Глава 58

— Нужно позвонить, — Рома говорил спокойно. Тихо. Неторопливо. Словно с маленьким ребёнком, мягко поглаживая Веру вдоль позвоночника. Ладонь чувствовала каждый изгиб через тонкую ткань футболки. — Игнорировать не лучший вариант.

Девушка лишь отрицательно мотнула головой, но взгляд остался расфокусированным. Глаза смотрели сквозь пространство, ища ответы на вечные вопросы.

Рома подошёл и мягко вытянул из её рук тарелку, которую намыливали губкой уже несколько минут. Фарфор был горячим от воды. Он отставил посуду в сторону, и донышко глухо брякнуло о чашку.

Вера будто очнулась. Сполоснула руки, вытерла их милым оранжевым полотенцем и взяла со стойки телефон. Аппарат мягко завибрировал, когда открыла мессенджер.

Она подняла глаза. В них плескалась такая усталость и боль, что у него внутри всё перевернулось.

— Покажи, — настоял, протягивая руку.

Молча открыв переписку, Вера вложила телефон в его ладони. Обойдя Романа, уткнулась лицом ему в лопатки. Тёплое дыхание проникало сквозь ткань рубашки, снимая внутреннее напряжение.

Сообщения мелькали перед глазами сплошным потоком. Оскорбления. Проклятия. Чем дальше он читал, тем сильнее от злости сжимались челюсти. От досады. От обиды. От непонимания: за что? За то, что они позволили себе любить? Ну это же бред!

— При чём здесь твой отец? — Роман почувствовал, как Вера крепче обняла его за талию, будто ища в нём опору. Её тонкие пальчики гладили кожу на животе под резинкой домашних брюк. Это не способствовало ясности ума.

— Ни при чём. — Треснутый голос, приглушённый тканью. — Просто точка влияния на непокорную дочь…

Последние были откровенно истеричными, с проклятиями и угрозами «открыть глаза всем на работе».

Рома рвано вздохнул и протяжно выдохнул. Бросил телефон на столешницу и опёрся на неё ладонями. Гладкая поверхность охлаждала разгорячённое тело. В отражении полированного чайника поймал своё перекошенное лицо.

— Успокоится, позвоню, — выдохнули ему в спину.

В кармане завибрировал телефон. С чувством «нас окружили», Рома потянулся к аппарату. Экран горел входящим сообщением.

Аня: «Костя в бешенстве. Забрал детей и уехал».

— Я на балкон. — Он обернулся, мазнул шершавой ладонью по лицу, задержавшись на щеке. — А ты иди-ка, собирайся. Сходим в кино. Давно никуда не выбирались.

Рома вышел, оставив Веру на кухне.

Если на происходящий п… ц повлиять никак нельзя, значит, его надо возглавить.

Балконная дверь захлопнулась, отсекая духоту квартиры. Снова собирался дождь. Свинцовые тучи нависали над городом, грозя разорваться. Огонёк зажигалки подрагивал на кончике сигареты, сжирая белую бумагу. Рома глубоко затянулся, до лёгкой дымки в голове и выдохнул дым в серое небо.

Первый гудок, второй, третий.

Костя сбрасывал вызов.

«Ну, давай же брат, возьми трубку».

Повторный набор. Результат тот же.

«Надо поговорить, ответь», — написал Косте сообщение. Он должен знать, что его сестра — это не очередная тёлка на ночь. Должен понять — в этот раз всё серьёзно.

Прочитано. Без ответа.

Оповещение: «Вы больше не можете писать этому абоненту».

Рома хмыкнул. Детский сад набирал обороты.

Набрал Аню. Гудки пошли, но она тоже сбросила.

«Да чтоб вас…»

Он сел на прохладную ступеньку, привалился спиной к стене. Шершавый бетон больно впивался в лопатки. Затянулся последний раз, чувствуя, как горечь разъедает изнутри.

А затем, обречённо захохотав, выдохнул струю дыма в потолок.

Понятно. Разговора не получится.

«Где ж мы так накосячили, девочка моя?»

Голова работала на износ. Мысли путались, тормозя друг друга, словно шестерёнки без смазки.

«Если всё дело только во мне, я бы мог…»

На минуту представил пустоту. Сердце пропустило удар, споткнулось.

«А что я бы мог? Отказаться от неё? Нет. Этого не будет».

Не покидало чувство обречённости. Гадкое и липкое.

Он просчитался. Был уверен, что никто не станет делать из этих отношений трагедию. Подумаешь — прошлое. У кого его нет? Ну и что, если наши близкие женаты. Какое это имеет значение и отношение к нам? Он просто не понимал: почему все против? Где аргументы для такого противостояния? Их нет. Да и кого это волнует в двадцать первом веке? Всё условности. И откровенно говоря, ему то было насрать, что думают о нём посторонние. Плевать он хотел на косые взгляды и пересуды.

Напрягала реакция Веры.

С каждым днём она становилась всё менее разговорчивой. Закрывалась в своей раковине. И ему стоило огромных усилий каждый раз доставать её оттуда. Реанимировать, согревать, ждать, пока она снова начнёт улыбаться для него.

Придавленный окурок ещё дымился в пепельнице, когда Роман прошёл на кухню. Вера суетилась у плиты, уже собранная к выходу. Всё выглядело просто: джинсы и рубашка с кружевными рукавами.

— Скажи мне что сделать? Я сделаю.

И столько решимости было внутри. Её нужно было оградить от этого дерьма. Только он пока не знал как.

Вера лишь пожала плечами.

Сейчас их маленький мир больше напоминал песочный замок, выстроенный на берегу беснующегося моря. Роман закрыл глаза и увидел это так отчётливо, будто смотрел со стороны.

И вроде всё хорошо.

Миллионы песчинок, собранных в единую конструкцию. Причудливые башенки, стены, арочные окна. Проникающие лучи ласкового солнца, создают атмосферу тепла и уюта.

Но не даёт покоя звук.

Еле слышное шуршание. Слышите? Так, вода подтачивает основание, вымывая из фундамента кирпичики. Так, ветер разрушает стены. Это осыпаются мечты.

Только успевай оборачиваться — стены их хрупкого мира превращаются в прах со всех сторон сразу. А море всё ближе. И следующая волна сотрёт всё до основания.

Рома открыл глаза. Вера стояла напротив, разглядывая его с лёгкой улыбкой.

На языке крутилось признание, но он не смог. Промолчал. Казалось, и так всё очевидным.

Единственное, что сказал:

— Только вместе, помнишь? Так будет легче. Всё преодолеем и переживём. Иди поцелую?