я не советую ничего. Я лишь задаю вопросы. Они помогут вам услышать собственный ответ, который уже есть внутри. Вы сказали ключевую фразу: «Мне страшно оттого, что мне не страшно». Ваша интуиция, ваш внутренний взрослый — они уже кричат. Но их голос заглушает сирена детской надежды на спасение извне. На то, что придёт рыцарь и сделает вам хорошо. Это детская позиция, и это плохо.

Ольга Витальевна сделала паузу, глотнула воды и продолжила. Её взгляд на экране стал ещё мягче.

— Вера, моя задача — не дать вам правильный ответ. Его нет. Моя задача — помочь вам выбрать себя. Не его, не отношения, не призрачное «потом». Себя — сегодняшнюю, напуганную, но уже способную на пощёчину и поход в клинику. Эта женщина — сильная. Она может сделать выбор. Даже если это выбор остаться, но на новых, жёстких условиях. Или уйти, оплакивая не его, а ту иллюзию, которую она любила. Но это будет её выбор. А не побег в «шкаф». Вы готовы начать выбирать себя? Хотя бы с малого — с вопроса «чего я хочу сейчас?». Не на месяц, а на сегодня.

Слёзы вдруг побежали по щекам. Я хлюпнула носом и прижала ладони к глазам. Грудную клетку сдавило. Да, я знала чего хочу.

— Сейчас я хочу… выключить телефон и час просто молчать. Ни о чём не думать.

— И это отличное начало. Позвольте себе этот час. А когда включите — спросите себя: что я чувствую после тишины? Страх? Тоску? Облегчение? Это и будет следующий шаг.

Поток мокроты не желал останавливаться. Я постаралась свернуть разговор побыстрее. Хотелось забиться в подушку и рыдать.

— Спасибо, Ольга Витальевна. Вы мне очень помогли.

— Спасибо себе. Вы пришли на консультацию. Это уже действие в сторону себя. До связи, Вера.

Экран погас. Вера опустила телефон на колени и позволила себя выплакать все свои эмоции.

Всё пройдёт, милая. Всё решим.